Драгоценности для королевы

- Драгоценности для королевы! – провозгласил разодетый по случаю праздника слуга, и Джи, неподвижно стоящая среди хлопочущих над ее свадебным платьем портних, под предводительством Шантерель, невольно вздрогнула: новый титул все еще казался ей странным и чужеродным. А между тем двери распахнулись еще шире, и девять слуг, как когда-то во дворце ее отца, торжественно внесли ларцы с украшениями Королевского Дома Предгорий. Девушки с нитками и булавками почтительно расступились перед блистательной процессией, а их госпожа, позабыв на секунду о тревогах и волнениях этого дня, нетерпеливо заглядывала в шкатулки. Здесь были старинные витые браслеты, прекрасные алмазные колье, серьги, броши… Не было только одного украшения, о котором она была столько наслышана и которого ждала: диадема Лореи бесследно исчезла. Об этом Джи узнала из случайно подслушанного разговора, когда накануне утром она подошла к покоям королевы-матери немного раньше, чем рассчитывала, чтобы затем идти завтракать. Услышав громкие голоса за дверью, она решила не прерывать разговора сына и матери и знаком остановила лакея, который собирался объявить о ее прибытии. Впрочем, она тут же пожалела о своем решении, ведь несмотря на то, что она отошла от двери и демонстративно уставилась в окно, голоса были слышны прекрасно. - Мама, мы оба прекрасно понимаем, что это ребячество, которое ни к чему не приведет, - это был голос Арана, и Джи невольно содрогнулась – ни разу до этого она не слышала, чтобы тот кричал. - Я по-прежнему не понимаю, с чего ты взял, что я имею хоть какое-то отношение к пропаже диадемы. Она где-то в хранилищах, и только, - также на повышенных тонах отвечала леди Орсиния, но ее голос даже здесь звучал не криком, а скорее гневной речью, и Джи подумала, что даже в негодовании она оставалась королевой. – Что же касается до ребячества – то это тебе следовало бы обдумывать свои поступки, прежде чем жениться на… Внутри покоев хлопнула дверь, затем отворилась дверь в коридор и из нее появился Аран. Несколько секунд они с Джи смотрели друг на друга, оба напряженные, изнемогающие от неловкости ситуации, полностью осознающие, что ничего уже не исправить и не переделать. Джи быстро и глубоко вздохнула, тронула медальон на шее и, подойдя к Арану, посмотрела ему в глаза. Они стояли так близко, что для этого ей пришлось запрокинуть голову. Зато у нее также получилось взять мужа за руку, что в нынешней жизни ей удавалось не часто. Переплетя свои пальцы с его, она удивилась тому, какая холодная у него рука. И она торопливо накрыла его ладонь своей, окружая его со всех сторон своим теплом. - Пожалуйста, - прошептала она. – Ни одна драгоценность в мире не стоит того. Давай просто будем счастливы. Он посмотрел на нее долгим пытливым взглядом, и Джи еле заметно улыбнулась. - Какое из ожерелий ваше величество желает надеть сегодня к церемонии венчания? – вывел ее из задумчивости голос ювелира. Юноши со шкатулками по-прежнему ждали ее решения. Пользуясь ее минутным промедлением, Шантерель отдала короткое распоряжение на своем языке, и девушки-портнихи снова усердно заработали иголками. Джи посмотрела в глаза пожилому мужчине, до того низкорослому, что их лица были на одном уровне, и покачала головой: - Я не буду надевать ничего, кроме того ожерелья, что сейчас на мне. Морщинистое лицо ювелира омрачилось, и она добавила: - Эта вещь мне очень дорога, я никогда не снимаю ее… А вот серьги и браслеты я с удовольствием примерю! Ювелир просиял, и они вернулись к шкатулкам. *** Когда Джи вступила под своды главного храма столицы, ее поразило обилие света. Тысячи и тысячи свечей отражались от витражных стекол, плясали огоньками в низких чашах с водой для омовения рук и бросали блики на металлические статуи. Купол, изображавший звездное небо, был весь залит солнцем, которое лилось через стрельчатые окошки высоко вверху, и в нем порхали тысячи белоснежных бабочек. Все помещение было уставлено розами – Аран рассказывал, что это родовой цветок монаршего двора Предгорий. Невесте невольно вспомнились охапки роз, которые сопровождали первое, неудачное сватовство ее жениха, а вместе с этим вспомнилась и охватившая ее тогда паника. Она попыталась глубоко вдохнуть, но тугой корсет, ранее не вызывавший слишком больших затруднений, никак не позволял ей справиться с этой задачей. Аромат цветов в один миг стал навязчиво-приторным, отчего к горлу внезапно подступила тошнота. Только этого не хватало! Она судорожно сглотнула, нашла глазами Арана – тот, стоя у алтаря, очевидно, понял, что что-то не так, и даже сделал полшага ей навстречу. Но прежде чем полусекундная задержка стала бы неприличной, Джи вдруг почувствовала, что ее поддерживают за локоть. Не отрывая взгляда от мужа, снова ставшего женихом, Джинестра пошла вперед, опираясь на чью-то руку. И только поставив одну ногу на ступеньку и сделав шаг вверх, навстречу Арану, она наконец повернула голову и сквозь три слоя плотной вуали разглядела знакомые доспехи и алый плащ генерала Кассия. Тот передал ее руку королю и с поклоном отступил. Аран, следуя церемонии, которую Джи в предыдущие две недели тщательно изучала по книгам, поклонился своей избраннице и торжественно преподнес ей плотно увязанный небольшой букет все тех же белых роз. На лепестках цветов блестело что-то, что Джи приняла было за капельки росы, и только потом, вглядевшись, она поняла, что это искусно прикрепленные к живым цветам бриллианты. Затем оба они повернулись к священнику, и таинство началось. *** Шум пира понемногу стихал. Наконец свершившееся официальное бракосочетание, как и полбокала сладкого вина, позволили наконец Джи вздохнуть с облегчением. Даже бесконечные поздравления не столько утомляли, сколько радовали ее. Отпустила и навязчивая мысль о возможном повторе землетрясения, и неясная тревога при виде леди Арабеллы. Последняя, как всегда, блистательно красивая, подошла не сразу, - видимо, еще слишком свеж был в памяти давешний инцидент на охоте. Впрочем, держалась она довольно приветливо и даже фраза: «Великолепная тиара… вероятно, новая мода?», тонко намекающая на так вовремя «пропавшую» диадему Лореи, не слишком расстроила Джинестру. Поискав глазами Арана, которого не было в зале, она обнаружила его в одном из широких прилегающих коридоров: он увлеченно беседовал с первым министром Лебестром. Кивая почтительно расступающимся перед ней гостям, Джи подошла к супругу и взяла его за руку. - Ваше величество, позвольте мне еще раз выразить свою искреннюю радость по поводу нынешнего события, - улыбнулся Лебестр. – Простите, что я был вынужден снова завладеть вниманием его величества… - Ну что вы, господин Лебестр, - улыбнулась Джи. – Ведь если вам приходится завладевать вниманием его величества – это значит, что обыкновенно оно принадлежит мне. - Всегда, моя королева, - засмеялся Аран, увлекая ее в боковую комнатку. Там он остановился и внимательно посмотрел на жену с ног до головы: раскрасневшаяся, веселая, - он давно не видел ее такой. Он привлек ее к себе, цепляясь орденами на мундире за тонкую ткань, и крепко поцеловал – не как король, а как муж, теперь уже признанный всеми публично. Джи привычно подалась ему навстречу, прижалась, чувствуя даже через многослойные юбки, что супруг радуется ей не только душой, но и телом. И, повинуясь больше шаловливому импульсу, чем замыслу, она инстинктивно обхватила Арана правой рукой за шею, левой ладонью поглаживая жесткую бороду, всеми чувствами словно заново открывая его для себя. Аран попытался отстраниться, но она не дала ему этого сделать и только опустила левую руку вниз и задвинула задвижку на двери. Не отрываясь от поцелуя, Аран изумленно приподнял брови, но порыв жены быстро увлек и его; нежный шелк подвенечного платья быстро расступился под горячими сильными пальцами – не имея ни времени, ни желания раздеваться полностью, Джи придерживала пышные юбки обеими руками, сначала осторожно, потом все крепче сжимая сминающееся одеяние, до которого ей уже не было никакого дела. Одна из золотых пуговиц запуталась в причудливо нашитой на корсаж ленточке и напрочь оторвала ее; платиновая тиара сбилась набок, что привело бы в ужас Трауд, если бы она это видела, - да и все происходящее было настолько далеко от королевского этикета, что когда спустя каких-то десять минут Аран, порозовевший, с искрящимися глазами, оторвался от нее, - они оба расхохотались: она – весело, облегченно, он – торжествующе, празднуя первобытную победу над всецело принадлежащей ему женщиной. В этот миг по коридору сердитым штормом пронесся топот ног и тревожный гул голосов. Вырванные из едва успевшей состояться радости, царственные молодожены переглянулись и, не говоря ни слова, начали быстро приводить в порядок свои одеяния. За дверью послышался голос Кассия, жесткий, отрывистый, незнакомый. Аран коротко вздохнул и рывком распахнул дверь. В соседней комнате оказалось сразу несколько человек, большинство из которых, как показалось Джинестре, пытались прорваться к покоям, где уединились они с Араном, а Кассий пытался сдержать их натиск. Все противоборствующие стороны обернулись на звук открываемой двери. - Что происходит? – спросил Аран, оглядывая всех присутствующих и остановившись взглядом на своем полководце. - Ваше величество… - несмотря на явную неловкость, Кассий говорил по-военному прямо и не отводил взгляда. – только что прибыл разведчик с донесением. Пользуясь тем, что все заняты праздником… Степное Ханство собирает войска возле нашей границы. - И что это значит?! – тревожно выкрикнула Джи. Кассий перевел взгляд на нее и почти буднично сказал: - Нам объявили войну.