Второй слой

      Комната девочки-подростка. На стенах висят довольно неплохие рисунки: фантастические пейзажи, драконы, люди. Над кроватью покачивается ловец снов. В углу на обклеенной вкладышами от жвачки тумбе стоит клетка. Волнистый попугайчик верещит и в истерике бьется о прутья.       — Да заткните его кто-нибудь! — раздраженно орет мужчина.       Всего человек в комнате пятеро: трое мужчин лет сорока, парень помоложе и совсем юная девушка. Мужчина, что стоял на стреме в дверях, хватает птицу и выкидывает ее в окно. Без попугая в комнате становится тихо. Мужчина, стоящий по центру комнаты, удовлетворенно вздыхает и говорит:       — Я повторяю вопрос. Где твой отец? Или тебе станет понятнее, если спрошу, где твой прадед?       — Пошел к черту! — хрипит девушка.       Ей лет тринадцать. У нее еще совсем нет груди, но задравшаяся футболка открывает уже выраженный изгиб талии. Она стоит на заваленном бумагой и красками столе, еле касаясь поверхности ступнями. Руками она цепляется за петлю, затянутую на шее. Веревка перекинута через несущую балку под потолком. Ее конец держит в руках другой мужчина. Девушка скалится. Она с вызовом смотрит на главаря, потом переводит взгляд на парня. Тот держит наведенный ей в голову пистолет. Он готов выстрелить в любую секунду, если будет нужно. Парень заметно волнуется. Дрожащий палец гладит спусковой крючок, на его лбу проступает пот.       — Подумай хорошенько, — получив ответ, который его не устраивает, главарь кивает сообщнику, и тот натягивает веревку сильнее, приподнимая девушку.       Пальцы вцепились в сизаль, ноги в разноцветных носках с оленями судорожно задергались, сбрасывая со стола бумаги, краски, банки с декоративными блестками.       — Очень советую сохранить себе жизнь и ответить, где…       От сквозняка громко хлопает окно. Раздается оглушающий грохот выстрела. Девушка безжизненно повисает на веревке, по центру лба у нее дырка от пули.       — Какого черта! — орет главарь.       — Я… Я… — парень трясется. Он в ужасе от того, что сделал. — Я не хотел… Палец дернулся…       — Твою мать, Гарольд! Зачем ты… Она же человек, мы же не планировали ее убивать! — мужчина, что держал веревку, опускает тело на пол прямо на рассыпанные блестки и проверяет пульс. Безнадежно. Девочка мертва.       Парень роняет пистолет, закрывает лицо руками и плачет. Главарь озадаченно закусывает губу и, положив руку ему на плечо, говорит:       — Ладно. Не терзай себя. Через год или два он все равно бы ее обратил. Она стала бы одной из них, — видя, что утешение не работает, мужчина пробует другую тактику: — Соберись! Надо уходить. Выстрел могли услышать.       Человек, что стоял на шухере, помогает парню подняться и мужчины уходят.       От порывов ветра хлопает окно. Со стола падает недоделанная елочная игрушка, шарик, покрытый блестками только с одной стороны. Он катится к тонкой руке мертвой девочки. Она лежит на полу в луже из крови и блесток. Рядом с ее головой лист бумаги, на нем нарисованы еловые ветки, а по центру надпись: «Счастливого Рождества, папа».

***

      Рука ухватилась за землю и поскребла ее ногтями. Следом появилась другая рука, и из растекшейся лужи вылезла тоненькая девичья фигура. У девушки были длинные белые волосы и изящное тело, как у неполовозрелой балерины. Те блестки, что не намокли от крови, ссыпались с нее, словно песчинки, застревая в волосах и одежде. Движения девушки были резкими, будто у ржавого терминатора. Она встала на твердую почву и распрямилась.       — Папа…       — О, Боже! Ребенок! Ты жива! — чернокнижник бросился обнимать ее.       Казалось, он задушит ее в объятьях. Чуть отстранившись, он оглядел ее, посветив фонариком в глаза, посмотрев на ладони и проделав еще какие-то мелкие, понятные только ему манипуляции, чтобы убедиться, что девушка ожила, как надо. Удостоверившись, что все хорошо, он еще раз ее обнял и, засунув нос в волосы, жадно вдохнул запах.       — Как я счастлив! — чернокнижник рыдал.       Кайл осторожно засунул в блестящую лужу палку, измерив глубину — дюйм. Подошел Стайлз.       — И что теперь? — тихо спросил Стилински и кивнул в сторону темного мага, тот продолжал обнимать правнучку.       — Что и планировали, — вздохнул Триксер и крикнул чернокнижнику. — Не хочу прерывать сладкий миг семейного воссоединения, но у нас незаконченное дело.       Стайлз подумал, что слова Кайла прозвучали, как слова каноничного злодея из фильмов. Супергерои заключают сделку и объединяются с суперзлодеями, а когда общая угроза уничтожена и супергерои ликуют, слово берут злодеи и портят всю малину, вспомнив о каких-нибудь гадких условиях. Вот только почему-то выходит, что в роли суперзлодеев он и Кайл.       — Вот вы кайфоломы, — Луи накинул на плечи девушки свою куртку и отправил сидеть в машине.       Она залезла в пикап, но продолжала внимательно наблюдать за всем происходящим на поляне. Маг скинул с алтаря носилки и принялся вырисовывать своей кровью многоугольники на камне. Затем он насыпал в центр порошок из сухих листьев и поджег. Тот быстро прогорел, оставив лишь горстку золы.       — Это же та смесь трав, что ты мне дал… — заметил Стилински, — вырубает оборотней, стирает им память и помогает регенерировать.       — Ага, — кивнул маг, — в опытных руках у нее широкий функционал. Ты же ей воспользовался?       — Да.       — Тогда все хорошо, — чернокнижник засунул палец в золу, начертил очередную непонятную фигуру, пробубнил себе под нос заклинание и, отряхнув руки, заявил: — И вуаля! Готово.       — Что? Все? — прифигел Кайл. — Хочешь сказать, что ты начертил пару каракулей на камне, что-то там покряхтел и червоточина исчезла? — Кайл упер руки в бока и незаметно проверил пистолет за ремнем.       — Я еще перетертую в порошок травку поджег, — издевательски усмехнулся маг.       — Серьезно? — Стайлз всплеснул руками и затараторил: — Не будет никакого поедания мертвечины, жертвоприношений? Ты точно все сделал? Ничего не забыл? Может, нужно убить крысу-девственницу, оживить, съесть, высрать и шприцом загнать в уретру? А? Что-то как-то слишком просто.       — Червоточина исчезла… Исчезнет до рассвета. Я уже сделал все нужное, остальное — дело времени. Можете не волноваться из-за кажущейся простоты, трудные задачи часто имеют крайне простое решение, — маг развел руками и самодовольно улыбнулся. — Видите ли, есть только один способ уничтожить червоточину — убить мага, от которого она питалась. Я долго искал альтернативы, пожертвовал фамильяром, но все было тщетно… Я уже отчаялся и решил, что хрен со всем этим. Проведу ритуал как могу, оживлю внучку, и пусть червоточина сожрет город… Потом появились вы, балбесы. Стащили моего фамильяра, разрушили мою связь с червоточиной и вынудили взять вас в ритуал на позиции равноправных магов. Мне сотни лет, и я был вынужден взять ничего не знающих малолеток на позиции равных магов! Конечно, я понимал, что вы все это провернули, чтобы иметь возможность в нужный момент, то есть сейчас, кокнуть меня.       Почувствовав неладное, Триксер дернулся за пистолетом, но чернокнижник опередил его. Одним неказистым, но очень быстрым движением, он достал маленький револьвер из спрятанной на лодыжке кобуры.       — А нет, нет, нет… Если меня прерывают, когда я вещаю о собственных подвигах, то я начинаю нервничать и палить не глядя. Так что не советую дергаться.       Стайлз попытался незаметно зайти магу за спину, пока тот был занят Кайлом, но, сделав шаг, услышал, как совсем рядом с ухом взвели курок. Стилински медленно повернулся. Прямо в ему голову был направлен ствол здоровенного дезерт игла. Его рукоятку сжимала тонкая рука девчушки. Она ничего не сказала, но уверенность, с которой она держала оружие, и холодный взгляд были достаточно красноречивы. Стайлз поднял руки. Маг самодовольно улыбнулся и продолжил:       — И знаете что? Я смирился! Ладно, пусть я сдохну, зато мой ребенок будет жить… И вот какая забавная штука: как только я смирился, мое сознание прояснилось. В одной японской игре по типу шашек есть понятие «Божественный ход». Это когда один гениальный ход в корне меняет расстановку сил в игре и сторона, которая проигрывает, оказывается в выигрыше. И я придумал такой ход! Я понял, что ответ, который я и многие мои предшественники так долго искали, лежит прямо перед носом, и он до нелепости прост! Червоточину можно уничтожить в нужный момент, убив питающего ее мага… Так пусть так и будет! Пусть маг умрет! Просто этим магом буду не я!       Триксер и Стилински переглянулись. Осознание пришло медленно. Стайлз видел, как удивление на лице напарника сменилось задумчивостью, затем тревогой, страхом и потом отчаяньем. Он запустил пальцы в волосы и с шумным выдохом посмотрел на исчезающие перед рассветом звезды. Стайлз прокрутил в голове слова чернокнижника еще пару раз и тоже понял всю мрачную иронию: они все маги. Во время ритуала они трое в равной степени питали червоточину своей энергией. Червоточина исчезнет, если умрет питающий ее маг. Нет никакой разницы, кто из них умрет.       — Есть момент, который вы не могли знать: мага не может убить другой участник ритуала. Так что кого-то из вас убью не я.       Из глубины леса донесся вой. Не могло быть никаких сомнений, что выл оборотень. Кайл еще раз дернулся, но чернокнижник осадил его:       — Я не убью, но вполне могу прострелить вам колени, вам обоим, так что не дергайтесь!       В лесу снова раздался вой, на этот раз значительно ближе. К нему присоединился еще один, глубже и мощнее — вой альфы.       — Ты использовал мою травку сразу на двух оборотнях? — удивился Луи. — А ты шустр!       Продолжая держать ребят на прицеле, чернокнижник и его внучка отошли к машине. Уже отъезжая, он крикнул:       — Для закрытия червоточины достаточно смерти только одного мага, но все равно вы можете погибнуть оба, хотя я держу пальцы за одного из вас!