Реабилитация

Нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности. Иосиф Бродский. - Когда ее привезут? А так хотелось услышать, что никогда. Что мне не придется столкнуться в жизни еще и с этим испытанием. Пожалуй, для паники мне хватало и того о чем я уже знала, и сталкиваться с насилием подобного рода, было излишнем. - Завтра к девяти, будь в отделении. Тон Корсакова был настолько сухим и безличным, что не знающий нас человек, сильно бы удивился тому, что мы с Лексом были когда-то знакомы, а тем более любили друг друга. - Хорошо, - незамедлительно ответила я, все еще держа папку в руках, - психологов для девочки пригласили? - Да, и не одного. Ее отец ничего не пожалеет ради единственной дочери. Грехи замаливает, зло подумала я. Дети почему-то всегда расплачиваются за своих родителей. - Алекс, - все это время я собиралась с духом, озвучить то, что мужчина и без меня хорошо знал, - снимки, ты их внимательно смотрел? И лучше бы я этого не говорила, мне действительно легче жилось, не видь я ненависть в его взгляде. - Со всей внимательностью. Инстинктивно делаю шаг назад. - Алекс, это…. - Послушай, Волкова! У твоего хоккеиста не было шансов изначально, а сейчас он летает с клюшкой на льду как новенький, уж ни тебе сомневаться в чуде. Несколько раз сглотнув, и уняв нервную дрожь в руках, я решила не спорить с тем, что Егора спасла вовсе не медицина, а чувства что я питала к нему все эти месяцы. Чувства, что заставляли его делать шаги теми ногами, на которых и ползать было маловероятным. А у этой девочки смысл жизни растоптан. Боюсь, она сама больше не захочет ходить по миру, в котором такое возможно. - Я не отказываюсь, до завтра. Я послала понимающий взгляд Вознесенскому, а Алекса я попыталась обнять, но он грубо меня оттолкнул. - Уйди. Николай Константинович, пробормотав что-то извинительное, вышел из кабинета, оставив нас наедине. Этого старого сводника ничто не исправит. - Ты не понимаешь, Вик! Я эту девочку с трех лет знаю, неужели этой чертовой жизни, так сложно оставить меня в покое? Боль в его голосе меня сокрушала, хотелось забрать хотя бы часть ее на себя, но, увы, такое не было возможным. - Алекс, даже без кольца, я твой человек. Вместе мы сделаем все возможное, клянусь. Первым уроком, что я выучила, было никогда не клясться. Никогда и ничем. Даже самый обычный случай, может стать летальным, и то, что казалось невозможным, с Божьей помощью, исцеляется. Этот урок и прочел Алекс Корсаков в моих глазах. - Спасибо. Похоже, было на то, что хрупкий мир между нами восстанавливается и если правильно расценивать каждое свое слово я, быть может, и не потеряю этого человека из своей жизни навсегда. - Мне нужно идти, Алекс. - Понимаю. Мою машину было видно из окна, и то, как нетерпеливо Щукин выхаживает вокруг нее. - У вас все хорошо? Лучше бы ты оставался в Москве, Корсаков! Так было бы для всех лучше. - Вроде того. - Я рад, что хоть кто-то из нас счастлив, - столько яда в его голосе, мне не часто удавалось слышать, он травил мои вены, отталкивая нас, друг от друга все дальше и дальше. Мы всегда кусаем тех, кто ближе. Не отвечая, я подбираю с пола сумку, комкая в нее белый халат и разворачиваясь на каблуках, хлопаю дверью. Пожалуй, что то и вправду потеряно безвозвратно. При виде меня, Егор все прочел на лице и, не приставая с расспросами, забрался в машину. Но будь я дурой, если своим дурным и не разговорчивым характером погублю и эти отношения. Парень был слишком дорог мне. - Егор, давай так, все что я тебе рассказываю о пациентах, вроде тайны. Хорошо? Кивнул. - У меня новая пациентка. Девочка четырнадцать лет. У нее переломан позвоночник и, - голос как-то не свойственно мне дрогнул, - ее изнасиловали, и из окна она выбросилась сама. Проговорил это не чужому человеку, облегчило тугой узел боли внутри. Это было непривычным и странным, но просто нахождение рядом с ним, меня уже исцеляло. - Кошмар. Наши руки переплелись, и я позволила себе легкую слабость, опустить свою голову на его плечо. - Эй, - его пальцы чуть тронули мой подбородок, побуждая заглянуть ему в глаза, - ты сильная, для девочки благословение, что ты будешь с ней. А я не хочу быть сильной, хотелось выкрикивать на весь мир. Я не хочу вообще быть, кем бы то ни было. Почему мне нельзя, быть как все, не заглядывая каждый день в сводки новостей? Не обдирая руки в кровь до смерти и обратно? Ответ достаточно прост – потому что не умею ничего другого! - Егор, так будет всегда. У меня всегда будет на первом месте эта работа. Меня будут дергать по ночам, с семейных праздников, рано или поздно тебе это надоест. - Ты опять? Мне казалось, мы это обсудили. Стрижка моя заметно обросла, поэтому пряди волос так и норовили лезть в глаза и на лицо. Рваным движением, я заправила локоны за уши и резко отстранилась от Егора. - Если ты хоть раз попрекнешь меня этим, я уйду! Тон получился куда более злым, чем я рассчитывала, но мне было так нужно. Себя переделать невозможно, очень долгие годы мне вкладывали в мозг, это чувство ответственности. Если так хотите, я не принадлежала себе. Всех этих поломанных людей, кто- то должен был лечить. И моя вина лишь в том, что я подписалась на эту роль. Мне было слишком мало лет и подростковый максимализм, твердил мне, что я справлюсь. Жаль, не долго, просто потом было некуда отступать. Машина взревела после того, как я так нажала на газ, что думала, уши заложит от резкого звука. Периферическим зрением, я все еще наблюдала за Егором. На удивление, парень улыбался. - Это смешно? - Нет, абсолютно нет. Просто ты безумно красивая, когда пытаешься что-то доказать. Повисла неловкая пауза, словно парень очень долго хотел сказать о чем-то, но так и не решался. А я просто была уставшей и разбитой, чтобы анализировать это. - Вик? - Что? - Я люблю тебя. Слава Богу, машина стояла на светофоре, потому что руль из моих рук выпал мгновенно, и я во все глаза уставилась на хоккеиста. Сзади уже начал собираться поток машин, сигналящих мне о том, что я занимаю проезд. Но я как онемела, следя за тем, как Егор щелкнул аварийкой. На это ведь люди отвечать должны? Я тебя люблю. Я тоже. Я тебя люблю. И я. Но все эти ответы казались кощунственными. Раз я уже слишком поспешила, ответив так Алексу, и вот как все вышло. И дело было не в том, что я сомневалась в своих чувствах к Егору. Совсем не в том! Я по-прежнему сомневалась, имею ли я право, вторгаться в его жизнь. - Отвечать не обязательно. Но он врал. Когда человек говорит такие слова, он всегда внутренне рассчитывает на ответ. Я тебя люблю. Я тоже. Я тебя люблю. И я. Вновь пронеслось бегущей строкой в моем подсознании, но я как онемела. Словами из всех доступных языков, я не могла емко объяснить, как много парень привнес в мою жизнь, и тем более как безумно много для меня значит. Должно быть это забавная картина, я потерявшая дар речи туда-сюда открывающая и закрывающая рот в немом звуке. Пришлось напомнить себе, как коротка наша дорога. Не ответь я ему сейчас, на следующем перекрестке коварная жизнь, может отнять у меня такой шанс, подстроив аварию в которой или он или я погибнем. Его пальцы холодные, но не чужие. - Я больше чем просто люблю тебя.