Драгоценности для королевы

Через полупрозрачные витражи комнату уже вовсю заливало появившееся невесть откуда солнце. Комната была завалена образцами тканей, кружев, модными журналами и шелковыми цветами. Оказавшись в знакомой стихии, Джинестра повеселела. И даже сложенные на столике в углу пыльные фолианты из королевской библиотеки уже не выглядели угрожающе. Шантерель оказалась просто чудом: она как молния носилась по комнате, прикладывала к лицу госпожи то один, то другой лоскут и не переставала щебетать на ломаном языке. Ее монолог был мало понятен с точки зрения грамматики, зато его содержание было настолько очевидным, что переводчика не требовалось. За каких-нибудь полчаса Джи узнала о цветах и текстурах ткани такие вещи, которые прежде и в голову ей не приходили. Оказалось, что из всех оттенков белого ей больше всего идет молочный и слоновая кость, а излюбленный ею снежно-белый цвет далеко не самым выгодным образом сочетался с ее светло-карими глазами и рыжеватыми волосами. Кстати, о волосах: вот с ними обнаружилась настоящая проблема. Трауд, вздыхая и прицокивая языком, запустила пальцы в неприлично короткую шевелюру Джи, и та вся сжалась внутренне, предчувствуя ее реакцию. Но та только постояла, по-птичьи склонив набок голову, а потом, как по волшебству извлекла откуда-то хитрый головной убор, похожий на чепец и украшенный множеством лент. Парой шпилек она ловко закрепила убор на голове Джинестры и подобрала под него практически все пряди. - Как замечательно! – воскликнула Джи, глядя на безупречную иллюзию собранных в пучок длинных волос. Возвращение к успевшему забыться прежнему облику в зеркале сразу успокоило ее. - Да, но… - Трауд выразительно всплеснула руками. – Мне никак не поняйть, как убрать ваш волос к свадьбе… ведь вы будете носить диадема Лореи! - Диадема Лореи? – рассеянно переспросила Джи, продолжая вертеться перед зеркалом и жадно поглядывая на образцы кружев для фаты. - О да, да! – вмешалась Шантерель. – Диатемма Лореи есть древний корона, relique! Все королевы венчаются в этом венце… так красиво! – она замахала руками, пытаясь выразить все то, что не позволял ей чужой язык. – Но… на короткие волосы… Она в отчаянии посмотрела на Трауд. Воцарилась пауза. - Есть! – наконец воскликнула куаферша. – Мы приколем шиньон! - Шиньон? – поморщилась Джи. Мысль о пудре и шпильках ничуть ее не порадовала. Женщины заметили ее недовольство и наперебой начали уверять ее, что в шиньоне она будет «очень элегант!», так что в конце концов она обещала подумать. В самом деле, если эта их реликвия так важна – не хватало еще оскандалиться в день своего свадебного торжества. - У меня есть одно условие! – заявила она, и, пару секунд поколебавшись, произнесла: - Вы скажете мне, как зовут одного военачальника… он все время попадается мне на глаза. С перевязанной рукой… Он какой-то… - она запнулась, подбирая нужное слово, - нездешний! Шантерель порозовела и расплылась в улыбке. - О, это маршаль Кассий, шеф-командёр армии его величества! – она мечтательно закатила глаза. – Такой храбрый, наихрабрейший из воинов! – и добавила, сменив тон голоса на более таинственный: - Он родом откуда-то издалека… говорят, отец его величества взял его в плен на войне еще ребенком… и воспитал почти как родного сына! Очень, очень прекрасная история… и такая печальная! - Действительно, печальная… - задумчиво проговорила Джи, но, не позволив себе предаваться грустным мыслям, быстро сменила тему: - послушайте, Шантерель, вы ведь наверняка знаете этот странный порядок – носить каждый день к завтраку платье особого цвета? Портниха покивала, и Джинестра продолжила: - Я никак не могу привыкнуть к этому обычаю… И я каждый раз выгляжу просто ужасно! Словно нарочно подбирают цвета, которые мне не идут… Шантерель приподняла брови: - Разве это возможно – не идут? - Что за глупая лесть! – рассердилась Джи. – Конечно, какие-то цвета мне просто не идут! Например, серый… или салатовый, как сегодня! - Простите, ваше величество… - портниха умоляюще и несколько рисованно заломила руки, показывая непорочность своих намерений. – Но ведь каждый цвет… он как белый, он имеет множество оттенков! И среди них обязательно будет такой, чтобы был вам к лицу! Подождите минуту… Она порылась в пухлой связке лоскутов и, выудив один, поднесла к лицу Джинестры. Та ахнула: изумрудный цвет свежей зелени, насыщенный и в то же время сдержанный, настолько хорошо оттенял тон ее кожи и волос, что ей невольно захотелось поскорее дождаться очередного «зеленого» дня. Видя реакцию госпожи, Шантерель торжествующе улыбнулась: - Вот увидите, мы подбирайть и серый, и синий, и вообще любой цвет… это пустяк! - Как чудесно! – Джи захлопала в ладоши от радости. – Когда вы сможете сшить мне достаточно утренних платьев? - О, мадам, разве платьев бывает достаточно? – рассмеялась портниха. – Но мои девушки работают очень скоро… полагаю, через три дня! - Это великолепно! – воскликнула Джинестра, начиная входить во вкус новой жизни. – А… что насчет подвенечного платья? Шантерель просияла. - Король настаивает, чтобы свадьба состоялась как можно скорее! – она прижала руки к груди. – О, его величество так влюблен! Джи покраснела, но улыбнулась – несмотря ни на что, это было приятно слышать. - Насколько я знаю, свадебный пир состоится уже через месяц! – провозгласила Шантерель. – Тогда и будет готово платье… - она покосилась на Трауд. – И шиньон? - Да, да! – закивала куаферша. – Шиньон будет вашему величеству очень кстати! И диадема… Джи снова посмотрела в зеркало на себя, раскрасневшуюся, с растрепанными волосами – но почему-то увиденная ею картина понравилась ей гораздо больше, чем ее облик во все последние несколько дней. И ей подумалось, что, вероятно, новая жизнь совсем не так пугающа, как ей казалось поначалу. *** Впрочем, как только в королевской опочивальне погасили свечи, и Джи осталась в огромной кровати совершенно одна – к ней вернулись воспоминания прошлой ночи, и стало понятно, что далеко не все так просто. Пережитый накануне ужас потряс ее настолько глубоко, что заснуть было решительно невозможно. Она ворочалась, пытаясь согреться, пока наконец не осознала, что трясется не от холода, а от страха, что подземные толчки повторятся. О том, чтобы даже прикрыть глаза, не было и речи, ей постоянно казалось, что как только она начнет засыпать, случится что-то ужасное. А Аран все не шел и не шел. Она зажгла все свечи, до которых могла дотянуться, но это не прибавило ей уверенности. Наконец, она вскочила и позвонила Офелии. Горничная, должно быть, уже спала, так как она явилась несколько позже обычного и в ночном капоте. - Позовите сюда моих фрейлин! – приказала ей Джинестра. – Мне… не спится, и мне хотелось бы, чтобы кто-то составил мне компанию. Офелия, поклонившись, умчалась, и Джи снова осталась одна в звенящей тишине. Тянулись мучительные минуты, и ей вдруг показалось, что уже никто и никогда не придет к ней, что о ней все забыли и никому нет дела до того, что ей страшно, и что она вообще существует на свете. Громко выстрелило в камине полено, и в ней словно что-то надломилось. Она вскочила и, едва набросив на плечи шаль, бросилась к двери – той, откуда обыкновенно всегда появлялся Аран. Не разбирая дороги, она пробежала одну полутемную комнату, другую и, не обращая внимания на слабые протесты изумленных лакеев, рванула третью дверь и влетела в ярко освещенный свечами просторный кабинет. На огромном столе были разложены испещренные пометками карты. Во главе стола стоял Аран… а вокруг столпилось по меньшей мере двадцать человек. Жмурясь от яркого света, Джи разглядела там и первого министра, и каких-то воинов, в том числе маршала Кассия с перевязанной рукой. Гул голосов в комнате сразу же умолк, а мужчины деликатно отвели взгляды от ворвавшейся к ним Джинестры. Только сейчас она сообразила, что стоит перед всем этим собранием в одной рубашке, и сделала попытку получше прикрыться шалью, но результата это практически не принесло. Джи почувствовала, как лицо ее заливается краской, отчасти от стыда за свой внешний вид, отчасти – от осознания, что она снова поставила в неловкое положение государя. - Простите меня, господа… - король подошел к жене, обнял ее за плечи и повел обратно, через полутемные покои, в их общую спальню. Едва за ними захлопнулась дверь, как Аран развернул ее к себе, взял за плечи и склонился, чтобы лучше видеть ее глаза. Он смотрел на нее без осуждения или гнева, а скорее расстроенно. - Что произошло? – устало спросил он, и Джи не сразу собралась с силами, чтобы ответить. В самом деле, что такого произошло, ради чего она сделала их обоих посмешищем мужской части двора? - Я… не могла уснуть… - наконец прошептала она. – И мои фрейлины все не идут и не идут… и тебя так долго не было… Аран тяжело вздохнул, сел в кресло и посадил ее, как ребенка, к себе на колени. - Любовь моя, - начал он, пристально глядя ей в глаза. – Я понимаю, ты попала в чужую страну, в незнакомую тебе обстановку, тебе нужно время, чтобы свыкнуться со всем тем, что на тебя свалилось… Но не забывай также, что и у меня есть свои обязанности. Я не только твой муж, я еще и король, и помимо заботы о тебе мне надо заботиться о целом государстве. Это означает, что мне часто приходится работать по ночам, ездить по стране и за границу и… представь себе, иногда даже воевать! Он посмотрел на расширившиеся от ужаса глаза Джи и добавил уже спокойнее: - Я скоро приду. Обещаю. Но ты также должна обещать мне, что придумаешь себе какое-нибудь занятие, которое отвлекало бы тебя от мрачных мыслей. Ты не ребенок, а взрослая замужняя женщина. Живи же и своим умом, и своей жизнью, а не только моей. Поверь мне, это пойдет на пользу не только тебе, но и всему государству. Джи хотела было возразить, что ей нет никакого дела до государства, а просто хочется никогда не расставаться с возлюбленным, но промолчала и кивнула. Аран еще раз крепко обнял ее, потом поднялся, чмокнул ее в макушку и вышел. Проводив его взглядом, она вздохнула и потянула из стопки внушительный том с надписью: "История Предгорного Королевства с древних времен".