Второй слой

      Боль. Снова эта боль. С нее начиналось каждое утро вот уже месяц. Боль была настолько выматывающей, что хотелось повеситься. В прямом смысле. Хотелось умереть и не чувствовать ее. Чтобы не поддаваться этой навязчивой мысли, Скотт был вынужден написать себе напоминание. Теперь каждое утро, вставая с посели, он утыкался взглядом в огромный плакат „Встань и вали умываться, тряпка! Тебе станет лучше через час“. Как ни странно, но это было правдой: боль, такая сильная, что хотелось сдохнуть, через некоторое время после пробуждения отступала и возвращалась только ближе к ночи.       Скотт спустился на кухню. Мелисса как раз пыталась приготовить что-то приличное из остатков еды. Ее вынужденный отпуск, который она взяла, чтобы заботиться о сыне, стал ударом по бюджету, и приходилось экономить на всем подряд.       — Хм… Сдается мне, это даже вкусно! — усмехнулась Мелисса, когда попробовала получившийся салат сомнительного вида.       — Спасибо, мам! Выглядит аппетитно, — соврал Скотт, салат смотрелся так, словно его высморкали.       Скотт сейчас не был придирчив к еде: разрезанное горло до сих пор болело, особенно при глотании, и он не мог наслаждаться ни вкусом, ни видом. Проглотить бы побыстрее и не мучиться.       Скотт чмокнул мать в щеку, изобразил, как он бодро идет на поправку, и отправился в школу.       Прошел месяц с того момента, как Дитон нашел его и Дерека на пороге ветклиники. Они ничего не помнили и до сих пор не знали, что же произошло. Рабочая версия была такова: оборотни помутились рассудком и подрались друг с другом, став жертвой влияния урагана. Скотт находил эту теорию наихреновейшей: слишком много белых пятен. Если точнее, эта версия представляла себе маленькую, еле заметную точечку на огромном белом пятне.       Скотту не давал покоя целый список вопросов. Что это был за ураган? Почему на одних людей он подействовал, а на других – нет? Шериф Стилински предположил, что ураган просто способствовал активности уже имеющихся тараканов. У всех задержанных в ту ночь, действительно, были проблемы с чердаком, но вот Скотт и Дерек не вписывались. Можно было бы предположить, что их так понесло, потому что они оборотни, но тот же Айзек спокойно перенес погодный катаклизм, хотя вот кто-кто, а Айзек обладал самыми матерыми тараканами в их стае. И главный вопрос, который мучил Скотта больше всего: кто был третьим? Кто привез их к клинике и поджег особняк Хейлов. Сомнений в том, что это был один и тот же человек, не возникало: огонь уничтожил улики, но следы борьбы остались. Было очевидно, что Скотт и Дерек подрались именно там, и был неизвестный свидетель, если не участник, который очень не хотел, чтобы его нашли.

***

      Шериф вытащил из багажника здоровенную коробку, забитую бумагами, и понес в дом. По пути он заглянул в комнату к Стайлзу. Парень метался из угла в угол, пытаясь собрать вещи в школу. Джона даже немного передернуло от вида сына. Шериф надеялся, что со временем Стайлз придет в норму, но прошел месяц, а парень до сих пор выглядел как зомби и продолжал носить черную рванину, к которой шериф никак не мог привыкнуть.       — Ты был вчера на встрече? — Джон заглянул в глаза сына, проверяя зрачки.       — Ага, — отмахнулся Стайлз и дернул воротник футболки, — там было, как всегда, скучно.       — Стайлз, ты врешь. Я заезжал туда, и тебя не было.       — Оу… — Стайлз озадаченно прикусил губу.       — Ты полагал, что я буду продолжать тебе на слово верить?       — Ну, была у меня такая надежда…       — И где ты был? — спросил Джон, не дав сыну съехать с темы.       — Болтался по городу. Пап, я не употреблял, правда. Я не пошел на собрание, потому что там уныло, — Стайлз говорил так равнодушно, словно ему было все равно: поверит отец или нет. — Что это? — Стайлз ткнул пальцем в коробку.       — Это просто… — шериф пожал плечами, пытаясь подобрать нужные слова, — файлы из офиса.       — Там написано «Собственность шерифа. Не перемещать», — Стайлз вопросительно посмотрел на отца.       — Ну, да. Если ты не шериф. А теперь дуй в школу.       Стайлз умотал, а Джон поставил бумаги на стол и налил себе виски.       Джон хотел положить Стайлза на реабилитацию, даже нашел подходящую клинику «Дом Эйхена», но Стайлз был категорически против этой и любой другой лечебницы. Джон хотел посадить его в камеру, как задумал раньше, но не стал. «Ты не сможешь держать меня там вечно, а когда я выйду, то уйду и больше не вернусь», — сказал Стайлз, когда Джон угрожал ему заключением. Тогда Джон собрал всю свою волю, чтобы не поддаться на столь очевидную и все же сильную манипуляцию, но когда он застегнул наручники на тощих запястьях, чтобы вести парня в участок, Стайлз спросил: «А маму лечь в больницу ты так же заставил?» Это переломило хребет Джона, и он сдался.       Он разрешил Стайлзу не ложиться в лечебницу, жить дома и ходить в школу, но взамен взял обещание посещать врача, психиатра и собрания АН. В группе поддержки родителей Джону неоднократно говорили, что, согласившись на такой компромисс с наркоманом, он сделал ошибку. Да он и сам понимал, но не мог переступить через себя.       Ему говорили: Стайлз просто использует твое чувство вины, чтобы создать себе наиболее комфортные условия; он играет с тобой, не ведись, положи пацана на реабилитацию, не тяни все сам; Стайлз очень быстро сорвется; сначала ты будешь игнорировать его вранье, потом закрывать глаза на то, как он колется дома, а в итоге сам начнешь бегать ему за дозой.       Шериф соглашался, но ничего не предпринимал. Не мог. В глубине души он лелеял слабую и нелепую надежду, что загул сына — временное помутнение, связанное с ураганом, как помутнение Скотта и Дерека. И в то же время Джон видел, что просто притягивает за уши удобную версию. Оборотни, хоть и покромсали друг друга в клочья и до сих пор не излечились, давно пришли в себя, а Стайлза все никак не отпускало.       Парень ходил сам не свой. Он был импульсивен. Его настроение кидало из крайности в крайность. Вспышки гиперактивности сменялись заторможенностью. Иногда он мог долго смотреть на плакат или книгу, хмуриться, тереть глаза и виски, словно не понимал, что видит. В такие моменты Джон не мог разобрать, что со Стайлзом: принял ли он что-то или, наоборот, это проявляется абстиненция. Ко всему прочему, вернув сына домой, Джон забрал весь аддералл и рецепты на него. Поэтому поведение Стайлза можно было списать еще и на СДВГ.       Джон нуждался в совете, но спросить было не у кого. Стилински хмыкнул, улыбнувшись злой шутке, которую сам же и придумал:       «И вот сижу я на собрании созависимых. Все новенькие начинают обвинять в наркомании близких всех подряд: школу, друзей, соседей, социум. Куратор морщится и заявляет:       — Люди, не стоит искать виноватых! Это только усугубляет ситуацию. Вот, в зале много тех, кто так же пытался повесить всех собак на кого-то другого, но все, у кого есть прогресс, давно отказались от этой разрушающей тактики. Вот, Джон, например. Он у нас недавно, но с успехом прошел этот этап и теперь здраво смотрит на вещи. Скажи, Джон, сейчас ты винишь кого-то в наркозависимости сына?       И я встаю, такой весь из себя „хороший пример“, и бодро заявляю:       — Да! Мой сын заторчал из-за сверхъестественного урагана!»       Джон с сомнением посмотрел на виски и налил еще. Алкоголь он купил специально, чтобы проверить Стайлза, но пока что пил его только сам. Плюнув на все, он взял бутылку и пошел к заваленному бумагами столу.       Еще как только стало известно о трагедии произошедшей с Хейлом и МакКоллом, Джон подумал, что третий участник не просто мимо проходил и, кем бы он ни был, его надо найти. Этот таинственный третий и сейчас, скорее всего, продолжает заниматься тем, чем занимался. Чем-то сверхъестественным и опасным, и где-то наверняка остались ведущие к нему следы.       Первую две недели после урагана все было тихо, и Джон уже было решил, что тот, кого он ищет, убрался из города, но совсем недавно стали поступать новые тревожные звонки. В основном это были сумбурные показания пьяниц и всякого сброда или совсем непримечательные вещи, которые сложно было увязать с чем-то серьезным, например, взлом ботанического сада на прошлой неделе. Тем не менее, Стилински ясно видел: кто-то в Бейкон Хиллс очень осторожно мутит воду.

***

      Стайлз сел в машину и потер виски, пытаясь выбросить из головы остатки сна. Ночные кошмары мучили его уже месяц, и с каждым днем становились все хуже. Иногда ему снился Кайл, но чаще всего он видел двери и Неметон. Он просыпался весь в поту, а иногда так орал, что прибегал отец.       Сегодня Стайлзу приснилось, что он проснулся в одной кровати с Лидией. Дальнейшее улетучилось из памяти, но это было и неважно. Вся суть кошмаров заключалась не в том, что происходило, а в том, каким реальным это казалось. Иногда Стайлз просыпался, через некоторое время понимал, что все еще спит, и просыпался снова, а потом еще и еще. Его личный рекорд — четыре витка безумной рекурсии. Больше всего Стайлза пугало, что с каждым днем становилось все труднее различать сон и реальность.       Стайлз не заметил, как добрался до школы. Когда он шел по коридору, все пялились на него. Вопреки тому, что Стайлз посещал собрания вроде как анонимных наркоманов и ходил к психологу тоже анонимно, слухи разлетелись достаточно быстро. И не просто разлетелись, а приобрели невиданный размах. Ходили истории, как кто-то видел Стайлза, отсасывающим у бомжа в общественном туалете за дозу мета. Еще говорили, что от передозировки умерла его девушка. Эта история была крайне популярна. Пару дней назад Стайлз узнал, что есть расширенная версия, где он сам сажает девушку на наркотики и заставляет заниматься проституцией, чтобы получать деньги.       Казалось бы, с такой репутацией его должны были обходить стороной, но, как ни парадоксально, набралась целая толпа желающих общаться со Стилински. Особенно им интересовались девушки. Часть из них хотела его перевоспитать и спасти, а часть, наоборот, пуститься во все тяжкие в его компании, словно у Стайлза были ключи от Диснейленда для плохих девочек.       Игнорируя перешептывания за спиной, Стайлз подошел к шкафчику. Он хотел открыть замок, но не смог прочитать цифры. От затылка вниз побежали мурашки. Именно по проблеме с чтением он различал сон и реальность. Стайлз зажмурился и прислонился лбом к холодному металлу. „Проснись, проснись, проснись“, — шептал Стайлз и тихонько бил по крышке шкафчика.       — Ты в порядке, друг? — на плечо легла теплая рука подошедшего Скотта.       — Да как-то не очень.       Стайлз открыл глаза и посмотрел на замок: цифры легко читались, как будто ничего и не было.       «Червоточина съебалась из нашей реальности прямо в мою голову», — он мрачно усмехнулся. Это был уже второй такой глюк за сегодня. Первый был утром, когда он собирал рюкзак.       — Все еще снятся кошмары? — догадался Скотт.       — Еще хуже, чем были.       — Я вот что подумал, — Скотт почесал шею рядом со здоровенным шрамом, — после той ночи… После урагана меня преследует страх потерять контроль, и я не могу превращаться, ты мучаешься кошмарами, а теперь и Эллисон…       — А что с Эллисон? — встревожился Стайлз. В игре, что он вел со всем миром, и так было полно фигур, не хватало приплести туда еще и охотницу.       — Эллисон преследуют видения, тоже кошмары в своем роде. Ей мерещится Кейт.       — К чему ты ведешь? — нахмурился Стайлз.       — Помнишь, Дитон говорил о тьме вокруг сердца? Я полагаю, это она и есть.       Стайлз задумался. В его жизни сверхъестественная херня шла таким плотным потоком, что было сложно сказать точно, от какой конкретно инфернальной дряни произрастают его проблемы, но "тьма вокруг сердца"… Это даже звучало неубедительно. Может, раньше он бы всерьез над этим задумался, но теперь слова друида для Стайлза не имели авторитета.       Стилински устало посмотрел на друга. Взгляд скользнул ниже и зацепился за шрам на шее. Перед глазами тут же встало, как находящийся под заклятием Скотт вонзил себе когти в шею, чтобы не убивать его. Пожертвовал собой ради друга. Истинный альфа. Стайлзу не нравилось врать другу. Всем остальным — да, но не Скотту. Меньше всего он хотел обманывать Скотта, который продолжал винить себя за случившееся с Дереком.       — Скотт, твои кошмары — результат ПТСР. После того, что произошло между тобой и Дереком, нет ничего удивительного в том, что ты боишься потерять контроль. А мои кошмары… мои кошмары… Скотт, меня просто по-прежнему немного ломает, вот и все. Не думаю, что твоя или моя ситуация имеет ту же природу, что и проблемы Эллисон.       «Меня мучают кошмары, потому что я прошел через мясорубку и, в отличие от тебя, помню ее».       Ребята пошли на занятия. Оценки Стайлза скатились в полное говно. Он пропустил две недели, а когда вернулся в школу, мысли были далеки от учебы. До кучи, отец забрал весь аддералл, а запасы иссякли еще несколько дней назад, поэтому Стайлз испытывал странную смесь обостренного СДВГ и абстиненции. Стайлз смотрел на учителя, но совсем не воспринимал его речь.       Обычно в таких ситуациях ему немного помогал крепкий кофе, но он не мог сейчас его пить из-за пошатнувшегося здоровья. Врач, к которой отец его потащил, обнаружила, что у Стайлза полный швах с желудком и в довесок токсическое поражение печени. Какая ирония! Услышав диагноз, Стайлз смеялся так долго и громко, что отец решил, будто он успел где-то обдолбаться. К счастью, все проблемы находились в той стадии, когда их можно было вылечить практически без последствий.       Все вокруг верили, что Стайлз наркоман. Возможно, отчасти это было правдой, и это делало легенду действительно хорошей. «Самая убедительная ложь — это правда, о которой молчали, сказанная в другое время в другом месте», — Стайлз вспомнил, как Кайл учил его обманывать. Легенда и вправду была хороша: Стайлзу не приходилось объяснять странности в поведении. Отец списывал все на абстиненцию и не задавал лишних вопросов. В школе тоже многое спускали на тормозах. Многое, но не все, не всегда и не все.       Стайлз так задумался, что не сразу уловил, что обращаются к нему.       — Мистер Стилински, как насчет вас? — мистер Юкимура нарочито вежливо пригласил Стайлза к доске.       — Может, лучше кто-то другой?       — Все принимают участие в уроке, мистер Стилински, — во взгляде учителя читалось: «Я знаю о твоих проблемах, завязал ты или продолжаешь что-то принимать, не жди особого отношения». «Вот кто-кто, а этот на тормозах ничего не спустит», — Стайлз поплелся к доске. Он посмотрел в учебник, но не смог прочитать буквы. Стоило ему сфокусироваться на слове, и они стекали со страницы, как капли воды с запотевшего стекла. Стайлз содрогнулся. Ощущение нереальности происходящего задавило его. Все перед глазами поплыло. Стайлз схватился за кафедру, пытаясь сохранить равновесие.       — Да он никакущий… Развязался… — пошел по классу шепот.       В круговороте лиц и предметов Стайлз увидел Скотта.       — Стайлз, ты в порядке? Я отведу его в медпункт, — сказал МакКолл и, не дожидаясь согласия, потащил его к выходу.       Стайлз влетел в туалет, чувствуя, что с каждым шагом земля все сильнее уходит из-под ног. „Это сон. Это просто сон“, — хрипел Стайлз, пока мир вокруг рассыпался на части. Он никогда в жизни не был так близок к безумию и наверняка уехал бы из школы прямиком в дурдом, если бы Скотт не заставил считать пальцы. Это был последний оставшийся способ понять, где реальность, а где сон. Стайлз успокоился, только когда убедился, что пальцев десять, а не больше. Он пересчитал их еще раз и съехал вниз по стене.       — Что, черт возьми, со мной происходит?       — Ты как? — Скотт присел рядом. — Что это было? Ты не…       — Нет. Я ничего не принимал, — замотал головой Стайлз.       — Знаешь, бро, я, конечно, не великий специалист, но более чем уверен, что абстиненция так не проявляется, и если ты ничего не принимал, то дело в чем-то другом. Может все же стоит навестить Дитона?       Стайлз еще раз пересчитал пальцы. Как бы он ни относился сейчас к друидам, но с дараком именно Дитон помог разобраться. Вдруг Скотт прав, и дело в этой сучьей темноте вокруг сердца. Стайлз сильно сомневался, но счел нужным перепроверить. К тому же отец, стая и друид рыли носом землю, пытаясь найти таинственного свидетеля драки оборотней. Стайлз делал вид, что помогает, но водил их по ложному следу. Пора было навестить ветеринара хотя бы чтобы убедиться, что он по-прежнему ничего не знает о роли Стайлза в прошедших катаклизмах.       — Пожалуй, ты прав, чувак. Надо заехать к Дитону.       В ветклинику они добрались только ближе к вечеру. Дитон слушал рассказ Скотта о преследовавших их троих кошмарах с таким видом, словно ожидал нечто подобное.       — Когда вы трое опустились под воду, вы пересекли черту в бессознательное к своего рода сверхсознанию, — Дитон начал объяснять свою версию происходящего, — вы, по сути, открыли дверь в свои разумы.       — И что это означает? Дверь все еще открыта? — нетерпеливо спросил Скотт.       — Приоткрыта.       — Дверь в наше сознание… — вздохнул Стайлз, с трудом сдерживая эмоции. «Забавно, как можно почти догадаться и одновременно быть так далеко от истины», — Стайлз даже не обратил внимание, что повторил слова, когда-то сказанные чернокнижником.       Каких-то внятных ответов от Дитона, как всегда, было не добиться. Он сказал, что у них приоткрыта дверь в сознание, ее надо закрыть, так как это опасно. Полный бред с точки зрения любого адекватного человека, разумный ответ и руководство к действию для тех, кто знает о сверхъестественном мире, и очередная загадка для того, кто знает о его втором слое.       Стайлз почувствовал, что пытается собирать пазлы с завязанными глазами. Он не знал как относиться к словам друида. Была эта метафора с дверью совпадением, или он угадал, и дело в ТОЙ двери? В ТОЙ двери, пользоваться которой должен был научить Кайл?       От Дитона Стайлз ушел в большим числом вопросов, чем пришел. Они роились в его голове, словно облако трупных мух. Их навязчивое мельтешение в сознании мешало уснуть, но он был этому только рад. Нет сна — нет кошмаров.       Стайлз по уши увяз в проблемах черной магии. Кайл так и не дал о себе знать, и Стайлз остался один. Все попытки расшифровать фотографии страниц гримуара были малопродуктивны. Записи были рассчитаны на магов, мягко говоря, поопытнее. Но все же черепашьим темпом Стайлз вытаскивал из них кое-что потенциально полезное. Например, он узнал, что тварь, появившаяся в морге, не просто очередное чудовище. Судя по старым заметкам неизвестного чернокнижника, это создание может служить темному магу, и там было написано, как это сделать.       Огарок и тварь из морга — Стайлз прозвал его Трупожором — продолжали бегать по Бейкон-Хиллс. Их следы всплывали то тут, то там. Стайлз понял, откуда стоит начать поиски: на собрании анонимных наркоманов один джанк рассказал, как им с товарищем привиделось одно и то же чудовище. Стилински просек, что Трупожор наведывается в места ночевки вконец опустившихся наркоманов и бомжей, и уже начал потихоньку прочесывать местность, как тут эта херня с тьмой вокруг сердца. Как он может охотиться, если сходит с ума?

***

      Стайлз так и не уснул. Может задремал на час, не больше. К завтраку он спустился с такими чернющими синяками под глазами, что отец перепугался и опять затянул волыну про лечебницу. Пришлось звонить Скотту и просить его подтвердить, что дело не в наркотиках, а в очередной неведомой хуйне. Отец послушал Скотта и успокоился. С какого-то момента семья Стилински настолько погрязла в сверхъестественном, что неизвестная паранормальная жопа пугала шерифа меньше наркотиков.       Если с отцом все уладилось благодаря объяснениям Скотта, то в школе такой финт ушами было не провернуть. Об инциденте на уроке истории быстро узнали, а благодаря весьма специфической репутации Стайлза все это еще обросло веселыми деталями. Так что стоило Стайлзу переступить порог школы, как его утащили в кабинет к психологу.       Мисс Свотсон мучила его целый час, а напоследок пригрозила, что если его еще раз увидят в школе в наркотическом опьянении, то она достанет разрешение на досмотр шкафчика и Стайлз попадется за хранение. Если бы Стайлз действительно хранил в шкафчике запрещенные препараты, то это бы заставило его понервничать, но он хранил там мусор, так что на все угрозы не повел и бровью. Просто высидел положенное время с каменным лицом и отправился на занятия.       На уроке речь зашла о загадках, и Стайлз искренне хотел послушать учителя, но усталость давала о себе знать, и он клевал носом. Лидия за соседней партой так отчаянно отгоняла воображаемых мух, что всерьез могла претендовать на звание психованной „звезды“ школы номер два, сразу за Стайлзом.       — Итак, кто догадается, — спросил учитель, — она есть у каждого, но никто не может ее потерять. Что это? «И действительно, что?» — подумал Стайлз.       Он потер глаза, пытаясь взбодриться, и посмотрел на учителя. Через несколько секунд до Стайлза дошло, что все звуки слышатся приглушенно, и в целом было ощущение, что между ним и реальностью поставили стекло. Стайлз напрягся и посмотрел на доску. В стене была дверь. Он раньше не видел ее. Ее и не могло здесь быть. Она стояла прямо по центру стены, и зеленая доска огибала ее буквой „п“. В дверь с той стороны что-то резко ударило — Стайлз дернулся. Удар повторился. И снова. Снова. И снова. Удары прекратились, туда-сюда заходила ручка, щелкнул замок, и дверь тихо открылась. Из темноты за дверью выплыл черный силуэт и упал, рассыпавшись в пыль. За ним стоял Кайл. В своей любимой оливковой куртке и с поддельной катаной. Бинты полностью скрывали обезображенное лицо. Кайл стряхнул с меча кровь и широко улыбнулся — на месте выбитых зубов стояли страшные металлические протезы. Аккуратно прикрыв за собой дверь, Триксер пошел к Стайлзу.       — Мистер Стилински, может, вы знаете ответ? — спросил учитель.       Стайлз вздрогнул и очнулся. Никакой лишней двери в стене не было. «Неужели опять сон», — с горечью подумал Стайлз.       — Мистер Стилински, она есть у каждого, но никто не может ее потерять. Что это? — повторил свой вопрос учитель.       — Я… я не знаю, — растерянно пробормотал Стайлз.       — Ладно, может кто-нибудь другой знает? — учитель обвел класс взглядом.       — Что, серьезно не знаешь? — раздался голос сбоку.       Стайлз повернул голову — Триксер сидел за соседней партой, прямо перед Лидией, но она, как и все остальные, его не видела.       — Да ладно! Простой ответ же, — ухмыльнулся Ногицунэ, — это тень.