Драгоценности для королевы

Солнце в день королевской охоты взошло ярко-красным, в легкой морозной дымке. Иней весело похрустывал под копытами лошадей. Джи вышла на крыльцо и невольно заулыбалась – Пирит при виде нее рванул повод, и двое дюжих слуг с трудом смогли удержать его и подвести к ней. Она погладила исполинского рыжего коня по морде и, сунув ему заранее припасенную морковку, вскочила в седло. Арана не было видно, зато на чудесном тонконогом коне серо-лиловой масти, в светло-лавандовой бархатной амазонке мимо прогарцевала леди Арабелла и, сделав круг, подъехала ближе. - Доброе утро, ваше величество, - елейным голосом произнесла красавица, и Джи почувствовала неприятный холодок приближающегося подвоха, но приложила все усилия к тому, чтобы не выказать недовольства и как можно приветливее улыбнуться. - Так это и есть ваш конь? – удивленно продолжала герцогиня. – Неужели во всей конюшне не нашлось лучшей лошади для вашего величества? - Конечно же, нет, - вежливо улыбаясь, ответила Джи. – В конюшне вообще вряд ли найдется много лошадей лучше Пирита. Но это боевой конь, и красота ему не нужна. - Разумеется, - согласилась Арабелла, оглядывая свою более удачливую соперницу, которая, к слову сказать, была одета не так роскошно. Впрочем, достоинства одежды Джи, как и ее коня, были скорее полезного, нежели эстетического толка. И сейчас, заслышав звук рожка, она привстала в стремени и перекинула ногу через седло, садясь по-мужски – секретная складка пышной юбки скрывала под собой удобные широкие шаровары, Шантерель лично придумала эту конструкцию и очень ею гордилась. Королева-мать Орсиния заметила действия невестки и неодобрительно покачала головой. - В мои времена женщинам вообще не подобало ездить в седле без мужчин! – тихо сказала она и прошла в карету. Джи натянуто улыбнулась ей вслед. Она хорошо помнила, что пожилые придворные дамы либо отказывались ездить верхом вообще, либо ездили на смешной скамеечке, свесив ноги вбок и почти без всякой поддержки. На такое седло даже забраться без посторонней помощи было невозможно. Она отказывалась быть такой беспомощной и малоподвижной. А вот леди Арабелле слова Орсинии пришлись явно по вкусу. Заметив взгляд Джи, герцогиня поспешно стерла с лица довольную улыбку и рысью поскакала за каретами гостей. Джи поудобнее перехватила повод и тоже послала Пирита вперед, заходя сбоку и не обращая внимания на громкую возню оставшихся позади фрейлин, которые не успели взобраться на свои дамские седла. Рыжий великан без труда нагнал серую кобылицу, и ее хозяйка удивленно повернула золотоволосую голову на грациозной длинной шее – она не ожидала, что с ней поравняются так быстро. Но уже через секунду она приняла вызов и серой тенью рванулась вперед, опередив соперницу на десяток саженей, посмотрела назад и еле заметно улыбнулась. Но уже через секунду Джи снова была рядом, на этот раз чуть обогнав соперницу. Не желая уступать, Арабелла хлестнула свою кобылку и поскакала галопом, обходя процессию справа. Охваченная азартом соревнования, Джи покрепче сжала ногами бока Пирита, и рыжий великан пошел размашистым ровным карьером, на полкорпуса впереди Арабеллы. В пылу скачки они и не заметили, как местность стала лесистой. Дело пошло труднее, лошади на всем скаку отклонялись, маневрируя между деревьями, скользили копытами на сосновых иглах. Несладко приходилось и всадницам: как они ни пригибались, ветви все равно задевали их по лицу, а шероховатые стволы пару раз пребольно оцарапали икры, несмотря на толстую ткань амазонки. Но ни одна из женщин не желала сдаваться, словно от этой скачки зависело не только ее самолюбие, но и сама ее жизнь. Впрочем, гонка была недолгой. Уже через минуту или две стало понятно преимущество мужской посадки перед женской. Вначале леди Арабелла взвизгнула, когда при сильном толчке ее подбросило слишком высоко, а потом серая лошадка начала забирать куда-то в сторону, и Джи скорее интуитивно, чем осознанно, поняла, что герцогиня потеряла контроль над своим скакуном. Умный боевой конь Пирит, к счастью, продолжал слушаться, но как прекратить зашедшую слишком далеко игру, - этого Джи не знала, и поэтому просто продолжала скакать параллельно болтающейся, как марионетка, сиреневой фигурке, не имея возможности сблизиться настолько, чтобы перехватить повод – однажды она видела, как усмиряли такого вот обезумевшего от галопа коня. На ее счастье, деревья вдруг расступились, и обе всадницы вылетели прямиком на хвост королевского охотничьего кортежа. Заметив неладное, к ним тут же поскакали гвардейцы, в одном из которых Джи, к великому своему облегчению, узнала Кассия. Именно он на великолепном белоснежном Горусе поскакал наперерез леди Арабелле и схватил ее лошадь под уздцы. Через пару секунд все было кончено, и серая лошадка, бока которой все еще вздымались, а с морды слетали хлопья пены, была уведена обратно ко дворцу, а герцогиня поспешно пересела в подъехавшую карету. Уже на ступеньках она оглянулась на Джи, и та ощутила странную неловкость, отравившую всю сладость победы, - к ней пришло запоздалое осознание того, чем могла бы закончиться эта опасная забава. - Что здесь происходит? – послышался голос Арана, и Джи вздрогнула, словно ее застали на месте преступления. - Все в порядке, ваше величество, - вмешался Кассий, прежде чем она успела ответить мужу. – Лошадь леди Арабеллы внезапно понесла, но опасность миновала, и герцогиня в целости и сохранности. С этими словами Кассий слегка поклонился и отъехал чуть в сторону, догоняя кортеж. Аран нахмурился, разглядывая тяжело дышащего, покрытого потом Пирита. - Еще немного, и я начну жалеть о том, что позволил тебе учиться ездить в мужском седле, - озабоченно сказал он, поглаживая руку Джи, лежащую на луке седла. - Разве ты не сам говорил, что я должна научиться жить своей жизнью? – ответила его жена, порозовевшая, с блестящими азартом глазами, настолько прекрасная, что он только вздохнул и сменил тему: - Мне доложили, что ты велела заключить под стражу судью, который посадил меня в тюрьму, приняв за простолюдина… - Да, как и собиралась, - упрямо ответила Джи, отводя глаза от требовательного взгляда мужа. – Он несправедлив к народу и должен быть наказан. - Ты понимаешь, сколько дел проходит через его руки каждый день? – возразил Аран, настойчиво ловя ее взгляд. – Мы должны быть милосердны… К тому же, он не знал, что я король… Джи вспомнила тупое отчаяние, с которым она пыталась вырвать любимого из цепких лап «правосудия», и, вскинув голову, ответила на взгляд Арана таким же прямым и твердым взглядом. - Если исход суда для невиновного зависит от того, король он или простолюдин… Если судья выносит приговоры, не ознакомившись с делом… Если судебная власть не желает, подобно королю, проявлять милосердие… - перечислила она на одном дыхании, потом набрала воздуха и закончила: - во что ты ставишь такое государство? - Это единичный случай, - заметил явно уязвленный Аран. – Премьер-министр лично контролирует назначение всех судей и их работу, у меня есть все основания доверять его выбору. - А моему? – перебила его Джи. – Иными словами, считаешь ли ты наказание несправедливого судьи ошибкой? Повисла продолжительная пауза. Наконец, Аран вздохнул и сказал: - По крайней мере, будь добра ставить меня в известность о подобных решениях. - Я обещаю тебе делать это, - с готовностью подтвердила Джи, - но только в том случае, если ты обещаешь не запрещать мне ездить верхом! Аран только улыбнулся и, наклонившись в седле, чмокнул ее в макушку. Джи улыбнулась в ответ, поняв, что ссора не состоится, и, ускорив рысь, поехала в голову кортежа. Проезжая мимо группы гвардейцев, она снова увидела Кассия. Тот отделился от своих и поравнялся с ней. Выражение его лица сочетало в себе явную гордость за свою ученицу и в то же время обеспокоенность. - Ваше величество, - обратился он к Джинестре. – Я оставил вас на попечение супруга и не имел возможности справиться о вашем самочувствии. Надеюсь, вы не пострадали? - Все в порядке, - ответила Джи. – Пирит отличный конь, он бережет всадника как ни один другой скакун. Теперь-то я понимаю, в чем преимущество боевых лошадей перед обычными… Кассий молчал, собираясь с мыслями, чтобы что-то сказать. Наконец он произнес: - На моей родине среди воинов есть одна поговорка, которая мне очень нравится… - Какая же? – серьезно спросила Джи, глядя в узкие темные глаза воина. - «Избирай свои битвы», - ответил тот. – Это значит – мы должны тщательно выбирать не только средства, которыми мы ведем сражения, но также и тщательно оценивать, за что именно мы воюем и стоит ли воевать с данным конкретным противником. Джи молчала, осмысливая сказанное и осознавая, какой несоизмеримо ничтожной цели она пыталась достичь, подвергая опасности свою жизнь и жизнь соперницы. Безусловно, Аран являлся самым дорогим ей человеком. Но так ли серьезна была угроза со стороны леди Арабеллы, чтобы добровольно идти на такое безумие? Наблюдавший за ее выражением лица Кассий явно удовлетворился увиденным, поклонился и поехал влево, чтобы воссоединиться с гвардейцами. - Вы не скучаете по родине? – спросила она у его спины. - Моя родина здесь, - возразил Кассий, оборачиваясь к ней. – Я почти не помню тех мест, откуда я родом. - И вас… - Джи запнулась, подбирая слова, - с рождения звали Кассием? Это не похоже на имя вашей страны… - При рождении мне дали имя Касым, - после небольшой паузы сдержанно ответил генерал. – Но я привык и к новому имени, и к новому дому. - Неужели вам никогда не хотелось навестить родной город? – с жаром воскликнула Джи. – Что-то вспомнить, возможно – разыскать родных?.. Кассий только еле заметно усмехнулся и ничего не ответил.