Серые и скучные

— Хэй, давай развлечёмся? — высокий и до боли привлекательный блондин с лишающей дара речи улыбкой присел рядом. Сокджин уже дошёл до нужной кондиции, чтобы отдаться и забыться, что уж говорить о возможности отдаться такому экземпляру. Эта каштановая голова явно была слегка не на месте от накопившегося стресса. Он слишком много смеялся, смотрел откровенно затуманенным взглядом, задыхался от духоты шумного ночного клуба и вёдрами выпитого алкоголя. Чей-то бурный день рождения переместился в этот шумный клуб, усиливающий крышесносное действие градусов поглощаемой жидкости, где о Сокджине все благополучно забыли, а тот под влиянием всего-всего нашёл себе вкусных приключений на заскучавшую задницу. Первый встречный блондин, позарившийся на это безвольное тело, оказался чертовски обходительным, но при этом довольно напористым. Он почти сразу смял губы нового знакомого, пробуя того на вкус. Быстро оценив выбранную жертву, он без стеснения зажал Сокджина на виду у всех, кому не лень, прижимая молодого человека к барной стойке, слегка раздвинув чужие бёдра на высоком стуле, и так удачно вписавшись между ними. Никакого сопротивления. Сокджин податливо отвечал чужим дерзким прикосновениям и мучительно нежным поцелуям со вкусом горького алкоголя, который Сокджин уже часа два как не различал. Холодная улица, тусклый свет в такси, ключи от двери, порог, жёсткий ламинат, большая кровать, тёплая ванная, снова постель. Откровенные поцелуи у всех на глазах, неприличное поведение в такси, грязные звуки ночью в квартире с тонкими стенами. Утро встретило Сокджина безумной болью, головокружением, тошнотой и раскаянием, которое скромно ждало своей очереди, пока он боролся с ранее упомянутым, более значимым. Утро наступило для Сокджина в обед, но, тем не менее, его ночной знакомый, имя которого он не знал, либо же не помнил, преспокойненько сопел, раскинув руки в стороны, лицом спрятавшись в воздушной подушке, умудряясь не задохнуться. Более-менее очнувшись Джин выполз из-под одной из этих рук и тут же звучно и весьма болезненно шлёпнулся на пол, прочувствовав всю боль этого мира разом. Грохот пронёсся знатный, но незнакомец не подавал никаких признаков жизни, помимо мерного движения в области грудной клетки, отражённого в точёной спине. Да, ночной ухажёр по-прежнему выглядел ошеломительно, даже на трезвую голову. Должно быть, он сам был в стельку, раз выбрал именно Сокджина. Именно так тот и думал, пока с горем пополам собирал с пола свои вещи. Этот выходной день он планировал посвятить накопившейся домашке, дипломной, уборке в комнате, но уж точно не отходнякам. И что на него нашло? И да: он по пьяни «переборщил» с парнем, как бы ни звучало, было всё именно так, если не хуже. И не раз. И даже не два, — горестно припоминал смазанные, скорее интуитивные воспоминания, нежели наглядные, реальные. Срань господня. Пьянь недоделанная. Это же надо так. С первым встречным, да ещё и так страстно. Отрицать нет смысла: это было необъяснимо круто, даже если он не помнил, какие-то отголоски удовольствия и удовлетворённость разливались по телу, но в большей степени глушились ломотой в мышцах и жгучим дискомфортом в интимной зоне. Теперь всё безбожно болит, скрипит, а где-то уже готово отвалиться, отказываясь реагировать на импульсы нервной системы, приказывающей шевелиться. И это не говоря уже о надломленной системе личного восприятия мира. Привет первой студенческой попойке. И это на последнем-то году обучения. Потрясающе, Ким Сокджин, ты превзошёл все свои самые глупые представления о безумстве. И как, наверное, глупо выглядел-то, особенно в глазах того парня. Бухой, истерично смеющийся, если, страшно даже думать, вовсе не хрюкавший, наверняка краснющий и припухший. Панически передёргивало от различных «возможно». А вот теперь очередь раскаяния и стыда. Спрятавшись в мягкий серый капюшон своей толстовки, Джин ехал в полупустом вагоне метро, давясь самобичеванием.  — Ким Сокджин, а ты занятный парень, — хрипло протянул Намджун, сладко потягиваясь и оглядывая опустевшую квартирку.