Серые и скучные

Всё тело ныло от усталости, суставы и мышцы ломало от неожиданно интенсивного использования, даже те, о существовании которых Сокджин и не подозревал. Каждая клеточка всего его существа просто вопила о несусветном удовлетворении. Хотелка настолько отхотелась, что противно было даже думать о том, чтобы желать интима, даже не так: было противно любое физическое взаимодействие, будь то поцелуи или простейшие рукопожатия, даже видеть подобное было отвратительным. Вот так вот, Ким Сокджин, теперь ты знаешь, что такое удовлетворённость. Но Джина это явно не заботило. Боль и усталость от того, что он просто жив и дышит — глушили всё. Пятая точка болела, но не от повреждений. Он обнаружил натертую до припухлости кожу, это очень стесняло передвижения и даже состояние покоя убивало. Единственный друг, у которого, кстати, и был «день себя неповторимого» в тот раз, понял всё без лишних слов и долго стебал старшего, приводя его своими подъёбами хоть в какое-то близкое к жизни состояние.  — Да не будь ты овощем! Подумаешь, — он не выдержал и его голос в очередной раз задрожал от пробирающего смеха, — ты по пьяни перепихнулся с кем-то. С каким-то жёстким, телесно оголодавшим парнем, — откровенно во весь голос уже ржал Мин Юнги.  — Заткнись, — пискнув подскочил Джин, стараясь наложить свою ладонь на чужое лицо, и даже не обязательно в районе рта, и даже не обязательно аккуратно. Нет, откровенно говоря, очень хотелось влепить младшему и свалить всё на случайность. Они сидели в большой, почти пустой аудитории, во время перерыва всем было не до других, но Сокджину всё равно не льстило, что кто-то мог узнать о его пьяных подвигах.  — Да ладно тебе! С кем не бывало? Удивительно, что за все твои двадцать три года это был первый случай… и пока единственный, — его резкая серьёзность вновь покатилась ко всем чертям. Юношу распирало от эмоций, он не знал, что во всей этой ситуации интереснее: то, что его лучший друг лишь в двадцать три лишился девственности, то, что он сделал это с парнем, или то, что он сделал это по пьяни, учитывая все его высокие моральные принципы и веру в «долго и счастливо» с одним единственным человеком, которого надо верно ждать всю жизнь, а потом ещё столько же пытаться наладить с ним контакт, а уж где-то перед смертью сделать предложение руки и сердца и умереть от счастья и старости, услышав «да», так и сохранив любовь чистой и непорочно-прекрасной.  — Так говоришь, будто и сам не раз просыпался с парнем в обнимку, — раздосадованно и порывисто кинул Джин, резко пожалев о том, что выпустил хоть какие-то подробности того случая наружу. Юнги заинтересовано приподнял брови и похабно улыбнулся. Старший уже тысячу раз пожалел.  — Так вы, голубки, ещё и спали в обнимочку?  — Иди на х… — перебил Джин, но так и не осмелился произнести ругательство. Юнги вновь разошёлся в истерике, весь красный от эмоций, пошатывающийся от недостатка кислорода, еле выдавил:  — Уже был там, не переживай. Сокджин ошарашенно вылупился и только открыл рот, намереваясь издать хоть какой-нибудь вопросительный звук, как в помещение вошёл преподаватель. Все вопросы потом. Юнги вёл себя обыкновенно, будто в сказанном не было ничего необычного. Джин ещё много дней ломал голову: «Неужели он один такой? Спать с представителями своего пола — нормально? Кувыркаться по пьяни — нормально? Неужели никто больше не думает о том, чтобы найти одного единственного человека на всю жизнь и принадлежать только ему?» И как он умудрился? Да ещё и с парнем. Нет, Джину не было противно от мысли, что парень, просто куда серьёзнее он всегда смотрел на девушек, размышляя о том, как будет строить с той или иной семью. Против однополой любви он ничего не имел, но себя к ней как-то никогда не причислял. И вот, ловите «привет». После такого чувствуешь себя грязным и опущенным, причём именно в собственных глазах. Теперь трудно сказать самому себе «это неправильно», ведь сам и растоптал собственные убеждения. Со временем эта пустая каштановая голова нашла случившемуся объяснение: он ведь даже в неадекватном состоянии не осмелился бы подойти к кому-либо. По сути так и есть. Взыграли гормоны и алкоголь, очень захотелось, но такому человеку, как Джин, нужен ведущий, правящий ситуацией, делающий первый шаг. Саморазрушение закончилось на этих мыслях. Прошёл месяц, даже немного больше. Боль ушла, усталость тоже, отвращение к интиму — почти, в остальном всё ровно так же, как и прежде. Серые дни за учёбой, подработка репетитором, редкие смены по ночам в круглосуточном кафе. Скучная жизнь, но вполне Кима устраивает. Единственное «но»: Сокджин теперь старательно избегает светловолосых парней, ему неловко. Очень.

***

 — Ты в монахи подался? Совсем ни на кого не смотришь. Так и останешься один, если будешь таким никаким, — Юнги, как всегда, умел утешить. Джин не стремился отвечать, он и сам всё понимал.  — Если не в универе, то потом-то уж точно будет не до личной жизни. И не говори, что струсил из-за первого опыта, — он открыто издевался, но с ним всегда так, он любя.  — А ты сам? Ты вроде упоминал, что у тебя тоже был такой опыт… — Джин старался отвлечь разговор от себя, но слова щекотали язык, было неловко начинать такую тему.  — Ну, друг, у меня всё поинтереснее. Я… — он ненадолго замялся, очевидно, взвешивая, надо ли говорить. — А ладно. Расскажу. — он подуспокоился и принял задумчивую позу, понизил тон и продолжил: — Это случилось тёмной-тёмной ночью. Я надрался. Там был парнишка, который меня всю ночь взглядом вылизывал, но даже не пытался подойти. Он не пил, ни с кем не говорил, просто сидел с выпивкой среди шумной компании и создавал кучность, но открыто пялился на меня. Я раз пять мимолётно пересекался с ним взглядом, пока и сам не начал пялиться в ответ. Бухло прошептало мне: «А он ничего. Давай попробуем?». И я попробовал. И мне понравилось. Может, конечно, алкоголь всё приукрасил, но было очень круто. Джин молчал и не мог понять, на каких моментах его друг шутил, а на каких говорил серьёзно, но спросить подробности не осмелился, хоть и очень хотел. Просто не знал, стебёт его Юнги или нет, а подогревать друга своей заинтересованностью не стал. Ким тяжело выдохнул и побрёл, изображая бодрость, в сторону вошедшего в кафе посетителя. Мин часто скрашивал старшему ночи одиночества: они говорили, ели, делали какие-то совместные проекты для автоматов. Им всегда было, чем заняться, хотя, кроме одногруппничества, их по сути совсем ничего не объединяло. Они были совершенно разными, даже внешне: Сокджин — высокий, широкоплечий, с мягким характером, робкий и необщительный; Юнги — низкий, тоненький, жёсткий, колючий, вредный и дерзкий, но легко сходится с людьми, просто умеет найти подход к каждому и аура такая, что если уж покажет, что он к тебе благосклонен — не устоишь. — Здравствуйте, — Джин тепло улыбнулся вошедшему. — Привет, — коротко кивнул юноша. — Можно мне сразу крепкого кофе? — с усталой улыбкой негромко попросил новоприбывший клиент, шустро стягивая с себя шарф и начиная расстёгивать пальто. — А то усну у вас тут, — бубнил он себе под нос, обходя Джина и направляясь к выбранному взглядом месту. Сокджину не привыкать к деловитости, но не в двенадцать-то часов ночи. Бывают же чудаки. Повар уже час как посапывал в комнате для персонала. Ну, кофе уж он и сам варить умеет, учили. Парень оказался шустрым, к приходу Джина уже успел разложить по столу какие-то бумаги, книги и откинуть куда подальше меню. Он был в простеньком вязаном свитере, джинсах, кедах, чёрное пальто было закинуто на спинку сиденья. Длинные пальцы одной руки блуждали в чёрных коротких волосах, другой рукой он что-то набирал в небольшом планшете.  — Пожалуйста, — натянул улыбку Ким, встав над посетителем и не зная, куда опустить чашку. Сквозь круглые линзы очков парень уставился на работника, о чём-то размышляя. Взгляд был спокойным и полным мыслей, но точно не о Сокджине, который ясно это ощущал. Но, тем не менее, это совсем не создавало дискомфорт. Казалось, что молодой человек очень утомлён и возникало желание ему помочь. Улыбка как-то сама собой стала естественной и привычно мягкой. — Хотите поесть? Всё так же глядя на Джина, парень будто очнулся, что никак не сказалось на нём внешне: — Что-нибудь тёплое и простое, — он благодарно улыбнулся и освободил место для чашки. — Омлет подойдет? — Да, именно омлет — более, чем подойдет, — он искренне улыбнулся каким-то своим мыслям, глядя на официанта. — Спасибо. — Ты чего, как ёлка рождественская, светишься? — показательно скривившись, поинтересовался Юнги, присев рядом с плитой на кухне. — Студент, наверное. Такой измождённый мальчишка, — озвучил свои мысли старший. — Этот-то? — ухмыльнулся Мин. — Чаще надо на людей смотреть. Джин непонимающе посмотрел на друга, глаза которого недобро поблёскивали. Он что-то знал. И это его веселило. Значит, это «что-то» не слишком доброе. Спрашивать было неприятно, но Ким рискнул: — Ты его знаешь? Как и ожидалось, Юнги оживился не на шутку: — Конечно знаю! Он же в нашем универе учится, балда, — смеялся он от прилива эмоций. — Ты хоть представляешь, как часто ты с ним в коридорах сталкивался? А сколько раз за обедом рядом сидел? Ну ты олень. Сто баллов за невнимательность! — любит же этот вредный тип издеваться за то, в чём люди были на него не похожи, мало ли людей по университету бродит. Сокджин лишь заинтересованно улыбался, вытаскивая из потока бессвязной информации что-то действительно стоящее. Итак, из всего, что он успел узнать за десять минут, пока нерасторопно готовил: парню двадцать один, ровно шагает к получению красного диплома, зовут Ким Намджун, «скучный и необщительный», не любит излишнее внимание к себе, неизвестно, есть ли у него друзья вообще, отталкивает любые попытки сблизиться. Этот Намджун очень благодарно и красиво улыбался еде, аж на душе теплее стало от такой невинной помощи. Парнишка всю ночь что-то печатал, писал, читал. Джин и Юнги сделали всё к четырём утра, Мин не выдержал и пошёл спать в служебное помещение, чего Сокджину делать было нельзя. В уставшей голове поселилась идея разбудить повара, но в тот момент, когда Ким уже почти решился так и сделать, Намджун вытянулся в струнку, звучно и протяжно зевнув, и размяк на сиденье. Посидев какое-то время без движения, он огляделся и поймал на себе сонный взгляд. Он совершенно бодро растянул губы в улыбке, аж до ямочки на щеке, с ноткой сочувствия в самых уголках. — Я не даю тебе поспать? — догадался он. — Нет, что ты, — почти честно ответил старший и завис с мыслями о том, что парень-то довольно фамильярный и его «ты» как-то само подхватилось. — Давай кофе выпьем? — он встал и ещё раз потянулся. — Можно к вам на кухню? Тут вроде больше никого нет. Джин на мгновение стушевался, но сразу махнул на предрассудки рукой: — Ладно, — всё равно в пять утра к ним почти никогда не заходят, да и колокольчик на двери. Молодой человек сел на то самое место, где сидел Юнги: — Меня зовут Намджун. Ким Намджун, — он не дал образоваться тишине. — Я — Джин, — старший зевнул, встрепенулся и повторился: — Ким Сокджин. — Устал, — сочувствующе констатировал собеседник. — И много тебе платят за бессонные ночи? — Не устал, просто спать хочется, — со всей серьезностью пояснил Джин, будто в его случае это носило разный подтекст. — Мм, — понимающе кивнул младший. — А чего покрепче кофе у вас нет? — Нет. И даже если бы было — обойдёшься кофе. — Ты всегда так строг с посетителями? — Намджун начал открыто забавляться. Сокджин невольно задумался о том, что к нему, наверное, притягиваются только язвительные люди, он хоть и привык, но это ж надо быть таким везучим. — Не залипай, — улыбался младший. — Сколько тебе лет? — уточнил Джин, сверяя информацию, дабы избежать промахов. — Двадцать один, — сошлось. — Я старше. — Мне звать тебя «хён»? — Я не к тому, — он уже разливал заваренный кофе. — Просто ты так легко обращаешься к незнакомому человеку без должного уважения… — Это не из-за неуважения, это чтобы показать, что я расположен к человеку. Официальное обращение отдаляет, лишняя дистанция. Если мне нужен друг, я не стану обращаться к кандидату на эту роль формально. Джин молча приподнял брови, ожидая ещё чего-нибудь. Ничего не последовало, кроме ответного взгляда аля «ты меня правильно понял». Старший лишь фыркнул с улыбкой и поставил перед новым знакомым чашку. Намджун снял очки и принялся за кофе. — А пожевать что-нибудь можно? — бесцеремонно, но вежливо поинтересовался гость. — Бутерброд пойдёт? — Да, не важно какой, — гость внимательно наблюдал за старшим, теперь уже молча. Просто смотрел. — Дыру проделаешь, — смущённо заметил юноша, стараясь не смотреть в сторону адресата. — Жалко что ли? Первый раз вижу тебя вне университета. В этот момент Джин насторожился. Но промолчал. Джун хмыкнул: — Никакой реакции. Так ты меня тоже узнал? — вопрос звучал куда двусмысленнее, чем должен был. А вот тут Джин уже напрягся. Он затормозил деятельность, ускоряя мыслительные процессы. Всё это легко читалось в его поведении. Наконец старший обратил к Джуну вопрошающий взгляд, полный непонимания. Тот с интересом наблюдал за его реакцией. — А у тебя на лица плохая память? — скорее констатировал Намджун. Молчать было уже как-то по-глупому неправильно: — Наверное, — он скорее дорезал сыр и разложил по хлебу. — Мы с тобой уже были знакомы? — предположил он, обрывая игру на реакцию. — Скорее да, чем нет, — так же неопределённо ответил Ким младший. Джин поставил тарелку в центр стола, сел напротив Намджуна и, попивая кофе, уставился на этого знакомого незнакомца. Парень был весьма хорош собой, ничего лишнего. Даже те очки, лежащие в сторонке, его не портили. Пухлые губы, аккуратный нос, выразительные глаза, брови; сам овал лица тоже был в каком-то смысле идеальной формы, ничего жёсткого или угловатого, даже уши — и те до ужаса правильные; чистейшая кожа… Непримечательные тёмные волосы, разве что стрижка под ирокез могла обратить на него особое внимание, но и она смотрелась совсем не вызывающе. Красивые длинные пальцы, которые он греет о кружку. Хитрый прищур, полный детскости, совершенно очаровательная улыбка. Ничего отталкивающего, не то, чтобы его можно приметить в толпе (особенно это касается Джина), но и забыть такое лицо сложно. Юноша совершенно не мешал себя изучать, сама собой витала атмосфера уюта. Не было в этом разглядывании ничего необычного, так свободно обычно залипают на близких друзьях, которые и сами так же могут. — Расскажи о себе? — попросил старший, разрушая тишину. — Хмм. Ладно. Ким Намджун. Двадцать один год. Родился 12 сентября 94-го года. Живу в Сеуле, в однушке, вдали от центра. Учусь с тобой, на музыкальном отделении, только на курс младше. Не привередлив, но если дело касается общения — друзей выбираю сам. Меломан. У меня есть младшая сестра. Я не занят, но меня кое-кто интересует. Немножко сталкер. А ещё жёстокий собственник и, наверное, всё-таки отчасти маньяк. О себе можешь не рассказывать: я и так всё знаю. Хотя нет: говори, хочу послушать твой голос, а ещё ты очень заразительно смеёшься, потому не откажусь от пары весёлых историй, — он говорил буднично, лукаво улыбаясь под конец. Сокджин мысленно крепко обругивал эту ночь. Ему вообще суждено встретить нормального человека? Такого, как он сам, серого и скучного, но спокойного и прямолинейного, без замахов на подъёбы. И вот что из сказанного было всерьёз, а что — нет? Может, он и правда псих, а Джин его тут кофе поит и бутербродиками кормит. Шутить не осталось сил, так же как и остерегаться чего-нибудь. Вот она, та самая тревожная кнопка похуизма с надписью «а почему бы и нет». — История, — тяжко вздохнул он, отстраняясь от недопитого кофе. — Что бы рассказать? Моя жизнь скудна на истории, даже вспомнить нечего. — Что насчёт веселых похождений? Клубы? Выпивка? Нехорошие мысли всё тяжелее оседали в голове, уже без шансов на освобождение. И вера в ранее сказанное собеседником крепла. Но паниковать пока рано. Или поздно. — Ничего интересного, — отрезал Джин, услышав спасительный звон колокольчика. — На выход, — скомандовал он, кивая на кофе и перекус. Намджун сидел за столиком примерно до 6:40, пока в кафе не набралось трое жаворонков-посетителей. Сокджин уже успел разбудить повара, облегчив себе контроль над утром. Старший заметил, как Намджун сложил все свои дела в сумку и одевается. Он подошёл, чтобы попрощаться, отрезав, что ничего брать за кофе и еду не станет. Это слегка смутило младшего, но он поблагодарил хёна, пожав тому руку и не отпускал куда дольше положенного, добавив, что если бы не люди, … Он не стал договаривать, лишь состроил опасную улыбочку и, довольный ночью неприлично открыто, ушёл. «Юнги обо всём этом ни в коем случае знать нельзя», — это было единственной мыслью старшего, протирающего опустевший столик.