Четыре жизни

Первого июля степень взволнованности достигла своего пика. Сначала я не спал всю ночь, ворочался в постели, слушая каждый шорох, проклиная шум дороги и завывания ветра. Утром я встал с огромными синяками под глазами. Руки мои дрожали, а голос непонятно от чего охрип. Даже домохозяйка, которая приходила каждый день, заметила что-то неладное и бросала косые взгляды на мое, то свернувшееся калачиком, то резко соскакивающее худое тело. В нервном, бесцельном хождении по квартире прошел целый день. Я снова вышел на балкон, упираясь руками о перила и щурясь от ярких солнечных лучей. День, когда он должен был приехать, подходил к концу, и усиливающееся гудение машин свидетельствовало о приближении для кого-то веселого вечера. «Джексон, ну где же ты?» - мой шепот, едва уловимый, утонул в шуме города, и от него осталась только сухость на губах. Но Ван его словно услышал. В кармане домашних серых штанов завибрировал телефон. Серьезно, это была какая-то мистика. Джексон точно не отсюда. Он мой ангел-хранитель. Потому что таких совпадений не бывает. - Да? - хрипло спросил я дрожащим голосом. - Ма-а-а-а-арк! Давай шевелись в сторону Инчхона. Я же не знаю, где ты живешь, - кричал мне в трубку звонкий, ставший таким родным за эти несколько месяцев голос. Мозг мой соображал не быстро, и только через несколько секунд я понял, что Джексон здесь. В Сеуле. Он так близко ко мне. - Сейчас буду, жди, - торопливо бросил я и позвонил своему водителю. На улицах были пробки, что неистово раздражало. Обгоняя медленные автомобили, водитель умело крутил рулем. Эти полтора часа из центра Сеула до Инчхона показались вечностью. Мое тело била легкая дрожь, а пальцы сминали красную футболку. В голове до сих пор не укладывалось, что Джексон прилетел. Он специально ничего мне не сказал, заставил понервничать. Да уж, это в его стиле. Кроваво-огненное летнее солнце уже практически спряталось за горизонтом, но последние лучи слепили глаза, отлетая от зеркального здания аэропорта и глади воды. Розовые облака дымкой рассеивались над островом. Наконец, мой автомобиль остановился у центрального входа в аэропорт. Люди толпились, кричали, путались, шум и смесь языков мира распространялись повсюду и мешали сосредоточиться. Я открыл дверь и аккуратно вышел из машины. Стараясь высмотреть вокруг знакомое лицо, я щурил глаза и съедал губы в кровь. Наконец, я увидел его, и мое сердце пропустило несколько ударов. В голубых свободных джинсах, белой майке, обтягивающей его сильное тело, в черной кепке задом наперед, он стоял, сжимая ручку большого чемодана, и высматривал меня. - Джексон! - крикнул я и помахал рукой, опираясь о крышу автомобиля. Он широко, так искренне и неподдельно радостно улыбнулся, увидев меня, и сорвался с места. Пара секунд, и он уже бросает свой чемодан возле автомобиля и сгребает меня в охапку. Такой теплый, сильный, близкий. Я не знаю, как описать свое состояние в то мгновение. Возникло ощущение, что меня вообще в жизни никогда не обнимали так, по-настоящему, крепко. Нить стала намного короче. Джексон звонко смеялся и что-то кричал о том, как он рад меня видеть. Но я чувствовал быстрые, сбитые удары его сердца своей грудью, и это чувство больше дало мне, чем слова. Ему не составило труда поднять меня над землей и кружить, стискивая все крепче. Мой смех рвался из груди. Я был безмерно счастлив, и по улыбке Джексона и его крику, смеху и таким теплым, сердечным объятиям можно было понять, что мой близкий друг тоже счастлив. - Марк, ты такой хрупкий! - воскликнул Джексон и поставил меня на землю, но не отпустил мою руку. Я смотрел и улыбался, держался за него и не падал. В ту минуту я знал, что буду держаться за него как можно дольше, пока он сам меня не бросит. Но он этого ни за что не сделает. Пока мы ехали обратно в Сеул, скользя по огромному мосту через море, в котором отражались огни города, расплываясь по поверхности воды, словно тяжелая, смолистая нефть, я думал, как буду жить дальше. Когда Джексон рассказывал, как прошла его сессия, когда я видел его сияющие от радости и восторга глаза, чувствовал иногда его теплую ладонь, шутливо касающуюся моего плеча и колен, я начал постепенно понимать, что не смогу даже существовать без него. Я упаду и разобьюсь об острые камни жестокой жизни, и тогда уже мое тело не собрать. Второго падения я не вынесу и поэтому надеялся всем сердцем, что Джексон меня не отпустит. - Не знаю, что ты там планировал, но сегодня я хочу оттянуться, - после недолгого молчания прошептал он, едва касаясь горячими губами мочки уха. Я вздрогнул, покрываясь мурашками, и засмеялся. Для меня, как для человека, который не прикасался к людям и сам не чувствовал прикосновений почти год, это было очень неожиданно, и я слегка покраснел. Такое чувство, что с Джексоном я заново испытал все ощущения, заново начал жить и чувствовать, смеяться и переживать, но главное, что я осознал позже, - это любить. Тогда же я ни о чем не задумывался, а просто хотел быть с ним, потому что мое сердце теперь не болело, и не было желания вырвать его, чтобы только не ощущать противный скрежет в груди. Я чувствовал только мягкое тепло и легкое волнение, когда он смотрел и касался меня. - И вот здесь ты живешь?! - открыв от удивления рот, воскликнул Джексон, задирая голову вверх и стараясь поймать взглядом верхние этажи. Я слегка смутился и тайком улыбнулся, уловив в его голосе нотки нескрываемого восторга. - Пойдем, - усмехнулся я, взяв за ручку его чемодан, и медленно пошел в дом. Джексон усмехнулся, еще раз оглядывая все вокруг, и побежал за мной. Лифт летел с бешеной скоростью, а сила тяжести выполняла свою работу, сильно прижимая к полу. За окном город уже начал свою жизнь, играя огнями и переливаясь океаном из фонарей и ксеноновых фар автомобилей. Красивое зрелище. Я уже привык к этому, поэтому для меня было неожиданностью видеть, как Джексон припал к стеклу и с восхищением оглядывал прекрасный вид. Тихо, едва слышно щелкнул замок, и мы вошли в квартиру. Не говоря ни слова, я прошел по длинному коридору, чувствуя, как Джексон беззвучно, словно боясь нарушить чей-то покой, ступает по паркету за мной. Я пропустил несколько комнат и повернул налево. Автоматически включились лампочки, и огромная гостиная, выполненная в белых тонах, загорелась ярким светом. Резкий контраст между черным, бескрайним, таким шумным городом и моей тихой, идеальной комнатой. - Марк, ты чертов мажор, - выдохнул Джексон, медленно подходя к окну, - Невероятно, - прошептал он, проводя пальцем по стеклу. Я улыбался. Это был искренний восторг, который никак не подделаешь, не сыграешь так. - Тебе нравится? - вопрос был не нужен, я все и так прекрасно видел, но хотелось услышать, увидеть его чувства самостоятельно, а не путем собственных догадок о том, что творится внутри этого эмоционального парня. - Конечно! Ты живешь в таком прекрасном месте... Здесь так красиво. Мои первые слова, которые я сказал тогда в Скайпе относительно вида из твоего окна и тебя, - правда, - прохрипел он, поворачиваясь ко мне. На его губах играла улыбка. Я стоял, облокачиваясь на косяк двери. - Тогда твоя комната тебе тоже понравится, - я вышел в коридор, не в силах сдерживать радостную улыбку. Я был счастлив до слез и до легкого покалывания в груди. Мои мечты, мои сны становились реальностью. Сразу напротив гостиной и рядом с моей спальней находилась комната Джексона, в которой он впоследствии даже не спал. Все три комнаты соединял огромный балкон. Моя была в конце коридора посередине, зал – слева, вторая спальня – справа. Снова автоматически включился свет, и я медленно прошел вглубь комнаты Вана. Она была выполнена в нежно-фиолетовых, снова практически в белых тонах. И снова окна в пол. Огромная, просторная, светлая и чистая спальня. По прерывистому вдоху позади себя я понял, что Джексону нравится. - Да ты издеваешься, - засмеялся он и, не сдержавшись, обогнал меня, прыгая на большую кровать и обнимая руками подушку, - Это обалденно! О, это же тот самый балкон, откуда ты мне всегда звонил? - спросил он, приближаясь к двери. Я кивнул, совсем не замечая, что улыбаюсь. - Пойдем, Джексон. Если ты хочешь оттянуться, надо идти уже сейчас. Мы пошли пешком, потому что до ближайших центров развлечения была всего пара кварталов. Джексон бежал впереди, иногда поворачиваясь лицом ко мне, и звонко смеялся. Я медленно шагал, но боли не было. Я не чувствовал, что со мной что-то не так. Ван смотрел на меня с доброй и какой-то нежной заботой. Он машинально брал меня за руку на перекрестках, когда мы останавливались, чтобы я не падал. Он словно знал меня уже целую вечность, словно сотню раз гулял со мной. Его ладонь была горячей, она крепко сжимала мои длинные и холодные пальцы. Джексона совсем не волновало то, как на нас (но больше конкретно на меня) смотрят люди на улицах, в ресторанах, барах. Каким-то образом он почувствовал, что меня всегда это беспокоило, и, отвлекаясь от коктейля, пододвинулся ближе, внимательно посмотрев на меня: - Марк, забей на них, - тихо, с хрипотцой в голосе сказал он, поймав мой непонимающий взгляд, легко прикоснулся к моей кисти и продолжил. - Ты знаешь, о чем я. Тебя не должно волновать, что они думают. Они не знают, что тебе пришлось пережить, они не знают, какой ты на самом деле. Ты прекрасен: и внутри, и снаружи, - тепло, так нежно улыбнулся он, а у меня подступил свинцовый комок к горлу, состоящий из невыплаканных слез обиды на мир и жестоких людей. Но Ван сказал то, что нужно, чтобы этот комок растворился. Это были те слова, которые я так хотел услышать, но которые мне никто не говорил. Джексон мягко сжал мои пальцы, а его глаза заблестели в слабом оранжевом мерцании ламп бара. И в ту секунду я ощущал себя самым счастливым человеком на земле. На часах было около трех. Машин становилось все меньше, и люди старались поскорей закончить этот шумный вечер и вернуться в свои теплые кровати. От асфальта все еще шел жар, оставленный солнцем за долгий день. В воздухе витал аромат дождя и сухой пыли. Небо заволокло иссиня-черными тучами и казалось, что вот-вот пойдет дождь, но мы не торопились домой. Одного слегка вело от алкоголя, другого - от жизни. Из-за проблем с головой мне противопоказано пить. С трезвым, но слегка затуманенным умом от неожиданно нахлынувших перемен в жизни и радости от происходящего сейчас со мной я шел и смотрел на Джексона. Парень становился философски задумчивым после нескольких бокалов чего-нибудь крепкого. Взгляд его часто взметался к небу, но легкая полуулыбка не сходила с губ. - Ты же был на грани, когда я тебе впервые написал? - неожиданно спросил он, не смотря на меня. Я молчал, ожидая, что последует за этим дальше. Несколько шагов в тишине. Шорох колёс проезжающей на высоких скоростях машины. Волны электронной музыки из какого-то ночного клуба, находящегося недалеко от нас, сотрясали воздух глубокими басами. Яркий свет еще одного автомобиля осветил лицо Джексона. Через несколько мгновений парень тяжело выдохнул, поправляя черную кепку, и подошел ко мне, легко прикасаясь к моему тонкому запястью. - Сквозь твои сообщения что-то чувствовалось, Марк... - он сделал паузу и пронзил меня своим взглядом. - Я не требую объяснений, ведь я совершенно не смогу понять то, что ты пережил и что у тебя внутри, - он взял и второе запястье в свои теплые ладони, чувствуя, что меня отклоняет назад, - Но можно я попытаюсь? Я помню только, что выдохнул хриплое «Можно», а потом почувствовал, как он крепче сжимает мои руки и улыбается. С несколько секунд Джексон смотрел на меня. Но не пристально разглядывал, как это делали люди, а любовался с едва уловимой улыбкой на губах. И вот тогда, на пустой улице, под слабые дуновения ветра, ощущая кожей первые капли летнего дождя, я понял, что не смогу жить без Джексона. Я оставил дверь балкона приоткрытой, и в спальне было свежо. Ветер ласкал мою спину, а в груди зарождалось какое-то волнение, но в то же время было как-то спокойно. Странная смесь чувств. В соседней комнате спит Джексон. Это и волновало, заставляя сердце заходиться в неправильном, сбитом ритме, но и успокаивало, потому что он рядом. Я начал засыпать, провалами окунаясь в сон, но тут же резко открывая глаза. К бессоннице я привык, но в ту ночь было что-то другое. Кто-то вошел с балкона в мою спальню, сделав несколько шагов по паркету. Он хотел быть максимально тихим, но я все равно все слышал. Вторая половина огромной кровати промялась, и теплая, сильная рука ласково легла поперек моего худого тела. Джексон прижал меня к себе, обжигая дыханием плечо. Я закрыл глаза, притворяясь спящим, и попытался сдержать улыбку. Сердце заходилось в рваном, бешеном ритме, чуть ли не пробивая грудную клетку. Я мечтал о его объятиях, и он мне их подарил. Ван забрался под легкое одеяло и притянул меня еще ближе, зарываясь в волосы на затылке и полусонно выдыхая: - Эта кровать слишком большая для тебя одного, Марк. Джексон тихо сопел, щекоча шею дыханием, а я улыбался, едва ощутимо поглаживая его по запястью и сжимая костяшки пальцев. На улице светало. Розовая, предрассветная дымка проникала в комнату, но я не увидел первых лучей солнца. Сладкий сон в нежных объятиях Джексона окутывал меня, унося в мечты, которые постепенно становились реальностью. Я не ворочался, не просыпался в холодном поту, тем более не ощущал боли. Сны были яркими, беспорядочными, переменчивыми, но теплыми и нежными. Такими, как Джексон. Я открыл глаза, когда на часах было около двух. Так долго мне спать нельзя. Утренние таблетки я уже пропустил, но милое и уже такое родное ангельское личико покрывало все. Губы были чуть приоткрыты, а веки слегка дрожали. Каштановая челка немного спадала на глаза. Его ровное дыхание и согревающие объятия снова клонили в сон. Я лежал на его груди, обнимая за талию. Летнее солнце запутывалось в его волосах, окрашивая их в светлые, нежно-каштановые оттенки. Наверно, я мог бы любоваться вечно его идеальным, таким красивым лицом. Но еще больше хотелось прикоснуться к этим манящим губам, узнать, какой на вкус Джексон Ван. Такой же он яркий и сладкий, как апельсин, или же терпкий и изысканный, как марципан. Я потянулся проверить это, неслышно приподнимаясь на руках. Сильный порыв ветра ворвался в комнату, ероша волосы Джексона. Он что-то промычал, переворачиваясь на бок и сгребая меня в охапку. Парень дышал мне практически в губы, притягивая сильнее к своей груди и сонно закидывая ноги на мои бедра. Отлично. Еще ближе к нему. Оставалось только поцеловать, что так-то я и хотел. Но я не мог остановить свое ненормальное сердце. Казалось, что его удары отражаются эхом по всей спальне. Я зажмурил глаза, чувствуя на себе его дыхание. Так прошло несколько минут. Я приоткрыл один глаз и обнаружил, что этот подлец все это время смотрел на меня и улыбался. - Балуемся? - усмехнулся Джексон. Меня поймали. В прямом и переносном смысле. Он крепко держал меня, играя глазами, словно хитрый лис. Я молчал и, широко распахнув глаза, уставился на это яркое и до невозможности близкое лицо. - Как спалось? - А, кхм, отлично, - растерялся я, покрываясь мурашками от приятных поглаживаний Джексона по моей спине. Ах, этот черт задевал мои чувствительные точки, пальцами проходя по позвонкам от шеи к пояснице. Моя голова лежала на его второй руке, и разум затуманивался, клубясь темно-фиолетовыми узорами, и заставлял забыть все слова. Джексон едва ощутимо выводил что-то только ему понятное на моем плече. - На той кровати было слишком холодно. Вот я и пришел к тебе, - выдохнул он, закрывая глаза. Все это время мои руки были зажаты на груди, и совершенно не было возможности пошевелиться. Немного освободившись, я прикоснулся к горячей коже Вана. Я думал, что обжегся. Проводя линию пальцем по ключице, я пытался осознать, донести до самого себя, что происходит. Я в объятиях Джексона. Это не сон, и то, о чем я так мечтал, сбывалось. - У меня всегда холодные пальцы, - непонятно, зачем и для чего я сказал это. Джексон взял мою ладонь и приложил к своей груди в районе сердца. Он просто улыбнулся. Просто и так естественно потянулся ко мне, сначала легко, словно пробуя на вкус, поцеловал меня. Ладонью я чувствовал, как сильно бьется о грудную клетку его сердце. Оно неслось, ускоряясь с каждым новым движением губ, с каждым новым выдохом и горячим прикосновением к коже. Я растворялся в его объятиях, забыл, что можно так летать. За этот год я перенес очень много боли. И этот простой поцелуй унес меня, затуманивая рассудок и выжигая новый узор на моем сердце. Там уже красовались и улыбка, и глаза, и прикосновения Джексона. Он сжимал меня, целовал жадно, словно изголодался по желанию целоваться. Но кто здесь был действительно голодным, так это я. Как сказал однажды Иоганн Вольфганг фон Гёте: «Поцелуй – это когда две души встречаются между собой кончиками губ». Красивое высказывание, идеально описывающее наше состояние в тот момент. Не знаю, сколько времени прошло, но это показалось мне всего лишь несколькими мгновениями. Джексон отпустил меня, поднимая глаза от моих губ и скользя взглядом по бледно-розовому шраму. Зрачки его были расширены, от парня исходила какая-то животная, яркая энергия, словно он сейчас не выдержит и набросится с новыми объятиями и поцелуями. Но он всего лишь смотрел на меня с улыбкой на губах и нежно касался моей здоровой щеки подушечками пальцев. - Джексон… Пожалуйста, не отпускай меня. - Мы связаны нитью, которая не порвется, Марк. Если ты будешь падать, я упаду вместе с тобой. Но удержу, - прошептал он, легко целуя меня в шрам под глазом, и, следуя по нему, снова опустился к губам. Все, что случается в первый раз, - самое прекрасное. Ты еще не знаешь, что это тебе принесет, тебе не с чем сравнивать. Восторг от первого снега, мягко спускающегося с небес и покрывающего землю ровным, чистым слоем пушистых хлопьев, от первых лучей солнца, прорезающих ночную пелену и освещающих начало нового дня, от аромата первого летнего дождя, с шумом и неожиданно появляющимся жарким днем. Первый взгляд, первое прикосновение, поцелуй, первая ночь. Это всегда остается в голове человека, запечатлеваясь чуть ярче, чем все остальное на ленте памяти. Конечно, я никогда не забуду первое сообщение, первый видеозвонок, встречу, прикосновение, поцелуй, первое утро с Джексоном... Он приготовил мне потрясающий завтрак. Насчет своего умения парень не врал. И я решил, что буду есть только еду, приготовленную Ваном. - Я тебя откормлю, - подмигнул он, взбивая тесто для блинчиков. На кухне приятно пахло молоком и свежим апельсиновым соком. - А то ты сильно уж худой. - Бабуля-Джексон, - засмеялся я, сидя за барной стойкой, и внимательно наблюдал за парнем, склонив голову на бок. Золотые лучи преломлялись через толстые стекла, играли в его волосах, заставляли жмуриться, освещали прекрасные изгибы сильного тела. В домашней одежде, немного помятый, похожий на сонного кота, которого хочется потискать, крепко прижать к себе, ощутить ласку и нежность. Только посмотрев на него и получив подмигивание или улыбку, я чувствовал, как заходится мое сердце, как боль испаряется, а вместо нее там появляется тепло и любовь. С появлением Джексона в моей жизни, злоба и тяжесть внутри растворились. Я стал по-другому смотреть на мир, чувствовать его по-другому. Совсем не так, как до аварии, и не так, как в период «Жизни одного». Он поддерживал меня, поэтому я даже не спотыкался. - Марк, ты же помнишь, для чего я приехал? – как-то хитро спросил Джексон, стреляя в меня глазами и загадочно улыбаясь. Конечно, я не забыл. - Я все помню, Джексон, - ухмыльнулся я, откладывая в сторону вилку и подпирая рукой лицо, внимательно просмотрел на парня. Его лицо тоже украшала улыбка, вряд ли предвещающая что-то хорошее для меня. - Молодец. Ты готов к тесту? - спросил Ван по-китайски, поглаживая меня по запястью. - Всегда готов. Он привез тест, который предлагается при поступлении в его вуз. После выполнения задания мне пришлось записаться на прокол ушей, а Джексон, заливаясь смехом, побежал за краской в комнату. Да, я провалил его, набрав 28 баллов из 100. Пока Ван проверял мой позор, чуть ли не катаясь по полу гостиной, я, весь раскрасневшийся от стыда, сидел на диване и спрашивал сам себя, как я мог так ужасно написать? Может, это из-за того, что Джексон периодически отвлекал меня, подходя сзади, пока я писал, и, на самом деле проявляя заботу, спрашивал, как у меня дела, нежно обнимал, касался губами затылка. После его действий мне никакой китайский не лез в голову. Только его лицо, освещённое яркими лучами летнего солнца и теплые карие глаза. - Я проиграл, Джексон, - тихо сказал я. - Я все равно буду носить тебя на руках, Марк, - выждав небольшую паузу, прошептал он, касаясь моей щеки и проводя линию по шраму. - Но красные волосы тебе пойдут, - вручив мне пакетик краски для волос и звонко засмеявшись, он соскочил с дивана и взял меня на руки. Невероятное чувство. Конечно, меня никто и никогда не носил на руках. А он был таким сильным, что я даже немного потерялся. Я почувствовал волнение, резко вспыхнувшее в моей груди бенгальским огнем и рассеивающее свои искры по всему телу, но в то же время я хотел, чтобы эти руки держали меня так крепко и уверенно всегда.