Драгоценности для королевы

В витражных окнах занимался рассвет. Джи, переодетая в скромное домашнее платье, сидела на краю подоконника и во все глаза смотрела, как Аран облачается в кожаные доспехи, затягивает позвякивающие пряжками ремешки, закрепляет ножны с мечом. Ей до сих пор не верилось, что через какой-то час он покинет и ее, и надежные стены замка, поедет туда, где опасность, кровь и смерть. Не такой, ох, не такой представляла она себе свою первую брачную ночь! Король взял в руки шлем, но посмотрел на жену и положил его обратно на скамью. Поняв, что пора прощаться, Джи вскочила и подбежала к нему, обхватила руками, как будто пытаясь удержать, заслонить собой от неведомой опасности. От нагрудника его доспехов пахло кожей и тревожным, дымным запахом войны. Джи подумала о том, сколько раз на гладкую кожу этого нагрудника попадали брызги крови, и ее замутило. Она зажмурилась и сглотнула. Потом торопливо, дрожащими пальцами, развязала ленточку заветного медальона и протянула его мужу: - Пожалуйста, возьми… пусть он хранит тебя. Аран кивнул, взял медальон, неловко обвел вокруг шеи. Перчатки, приспособленные для тяжелого меча, не справлялись с тонким узелком. Джи поняла и завязала ленту сама – прочно, на два узла. Аран спрятал тускло поблескивающий кусочек металла под нагрудник. - Пора. Джи вцепилась в него с такой силой, что твердая гладкая кожа доспехов подалась под силой ее рук. Ей казалось, что если она его выпустит, то земля уйдет у нее из-под ног и она станет беспомощной, как ребенок. - Неужели… - произнесла она, заглядывая ему в глаза, - неужели война – единственный выход? Неужели нельзя как-то иначе? Аран поцеловал ее – целомудренно, в обе щеки, залитые слезами, потом в лоб. - Никогда, слышишь? Никогда за всю историю Королевство Предгорий не шло на уступки врагу. Поэтому, что бы ни случилось, - ты ни в коем случае не должна ставить свои или мои интересы выше интересов государства. Мы с тобой – всего лишь люди. Наша страна и наш народ – превыше всего. Ты обещаешь? Она кивнула, содрогаясь от страшной силы его слов. Через десять минут она, сидя все на том же подоконнике, смотрела, как садится Аран на вороную Айли, Кассий - на белого Горуса, солдаты – на своих лошадей. Она не вышла провожать процессию, для этого просто не было сил. Когда последний всадник исчез за воротами, она сползла с подоконника и, пошатываясь от внезапно навалившейся слабости, поплелась к двери. Едва она успела выйти, к ней подошел министр Лебестр – видимо, ждал в коридоре. - Ваше величество, - он сунул ей под нос пачку бумаг. – Необходима ваша подпись… это решения о финансировании армии, мы меняем систему налогообложения на время войны… а также готовим население к возможной мобилизации. Необходимы ваши распоряжения. Джи принялась просматривать указы. Сколько раз и с какой легкостью она отдавала распоряжения в доме отца! Например, о том, чтобы все фрейлины нарядили своих собачек в платьица и устроили для них бал с оркестром и угощением. Или о том, чтобы все во дворце говорили стихами. Какими пустяковыми, постыдными, оказывается, были эти ее приказания! А теперь, когда все действительно зависит от нее, и нет ни отца, ни мужа, кто брал бы на себя ответственность… как же разобраться в этом? - Просто подпишите, - раздался спокойный голос леди Орсинии. Джи оглянулась – королева-мать стояла в противоположном конце коридора. – Премьер-министр достаточно хорошо разбирается в вопросах государственного управления, вам нет нужды занимать этим свои мысли. - Я не могу этого сделать! – возразила Джи. – Я должна хотя бы прочитать и понять, о чем эти указы. - Как угодно, - холодно отозвалась Орсиния и исчезла в дверях. Лебестр с явным неудовольствием подошел к своей повелительнице и взял в руки первый документ. - Что ж, ваше величество, начнем. Это указание подготовлено по инициативе министра финансов… - Как его зовут? – быстро спросила Джи, пытаясь выдернут из теснящихся в памяти бесконечных одинаковых толп его лицо. Лебестр тяжело вздохнул. - Макинтиус Сотрус… так вот, обсудим предназначение этого документа… *** Джи добралась до своих покоев только поздней ночью. Там ее ждала Офелия –худенькая фигурка горничной даже не сразу бросилась ей в глаза. - Ваше величество… - тихо сказала девушка. – Я так давно хотела поблагодарить вас… - За что? – растерянно спросила Джи. - Вы вступились за меня перед леди Арабеллой, - смущенно пояснила девушка. – У вас… доброе сердце, ваше величество. Очень доброе. - Вот только сейчас оно в пятках от страха, - пробормотала Джи еле слышно. - Простите, что вы сказали? - Ничего… неважно. Вы хотели чего-то еще? - Да… - Офелия сделала паузу, словно собираясь с мыслями. – Когда прикажете разбудить вас завтра? И какие туалеты прикажете приготовить? Джи устало потерла лоб. Раньше выбор нарядов был одним из самых любимых ее занятий. Теперь же это, как и многое другое, казалось неважным и даже глупым. - Разбудите меня пораньше, - попросила она. – И… скажите леди Орсинии, что я не смогу присоединиться к ней за завтраком. У меня слишком много государственных дел. Впрочем, и она, и леди Арабелла могут, в свою очередь, присоединиться ко мне, в моем рабочем кабинете. Я буду завтракать там. - А… что насчет наряда? – осторожно напомнила Офелия. - Завтра понедельник, значит – синий цвет, - напомнила Джи. – Если мы будем забывать об уважении к нашей истории – значит, враг уже может праздновать победу. *** Дни тянулись за днями – в страхе, в одиночестве, в безвестии. Джи проводила все дни в кабинете, торопливо знакомясь с искусством государственного управления. Орсиния и Арабелла практически не появлялись и не приходили к завтраку, хотя стол в кабинете по приказу Джи неизменно накрывали на троих. Нельзя сказать, что это сильно огорчало Джинестру, хотя острая нехватка общения на отвлеченные темы ощущалась ею, как никогда раньше. Стана, Эдда и Флер уже не могли заполнить образовавшуюся пустоту, потому что политикой они почти не интересовались, а обсуждать погоду и уроки верховой езды было некогда. Джи ничего не оставалось, как довольствоваться обществом премьер-министра. Лебестр смирился с тем, что она пыталась разобраться решительно во всем, и по-прежнему снисходительно, словно потакая ее прихоти, но все же объяснял ей все новые и новые понятия, законы, принципы. Все разом изменилось через десять дней. Поздним вечером, когда Джинестра сидела над толстенным сборником законов, в кабинет вбежала насмерть перепуганная Офелия. Поспешив за ней, Джи оказалась в переднем зале, том самом, где толпа придворных когда-то встречала ее и Арана. На этот раз встречающих было меньше: королева-мать, министр Лебестр и стайка горничных. А в дверях стоял, пошатываясь, покрытый с ног до головы грязью генерал Кассий. Увидев Джинестру, он подошел к ней. В нос шибануло запахом конского и человеческого пота, крови и болотной сырости. - Что случилось? Что-то с его величеством? – воскликнула Джи, прежде чем Кассий успел поклониться. Он посмотрел на нее воспаленными, глазами, в которых застыло тупое отчаяние. - Вчера в лесу, - хрипло сказал он, - мы столкнулись с отрядом Степного ханства. Их было совсем немного, мы перебили почти всех. Но среди них был граф Корса, перебежчик, ныне – важный военачальник, и ему удалось ускользнуть. Его величество возглавил преследование. Мы гнались за ним через лес больше часа. Наконец из преследователей остались только его величество… и я. - Ну, а потом? – позабыв об этикете, Джи схватила его за предплечье обеими руками, пачкая ладони подсохшей грязью, но не обращая на это никакого внимания. Кассий тяжело сглотнул и с усилием выговорил: - А потом… Горус сломал ногу. А граф Корса и его величество… скрылись в лесу. Послышался тихий вскрик – королева-мать упала без чувств. У Джи дрожали губы, и она еще сильнее сжала пальцы на жесткой латной рукавице генерала. - Как вы оттуда выбрались? – тихо спросила она. - Сначала я часа два шел по следу лошадей… - ответил Кассий, - а потом они привели меня на каменистое плато, где след затерялся. Я принял решение вернуться назад. Он помолчал и добавил: - Я передал командование моим заместителям и готов понести любое наказание. - Как смели вы оставить его величество в опасности! - первый раз за все время подал голос министр Лебестр. – Надеюсь, вы понимаете, что за это вы будете преданы в руки военного трибунала, который определит вашу судьбу… - Постойте! – перебила его Джи. – В этом нет необходимости. Я не вижу за генералом никакой вины. Он сделал все, что мог. - Вы отдаете себе отчет, что перед вами погубитель вашего мужа? – возмущенно выкрикнул Лебестр. – Он должен быть сурово наказан! - А вы отдаете себе отчет, что перед вами королева? – парировала Джи. – Не суметь спасти – совсем не то же самое, что погубить. К тому же сейчас страна как никогда нуждается в талантливых военачальниках. Генерал невиновен! - Это неслыханно! – одними губами произнес министр и, резко развернувшись, пошел прочь. Кассий продолжал стоять неподвижно, опустив голову. - Что сталось с Горусом? – глупо спросила Джи. - Я перерезал ему горло, - спокойно ответил Кассий. – Его было уже не спасти. Со сломанной ногой он утонул бы в болоте. - Бедный Горус… - вырвалось у Джи. Она говорила сдавленно, ее душили рыдания. - Вы уверены, что… - Молчите! – оборвала она Кассия. – Нам следует подумать о том, как защитить страну в отсутствие государя. - Я сейчас же отправляюсь обратно на фронт, - заявил Кассий. - Нет, умоляю вас! – перспектива потерять, помимо мужа, еще и друга казалась ей просто невыносимой. – Вы же сказали, что передали дела заместителям… Прошу вас, останьтесь в замке хотя бы до утра. Отдохните, вам перевяжут раны… а утром можете отправляться. Офелия! Проследи, чтобы генералу выделили покои и накормили. И позовите лейб-медика! Офелия торопливо кивнула и побежала по коридору. Кассий поклонился и двинулся следом за ней. Только сейчас Джи заметила стоящую неподалеку леди Арабеллу. Она была бледна, из красивых голубых глаз готовы были брызнуть слезы. - Что с нами будет? – тихим от ужаса шепотом выговорила она. – Когда война… а его величество… Она не закончила фразу и громко разрыдалась. Вся ее спесь, вся заносчивость разом исчезли, и Джи вдруг явственно увидела просто женщину, так же насмерть перепуганную, как и она сама. Вот только, в отличие от Арабеллы, она не рыдала, не жаловалась. Она просто не могла больше себе этого позволить. Джи быстро шагнула навстречу заплаканной красавице и заключила ее в объятия. Внезапно к ней пришло жуткое по своим масштабам осознание того, что больше никого не осталось между ней и колоссальной ответственностью за безопасность леди Арабеллы, королевы-матери Орсинии, Лебестра, что никакой Кассий не сможет и не должен брать на себя ее роль – роль монарха, покровителя, заступника. Что судьба страны, уповающий на правителей, теперь зависит от нее, и только от нее. И в то время, как каждый мог пожаловаться ей – она не могла рассчитывать ни на кого, кроме самой себя. Слезы Арабеллы мало-помалу иссякли, и она, все еще всхлипывая, удалилась к себе. Пришел лейб-медик, сообщил, что леди Орсиния пришла в себя, но очень плоха. Джи отправила лекаря к Кассию и в полном одиночестве вышла из комнаты. Ей предстояло много дел.