Реабилитация

Шире открой глаза , живи так жадно, как будто через 10 секунд умрешь. Старайся увидеть мир. Он прекрасней любой мечты, созданной на фабрике и оплаченной деньгами. Не проси гарантий, не ищи покоя- такого зверя нет на свете. Рэй Брэдбери "451 градус по Фаренгейту" Рядом со мной на стол хлопнулась синяя папка, вроде бы ничего неожиданного, но глядя на побледневшее лицо Вознесенского, я вдруг поняла, что открой я ее, активирую бомбу. Довольно странное поведение, для всегда уравновешенного учителя. - Что там? Николай Константинович не отвечал долгие секунды, после чего со стоном сдернул с лица очки и опустился в свое кресло. Полчаса назад меня вызвали к нему в кабинет, ничего не объясняя, и теперь я понимала, что это не дежурная проверка. - Что-то случилось? На пожилом человеке лица не было, казалось, он постарел еще на несколько лет. Я не любила мучиться в догадках, а потому просто распахнула папку, бегло пробегаясь по тексту глазами. И вновь я поразилась тому, какой сильной стала за эти годы, мне удалось спокойно вернуть документ на место и слегка прокашлявшись, улыбнуться дорогому для меня человеку. - Я уволена? Голос не дрогнул, не сбился. В мыслях мелькнула фотография из памяти нашей подачи заявления в загс, точно такая же роспись украшала праздничный бланк, и теперь красовалась и на бумаге с моим увольнением. Точно такая же…. - Я не подписал, дочка. Выдох. У меня не было отца, и слышать это от этого пожилого мужчины, просто вышибало из меня дух. Он действительно был для меня тем надежным тылом, который всегда поддерживал меня в худших моментах из жизни. - Вижу. - Держи, - по столу ко мне катится еще одна папка, и я буквально боюсь синего пластика как сполохов огня. Этот документ добивает мое представление о мире, о справедливости и о победе добра над злом. Я чувствую как горю изнутри и могу потушить этот пожар лишь горькими слезами. - С их слов я слишком стар и мне пора на пенсию то, что я не подписался под твоим увольнением, лишь предлог. - Алекс? - Встанет на мое место. Четкий план. Корсаков всегда поступал так, следуя четкому плану. Подвозя меня с утра на машине, он уже знал, чем закончится для меня сегодняшний день. И не только для меня. Наш общий отец, человек который разорвал свою душу надвое, и разделил ее между нами, предан им за ненадобностью. - Но как? – только и смогла выдавить я из себя, отталкивая от себя этот ненужный хлам. Так нельзя, просто так нельзя жить. И люди, которые этого не понимают, просто не живут вовсе. Нельзя предавать, нельзя вонзать ножи в спину тем, кто вам верит. А еще…. А еще нельзя не любить! - Мы уйдем вместе! - Девочка моя, я действительно стар, но не ты. Это не справедливо по отношению к тебе. Мне захотелось рассмеяться. Долго, истерично, с придыханием и паром из разомкнутых губ. Мне захотелось упасть на пол и забить ногами, как маленький ребенок, ждущий и не получивший конфетку. Но больше этого мне захотелось схватить Пухова за грудки и прижать к стенке. А затем расцарапать лицо Лекса в кровь, и облизать пальцы. Меня предали. Хладнокровно. Расчетливо. Безнадежно. - Мы уйдем вместе! Я еще не знала как, но была уверена в том, что такой прекрасный специалист как мой учитель, обязательно найдет работу по душе. И я чем смогу непременно помогу ему. А еще, этот день закончится. Дни все, и плохие и хорошие, имеют свойство заканчиваться, и тогда я встречусь с Егором. Я обниму его и почувствую, что все остальное не важно, а только он, только его тепло, и пульс в его груди, имеет значение. - Вика, Александр, он…. Я могла бы оборвать его слова и сказать, что этот человек не достоин того, чтобы о нем говорить, но любому нужно было давать второй шанс. Твердой рукой, я разблокировала телефон и нажала на набор последнего номера. А ведь я еще с утра, увидев его, поняла, что что-то не так. - Да? Если бы я была сильнее, раздавила бы между пальцами телефон, но так лишь услышала скрежет когтей по панели. - Лекс, я в кабинете у Вознесенского. Можешь подойти? - Да, сейчас. Минуты до того, как за Лексом закрылась дверь, тянулись мучительно долго. Вопреки желаниям, я так и осталась стоять на месте, не двигаясь не на шаг. У меня было такое ощущение, что если я пошевелюсь, это повлечет за собой неизбежное крушение моего карточного домика, а я останусь бездомной. Корсаков вошел в этот кабинет, как уже в свой, и свободно раскинулся в кресле. - Всем доброе утро. С этой фразы он начинал каждый наш гребаный день вместе. Эти два человека были для меня семьей, и теперь я понимала, что чувствовали библейские персонажи, Каин и Авель. - Доброе, Саша. Коротко ответил Николай Константинович, без грамма злобы, что бурлила у меня внутри. Я молчала, молчала, пока брала папки со стола, молчала, делая разделяющие нас два шага, молча, протягивала их ему и оставаясь на месте, в мельчайших подробностях следя за его реакцией. - Да, я в курсе. Я поверила в это еще утром в машине, а если быть честнее, еще месяцы назад в Москве. Александр Корсаков пройдет по моей голове, с хрустом побед. Он сделает это, потому что способен на многое. - Ты дерьмо! Только и смогла подытожить я, все еще глядя в льдистые голубые глаза. Такие родные, с прожилками синего. - А ты на что рассчитывала, маленькая? В сотый раз, делая мне больно и отказываясь от меня, ты думала, я не буду защищаться? Николай Константинович пострадал из-за тебя, крошка. Он, как и я, всегда защищал тебя, и что вышло. - Саша! – учитель попытался вмешаться, но мы оба его игнорировали. Это действительно не касалось его. - У тебя проблемы с душой, раз ты на такое способен. Они у тебя всегда и были, просто я ошибочно полагалась на то, что смогу изменить тебя. Бог с ней с любовью, сексом или свадьбой. Я отдавала тебе всю себя, он, - я указала рукой на учителя, - отдавал тебе всего себя, а как ты отплатил нам, Алекс Корсаков? Я не дрожала и не кричала. Мой менторский тон был спокойнее чем, если бы я читала молитву перед сном. В отличие от человека напротив меня, я точно знала, что вернусь в уютный дом, возьму за руку любимого человека и подытожу день тем, что моя совесть чиста. Моя совесть была чиста, даже зная, что я столкнула его в пропасть со злом. - Я любила тебя, Лекс. Когда-то, я тебя действительно любила. Но не теперь. Теперь мне тебя жалко. - Хватит, - резко обрубил меня он, - хватит, Волкова! Ты действительно ничего не понимаешь, или только прикидываешься дурочкой. - Пошел ты к черту, Лекс. Я видела, как за ним захлопнулась дверь. А еще слышала, как что-то лопнуло в двух сердцах в этой комнате.