А это - мои папы

      Вначале Аня ждала возле входа в школу. Но охраннику быстро надоели её хождения взад-вперёд, о чём он, разумеется, сразу сообщил (причём не в самой мягкой форме). Пришлось подняться на второй этаж и ждать у лестницы. Конечно, можно и у Леры в кабинете подождать, но уже с минуты на минуту кто-то из родителей должен был подойти.       – О, Влад! – воскликнула она. – Наконец-то.       Высокий мужчина лет тридцати поднялся наверх; было заметно, что он не особо доволен. Аня его прекрасно понимала – пропустить такой матч из-за непутёвого ребёнка, да ещё и не своего.       – Что ты снова натворила? – с улыбкой спросил он.       Аня не успела ответить, потому что к ним подошла Элеонора Эдуардовна. Учительница была немного удивлена, что перед ней стоит мужчина. Она больше привыкла общаться с мамой девочки, и Аниного папу видела впервые.       Теперь стало очевидно, в кого пошла Аня. Пусть внешне они и были совершенно не похожи, но вот небрежный стиль девочка явно переняла у него. Цветастая футболка, потёртые джинсы, жёлтые кеды, да ещё и щетина, – нет, совершенно не так, по её мнению, должен выглядеть мужчина его возраста. Да и касательно возраста… что-то было не так. От Элеоноры Эдуардовны не укрылось, что мужчина как-то слишком молод.       – Добрый вечер.       – Здравствуйте. Вы, очевидно, отец Ани?       – Можно и так сказать, – улыбаясь, ответил мужчина, после чего протянул руку и представился, – Влад.       – Элеонора Эдуардовна.       Учительница протянула ему руку в ответ, хотя и посчитала такой жест излишним – полное несоблюдение этикета. Не понравилось ей и вот это его «можно и так сказать», и кое-что ещё…       – Влад? Мне казалось, что отца Ани зовут Андрей.       – Да, так и есть... – Влад не успел договорить, потому что по лестнице поднялся ещё один мужчина. А вот его внешний вид полностью соответствовал представлениям Элеоноры Эдуардовны. Больше всего её впечатлил деловой костюм, который безупречно сидел на своём владельце и выглядел очень дорого.       – Добрый вечер. Извините, что задержался. Пробки в городе, – вежливо сказал он.       – Папа! – удивлённо воскликнула Аня. – А ты что здесь делаешь?       «Ещё один папа?» не менее удивлённо подумала Элеонора Эдуардовна.       – Мы с Вами, кажется, ещё не знакомы? – проигнорировав вопрос дочери, он обратился к учительнице. – Если я не ошибаюсь, Вы – Элеонора Эдуардовна? Много слышал о Вас от дочери. Я – Андрей Витальевич.       На лице Ани так и читалось «Много слышал? Откуда он вообще знает, как её зовут?!», и, если бы Блохина посмотрела в её сторону, то обязательно бы это заметила. Но она не посмотрела, и даже подумала, что Андрей Витальевич, в отличие от другого папы, умеет производить впечатление.       – Да-да, рада с Вами познакомиться.       После этого Андрей Витальевич недобро посмотрел на Влада:       – А ты что здесь делаешь?       – То же, что и ты. Хочу узнать, какие проблемы у дочери.       Этих слов было достаточно, чтобы полностью развеять сомнения Элеоноры Эдуардовны. Всё стало на свои места. Дыхание перехватило, как только она осознала, что эти вот «папы» Ани – пара. «Бедная девочка! Совершенно не удивительно, что с такими родителями в ней проснулась тяга к женщинам! Кого ещё могли воспитать геи?! Теперь-то понятно, почему все годы на собраниях появлялась только мать. И не постеснялись же вместе прийти! Какой кошмар».       Второй раз за день учительнице пришлось приложить максимум усилий, чтобы взять себя в руки. Раньше у неё никогда не возникало подобных ситуаций. За все тридцать восемь лет преподавания – ни одной!       – Давайте пройдём в класс? А ты, Аня, подожди где-то.       Аня была не в восторге от этого «подожди где-то», она и так с самого утра изводила себя, а заодно и Леру (или Валерию Григорьевну, как её называли в школе), подозрениями. Но выбора всё равно не было.       Подойдя к кабинету, Элеонора Эдуардовна вздохнула. Она, конечно, знала, что вечером предстоит тяжёлый разговор, но даже подумать не могла, что её может ожидать нечто подобное. Да и никто на её месте не мог бы. Двадцать первый век, конечно, век разврата, но всему должен быть предел.       Присев за стол, она с сожалением отметила, что сейчас бы было не лишним выпить. Выпить ещё немного корвалола. Но пока такой возможности не было. Поэтому Блохина надеялась, что всё это скоро закончится. Мужчины нетерпеливо устроились перед ней, и если бы она могла читать мысли, то узнала бы, что их надежды совпадают. Им тоже не терпелось скорее уйти и выпить. Правда, скорее пива, а не корвалолу.       Элеонора Эдуардовна ещё раз тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. Мысли собрались самые разнообразные, но в них ничего не было ни про Аню Булгакову, ни про то, как выходить из ситуации. К её стыду, думать получалось только о парочке, которая сидела перед ней. И если в паре Ани и Валерии Григорьевны всё было совершенно понятно, тот тут распределить роли она никак не могла. Каждый из отцов выглядел достаточно мужественно, от чего язык не поворачивался назвать его «пассивом». От сочетания слов «язык» и «пассив» её передёрнуло, она сглотнула. «Я такого даже мужу не делала, царство ему небесное! А тут! И не стыдно же им. Ещё и прямо в школу явились. Ничего святого у людей нет».       Из раздумий (или скорее даже фантазий) женщину вывело лёгкое покашливание. «Отец №1», как его уже успела окрестить Элеонора Эдуардовна, натянуто улыбнулся. «И что теперь делать? Задушевного разговора с родителями не выйдет... К директору теперь тоже не пойдёшь. Разве скажешь ему, что родители-гомики воспитывают детей себе под стать?! Правильно, что сейчас законы против них принимают! Нельзя таким людям детей иметь – вон что из этого выходит!».       Пока она думала, Андрей Витальевич продолжил:       – Вы хотели поговорить о нашей дочери.       – Да.       – Она снова кого-то побила?       – Нет-нет, что Вы.       – Опять разбила стеллажи в кабинете физики?       – Нет.       – Нахамила кому-то из учителей?       – Нет.       – У неё ухудшилась успеваемость? – Андрей Витальевич предпринял ещё одну попытку узнать, что в очередной раз натворила его дочь, причём так натворила, что он теперь лишён возможности наслаждаться футболом.       На этих словах «отец №2» хмыкнул, мол «куда ещё хуже?».       – Нет, с успеваемостью тоже всё более-менее.       У Андрея Витальевича закончились варианты, и он оставил попытки угадать, что же случилось. Элеонора Эдуардовна даже немного расстроилась из-за этого: у него так хорошо получалось, что, может быть, ещё немного, и он бы сам придумал вескую причину, по которой она их вызвала. Но нет – не придумал. Теперь ей самой нужно было это сделать. Две пары глаз с недоумением, и даже с некоторым раздражением смотрели на неё. Оно и понятно! Зачем вызывать родителей в школу, если ничего не случилось?       – Я вызвала вас… – она сделала небольшую паузу, которая немного затянулась, – чтобы поговорить об Аниных успехах.       Андрей Витальевич удивился. Влад удивился. Да и сама Элеонора Эдуардовна тоже удивилась.       – Да, именно об этом я и хотела поговорить, – немного увереннее продолжила она, – потому что считаю, что говорить об успеваемости нужно не только когда всё очень плохо.       Чтобы её речь выглядела более убедительно, она даже достала журнал и начала показывать слегка ошеломлённым отцам, какие успехи делает их дочурка. Беседа затянулась на минут двадцать, после чего, к удовольствию всех участников, исчерпала себя. Каждый радовался своему. Влад – тому, что ещё успевает посмотреть вторую половину матча (а может, и часть первой), Андрей Витальевич – тому, что из дочери ещё может вырасти что-то толковое, а Элеонора Эдуардовна – тому, что это все, наконец, закончилось.