Второй слой

      Стайлз сидел на поваленном бревне и кутался в оливковую куртку Кайла. В пятидесяти метрах от него показался темный силуэт отца в светлом окне кухни. На улице уже совсем стемнело, и парнишку все равно было не видно с такого расстояния, но он инстинктивно пригнулся, чуть не свалившись с бревна в канаву. Стайлз очень хотел побыть один.       Машину он оставил в паре кварталов от дома: не хотел шумом двигателя оповещать отца о своем прибытии, а еще Стайлз был уверен, что родитель в назидательных целях попытается лишить его транспортного средства. В кармане лежали ключи, которые он с покорностью отдаст. Отец заберет их, нахмурив брови и поджав губы. Он будет вполне доволен этой мерой воспитательного взыскания, а Стайлз воспользуется дубликатом, о котором знает только Скотт. Вот только если отец заметит, что машины у дома нет, возникнет заминка и придется что-то быстро придумывать. Оставаться без джипа сейчас было нельзя. В противном случае, придется пользоваться общественным транспортом. Стайлз глотнул виски и тихо засмеялся, представив, как он и Кайл будут преследовать чернокнижника на автобусе.

***

      Триксер сказал, что примет ответ только завтра, так как Стайлзу необходимо все тщательно обдумать. Хотя Стилински чуть ли на ушах не прыгал вокруг охотника, пытаясь доказать, что его решение не продиктовано сиюминутными желаниями, Кайл был несгибаем. Он в ультимативной форме заявил, что Стайлз должен пойти домой, забыть на время обо всем потустороннем, провести вечер с отцом, пожрать, наконец, утром пойти в школу, насладиться своей обычной жизнью, вспомнить, какая она, и, только после этого, решить: готов ли он все поменять. Стайлз на это лишь рассмеялся. Ему казалось, что он не сможет это сделать, даже если очень захочет. Даже если придут люди в черном и выжгут ему память своей выжигающей память суперштукой. Он был уверен, что не сможет думать ни о чем другом, кроме как о чернокнижнике, его одержимом баране, темных духах, и никакие иные проблемы не смогут пролезть в его размышления. Он ошибался.       Стоило Стайлзу вытащить из замка зажигания ключи, прервав игравшую в магнитоле музыку, как самые неожиданные мысли и впечатления прорвались в его голову. Накопившееся перенапряжение не замедлило дать последствия — нервы горели, бурлили какие-то непонятные эмоции. Все мысли смешались в кашу. Стилински зажмурился и откинулся на спинку водительского кресла, судорожно закрыв лицо ладонями. Изнутри прорвался какой-то истерический смешок, плавно переходящий в полурык-полустон. Парень сделал натренированный многочисленными приступами паники вдох-выдох и позволил сознанию поплыть по течению.       Из памяти выплыло ощущение холодного и мокрого языка, ползущего вдоль его позвоночника. Казалось, что слюна на спине не успела еще высохнуть и, если он задерет футболку и дотронется до кожи, то на пальцах останутся нити вязкой слизи. Стайлза передернуло. Он ненавидел быть беспомощным, ненавидел, когда его сопротивление подавляли с такой легкостью.       Стайлза не первый раз ставили раком и насильно раздвигали колени, в прошлый раз было хуже: его просто побили и отодрали. Он даже как-то не особо переживал по этому поводу. В конце концов, он красивый, худой, часто обдолбанный подросток — идеальная кандидатура для изнасилования, тут — либо смирись, либо сиди дома, оставь жизнь кому-то более отчаянному, а Стайлз был отчаянным и никогда раньше не позволял себе принимать такие неприятности близко к сердцу.       Он злился сам на себя, на свою реакцию, его бесило то, как близко он это воспринял. В конце концов, Кайлу тоже досталось, но ничего же в итоге не было. Парнишка посмотрел на биту, проглотив горькое виски, и грустно усмехнулся: «Ну что, детка, еще немного, и мне пришлось бы на тебе жениться».       Несмотря на все рациональные доводы, в душе скапливался гадкий осадок. Сейчас его задело не столько то, что кровосос делал (спасибо Кайлу, он не дал довести всю его больную задумку до конца), сколько то, как он это делал, словно пытаясь доставить удовольствие. Словно Стайлзу все это нравилось. Стилински задернул футболку, зажав ее край зубами, и посмотрел на отпечаток зубов внизу живота. Даже при тусклом свете подсевшего фонарика были хорошо видны фиолетовые отпечатки зубов, уходящие за пояс джинсов. Сдавленная кожа ныла при прикосновении. «Что же вы, больные извращенцы, все во мне находите?» — подумал Стайлз и покинул машину.

***

      Пока он шел домой эти два квартала, эмоции успокоились и куда-то ретировались, оставив после себя безвкусную пустоту. Стайлз не хотел идти домой. Ему хотелось еще немного насладиться прохладой ночи, поэтому сейчас он сидел на бревне и смотрел то в окна своего дома, то на небо. Было новолуние, и без холодного света спутника Земли звезды горели ярче. Стайлз полностью погрузился в музыку из плеера и под любимую мелодию отправил к ебеням все случившееся за последние пару дней. Стало как-то спокойно и легко. Виски приятно согревал пищевод. Он просидел бы еще долго, если бы не замерз и не закончился алкоголь.       Зайдя в дом, он наконец ощутил, насколько устал. За двое суток он так ни разу и не поел и поспал только пару часов, держаться все это время на ногах ему позволял лишь адреналин. Стайлз закрыл за собой дверь и облокотился на нее, чувствуя, как начинает приятно кружиться голова, завлекая в сон. Блаженный покой. Из кухни вышел сердитый и взволнованный отец, посмотрел на сына, потом — на часы, показывающие час ночи, потом снова на сына. Отец сердился, как никогда раньше, но Стайлзу было все равно — он слишком сильно хотел спать.       Когда Стайлз не пришел в двенадцать, шериф серьезно заволновался: вернется ли его ребенок вообще. После того, каким странным Стайлз пришел вчера, и после того, как он развернулся и уехал днем, шериф уж не знал, что и думать. Надо было сразу поговорить с сыном. Джон ругал себя за то, что струсил и сбежал на работу, оставив все как есть, словно проблемы должны ждать, когда он соберется и начнет их решать. Теперь он даже не знал, где искать сына. Шериф уже собирался объявить машину в розыск, но Стайлз вернулся. В час ночи, пьяным, но вернулся. В этот раз он не был намерен идти на поводу у оболтуса и откладывать разговор на утро, он уже собирался озвучить свое решение и со всей строгостью посмотрел на сына, но у того начали закатываться глаза, и парень съехал вниз по стене.       — Стайлз! — подскочил он к сыну. Похлопывая ребенка по щекам, шериф с ужасом отметил, как сильно за какие-то два дня изменился его парень: кожа приобрела болезненную бледность, щеки впали, а под глазами залегли черные тени. — Что с тобой?       — Все в порядке, пап, — промямлил Стайлз и, подтянув к себе стоявший рядом сапог, попытался устроиться на нем, как на подушке. — Я просто устал… Поговорим завтра?       — Ну уж нет! — старший Стилински рывком поднял сына и зарядил ему пару оплеух. — Ты поговоришь со мной сейчас!       — Пап, я пьяный, оставь меня в покое! — взвыл Стайлз.       Шериф одним натренированным движением заломал Стайлзу руку и потащил наверх в ванную. Стайлз матерился, как портовая шлюха, и пытался сопротивляться, но безуспешно. Отец запихнул его под ледяной душ прямо в одежде. Это всегда помогало шерифу укротить пьяных и неадекватных людей. Клаудия постоянно бесилась, когда он насильно отправлял ее под потоки холодной воды. При этом она ругалась, как и Стайлз, пыталась царапаться и кидаться подручными предметами, но потом, придя в себя, соглашалась с тем, что он был прав. Джон и сам неоднократно испытывал на себе отрезвляющее действие такого душа. Он был уверен, что Стайлзу от этого будет только лучше, хотя терпеть не мог применять силу к сыну.       Под потоками ледяной воды Стайлз резко перестал орать. Он посмотрел на отца с такой сильной обидой, что Джон приготовился услышать про себя массу всего неприятного, что-нибудь вроде «да какой ты отец» или «я тебя ненавижу». Джон даже был готов к тому, что ребенок попытается его ударить, но Стайлз ничего подобного не сказал и не сделал, он просто резко опустился вниз, уткнулся носом в колени и закрыл голову руками. Джон выключил воду — Стайлз никак не отреагировал.       — Стайлз? Что с тобой происходит, ребенок? — шериф мягко положил руку на плечо сына, сквозь одежду ощущая, какое оно костлявое. — Поговори со мной.       — Я не хочу с тобой говорить, — прошептал Стайлз, не меняя позы. Джон, глядя на то, как, не двигаясь, сидит сын, испытывал ощущение некого узнавания. Такое поведение было смутно знакомым. Шериф определенно уже видел подобные реакции, но не мог вспомнить, где и когда. Психология не была его коньком.       — Стайлз, а с кем тогда ты хочешь поговорить? — предпринял еще одну попытку Джон.       — С мамой.

***

      Стайлз лежал в кровати и обнимал колючее одеяло, и пусть он был мелким манипулятором, но своего добился — отец оставил его в покое. Он всегда пасовал при упоминании Клаудии, и Стайлз всегда этим пользовался. Все разговоры опять перенеслись на утро. Стайлз перевернулся на спину и уставился в потолок. Когда он заходил в дом, то был готов рухнуть в прихожей и уснуть на ботинках, а сейчас сон не шел. Вместо целительного путешествия в страну Морфея мозг парня предпочел еще немного подумать. Какого-то направления у них не было, он думал обо всем сразу, но мысли о предстоящих разговорах с отцом и с Кайлом возникали чаще всех остальных. «Наивный Кайл, — думал Стилински, — он действительно полагает, что только охота на темных духов способна встать преградой между мной и отцом, как будто охота — единственная возможная тайна. Смогу ли я с ней жить… Пффф… Да я могу мастер-классы по двойной жизни проводить. Попробовал бы он в течение двух лет тайно проникать на все рейвы и ни разу не спалиться отцу, а потом бы пафос нагнетал». Стайлз перевернулся на бок, смял одеяло и уснул.       Ночь была тихой, прохладной и безветренной, даже собаки не выли. Кайл свернулся в клубок на своем матрасе и вглядывался в хищную темноту дверного проема, куда не добивал свет уличных фонарей, кое-как, но все-таки освещающих комнату. Была бы дверь — закрыл, но ее не было и приходилось смотреть в этот мрак, боясь повернуться к нему спиной. Кайлу нелегко давались здесь ночевки. Спать в этом холодном, пустом и страшном доме одному было почти невозможно. Рядом лежал фонарь, но он не спешил им воспользоваться: боялся, что посветив в коридор, увидит темную фигуру с нечеловеческими пропорциями, а потом фонарик замигает и выключится, как тогда на свиноферме. Кайл определенно знал, что так и будет. Вокруг матраса плотной линией был насыпан круг из соли, сквозь который не пробьется никакая дрянь. «Да даже если бы круга не было, — успокаивал себя Кайл, — я могу надрать жопу любой подобной эманации». Охотник знал это наверняка, знал, но все равно боялся. Страх был иррациональным и очень сильным, как всегда бывает накануне чего-то страшного. Завтра что-то должно произойти. Кайл еще раз бросил настороженный взгляд в пасть коридора и уткнулся носом в связку ободранных лисьих хвостов — сувенир, доставшийся от мамы. Всю его жизнь это было чем-то вроде плюшевого медведя, спасающего от страха темноты.

***

      «Блять, как охуенно выспаться», — промурлыкал Стайлз, когда проснулся. Казалось, просто здоровый сон, а сколько энергии и позитива на утро, словно все плохое осталось вчера. Он потянулся и с наслаждением поскреб ногтями матрас. Солнце уж как-то слишком ярко бомбило в окно, и это насторожило Стайлза. Он посмотрел на часы: первый урок начался десять минут назад, вчера он так и не поставил будильник, а отец его будить не стал. Стайлз скривился, вспомнив, что его ожидает Разговор.       Стилински быстро собрался, проявив чудеса ловкости, перемещаясь по чудовищному бардаку в комнате. Замотал руку бинтами. Это не требовалось, но Стайлз не хотел, сняв по запарке толстовку, продемонстрировать следы от когтей. Бегом спустившись на кухню, он наткнулся на отца.       — Доброе утро, Стайлз, — совершенно спокойно сказал отец, — садись завтракать.       — О Боже! Еда! — Стайлз пинком отправил рюкзак ко входной двери и бросился к хлопьям.       — Я не стал тебя будить, решил, что тебе стоит проспаться, — шериф намеренно говорил спокойным и доброжелательным тоном. Он полагал: такая тактика будет способствовать конструктивной беседе и позволит избежать тех негативных реакций, что были вчера. Тем не менее, он надеялся, что будут другие реакции, хоть какие-нибудь, а Стайлз, казалось, игнорировал все на свете, кроме еды. — Стайлз? — тихо спросил шериф, глядя, как сын выпивает залпом второй стакан молока. — Ты как, в порядке?       — Да, отлифно, все фупер! — ответил Стайлз, прожевывая хлопья. Облизав тарелку, он уже собрался удрать, но отец остановил его.       — Стайлз, сядь, пора уже поговорить.       — Пап, но школа! — попытался отвертеться Стайлз, однако по лицу отца понял, что это бесполезно.       — Школа подождет, — вздохнул шериф. Он подождал, пока Стайлз сядет обратно, и продолжил. — Ребенок, я все пойму, только скажи правду… Ты принимаешь наркотики?       Джон понимал, как идиотски звучит этот вопрос, учитывая, что он сам покупает ему аддералл, но не знал, как лучше начать. Стайлз медленно кивнул, отводя взгляд. Шериф мог не спрашивать: он знал, что Стайлз употребляет, даже если бы он не нашел записку, признаки были очевидны, поэтому этот молчаливый кивок не смутил его.       — Что ты употребляешь? — Джон старался даже не менять интонации, лишь бы не спугнуть подростка и добиться правды. Стайлз уже собирался ответить, но раздался пронзительный звон телефона. Шериф выругался про себя и вышел разговаривать в коридор. Джон надеялся быстро повесить трубку и вернуться к сыну, но новость, которую ему, сбиваясь, протараторил подчиненный, была дикой даже для Бейкон Хиллс.       — Да. Я занят, буду ближе к обеду, отбой… Разберитесь без меня… Что? Что она сделала! Как… Как такое вообще возможно? Какой ужас… Сейчас буду, — шериф положил телефон в карман и стал поспешно надевать куртку.       — Что случилось? — вскочил Стайлз, по побледневшему лицу отца он понял, что произошло что-то совсем страшное. Что-то страшное по его части, точнее, по той части, которая скоро будет его.       — Не твое дело! — отрезал шериф. — Сиди дома, договорим, когда я приду.       — А школа? — возразил Стайлз.       — Пропустишь.       — То есть, хочешь сказать, — не унимался Стайлз, — если я наркоман, то и образование мне не нужно? У меня контрольный тест по химии!       — Ладно, — на секунду задумался отец, — только на этот раз никаких выкрутасов! Вернешься домой сразу после школы или я обо всем расскажу Скотту, и он тебя по запаху найдет! И еще, отдай мне ключи от машины, будешь ездить на автобусе.       Стайлз для вида повозмущался и отдал заранее приготовленный брелок. Шериф сунул их в карман и побежал к своей машине, даже не взглянув на то место, где обычно паркуется его сын. Стайлз проводил отца и бегом кинулся наверх искать дубликат, в висках стучало, и в груди зудело предчувствие чего-то масштабного.