Второй слой

      На белой двери кабинки было написано: «Ебала я вас в сраку, мисс Батлер». Надпись располагалась как раз на том уровне, чтобы сидящий на унитазе человек невольно упирался в нее взглядом. Отмыть дверь пытались неоднократно. След маркера, хоть и значительно посветлел, но все равно был виден, так глубоко он въелся в фанеру. Пикантности добавляло то, что написано это было предельно каллиграфическим почерком с множеством художественных завитушек, аккуратно огибавших стройные буквы.       Мисс Батлер вела секцию каллиграфии по четвергам, но основным ее предметом была история искусства. Сегодня это был первый в расписании урок у Роуз. Девушка специально пришла в школу раньше, чтобы подготовиться. Она не ела три дня, пила слабительные и, несмотря на то, что в кишечнике уже ничего не оставалось, решила сделать клизму. Она не хотела, чтобы санитары в морге смеялись над ней или отпускали неприятные комментарии, отмывая ее тело. Она хотела быть чистой. Непроизвольное опорожнение кишечника Роуз всегда находила самым отвратительным в смерти. Ее школьная сумка, похожая на медицинский саквояж конца девятнадцатого века, затряслась, что-то внутри старалось выбраться.       — Тихо, — строго сказала Роуз, — еще рано.       Сумка застыла, словно то, что там таилось, послушалось девушку. Из кишечника после клизмы выходила только вода, но Роуз все равно тщательно вытерлась влажными салфетками. Трусы она выкинула в мусорное ведро. Они ей больше не понадобятся. Расправив складки на форменном платье, школьница вышла из кабинки. Она дважды вымыла руки, переделала пучок на голове, убрав лишние волосы, и начала чистить зубы. Последнее не входило в список обязательных приготовлений, но время еще позволяло. В туалет зашла Ким, ее одноклассница, и удивленно посмотрела, как Роуз чистит зубы, но никак это не прокомментировала. Их школа славилась воспитанием своих подопечных.       — Привет, Роуз. Как дела? — поздоровалась Ким, доставая косметичку. Она всегда ярко красилась, хоть в школе это и запрещалось. Роуз никогда не красилась, но ей всегда нравилось, как это делает Ким. Ким была очень красивой, однако сейчас это не имело для Роуз никакого значения: вместо прекрасного лица она видела темную пожирающую свет воронку.       — Я слышала, что девушку, которая написала про мисс Батлер, нашли, — сказала Ким, погружая щеточку туши внутрь маленького цилиндра с названием косметической фирмы. Когда она ее достала обратно, там уже сидел опарыш.       — Да? — спросила Роуз, вытирая бумажным полотенцем рот. — И что ей будет?       — Да ничего, — усмехнулась Ким, поправляя воротник белой рубашки, — хитрушка, все равно уходила в обычную школу, и это было ее прощальным подарком. У нее там какие-то серьезные проблемы дома, и администрация спустила все на тормозах.       Ким запихнула косметичку в пухнущую от всякого барахла сумку и вышла из туалета. Саквояж Роуз снова нетерпеливо затрясся.       — Уже скоро, — сказала девушка и, выбросив зубную щетку и пасту, пошла в класс.       Она шагала, глухо стуча низкими каблуками по паркету. Навстречу ей проходили люди: школьники и учителя, у всех были одинаковые страшные воронки вместо лиц. Теперь они еще начали источать жуткую гнилостную вонь, которой раньше не было.       Роуз как раз успела в строгом порядке разложить тетради и учебники на своей задней парте, прежде чем прозвенел звонок. Мисс Батлер всегда начинала с диктовки домашнего задания. Записывая его, Роуз подумала, что придется идти в библиотеку, у нее дома не было ничего про древний Китай, а в интернете слишком много псевдонаучных спекуляций. Преподаватель раздала самостоятельную работу, и все одноклассницы сосредоточенно уткнулись в тетради. Пора.       Стараясь не издать ни звука, Роуз задрала юбку и запустила руку в сумку. Из маленькой металлической клетки, спрятанной там, она достала грязную, облезлую крысу, которую поймала вчера вечером у помойки. Крыса извивалась и клацкала челюстями, но не пищала, словно понимая, что звуком привлечет внимание, и все испортит.       Тихо, не дыша, девушка запустила руку с крысой под юбку, пододвинула таз к самому краю стула, раздвинув ноги. Она промахнулась. Крыса вцепилась выше, чем было нужно, и начала терзать кожу. На пол закапала кровь. Боль оказалась намного сильнее, чем Роуз ожидала. Девушка попыталась убрать крысу, но та не разжимала челюсти. Перед глазами заплясали черные мушки. Грудь сдавило. Глубоко вдохнув и подавив желание кричать, Роуз потянула крысу назад, и оторвала ее от себя только вместе с куском кожи. Кровь закапала быстрее, превратившись в тонкую струйку.       Роуз сжала зубы. Противно заскрипела эмаль. Роуз сделала пару глубоких вдохов и посмотрела на одноклассниц: слева сидела Ким и сосредоточенно грызла карандаш, уставившись в учебник, воронка на ее прекрасном лице стала меньше. Это придавало сил.       Роуз набрала воздуха в легкие и зажмурилась. Она засунула под юбку вторую руку. Нежная кожа была изодрана, на месте укуса остались лишь лохмотья живой ткани, каждое прикосновение к которым вызывало новую вспышку боли. Рукав быстро пропитался кровью. Ногтем она неаккуратно задела болтающуюся полоску кожи и случайно оторвала ее. Боль вспыхнула с новой силой. Маленький кусочек плоти упал вниз, где уже накапала целая лужа крови. Роуз не сдержала тихий стон, но он остался незамечен окружающими. Тело горело огнем. На лбу выступила испарина, казалось, это бурлящая в венах лава пропотела через поры кожи.       Найдя, что искала, Роуз с размаху сунула туда крысу. Разумеется, не целиком, только морду, но грызун почувствовал нужное направление и начал неистово дергаться, бешено шевелить лапами, вгрызаться и разрывать ткани, прорывая себе путь. Роуз сжала челюсти, пытаясь сдержать вопль, но рычащий стон все равно вырывался из горла. Пытаясь сконцентрироваться на ощущениях во рту и отвлечься от боли, Роуз сдавила язык сильнее и откусила его. Крыса быстро вползла внутрь, словно в нору, и пропала в теле. Казалось боль уже достигла апогея, но с каждой секундой становилась сильнее. Черные мушки перед глазами заполнили все вокруг, но Роуз все никак не теряла сознание и отчетливо чувствовала, как уродуется ее нутро.       Крыса прогрызла себе ход в брюшную полость и поползла вверх, цепляясь когтями за кишки, за нервы, за тонкие нити сосудов. Крыса обошла полую вену, будто не желала убить девушку раньше времени. Оставляя за собой раскуроченную требуху крыса поднималась все выше и выше, она разорвала место соединения печени и поджелудочной и юркнула в двенадцатиперстную кишку, проползла по ней в желудок и полезла по пищеводу. Роуз ничего не могла уже сделать. Тело уже перестало слушаться ее. "Так надо. Так надо. Так надо", — звучала одна единственная мысль в голове.       Ким услышала всхлип с соседнего ряда. Она повернулась и увидела, как плачет Роуз. Ким сначала решила, что подруга расстроилась из-за сложного задания, но, увидев кровь, стекавшую по ногам, кинулась к однокласснице, опрокинув соседний стул.       — Роуз! Роуз! Что с тобой! — заорала Ким, держа девушку за похолодевшие бледные щеки. — Мисс Батлер! Роуз плохо! У нее кровь идет оттуда!       Мисс Батлер, всю жизнь проработавшая в этой частной школе для девочек, нередко объясняла молодым девушкам особенности женской физиологии и пару раз сталкивалась с очень эмоциональной реакцией, хотя сейчас, в век интернета, страх и непонимание, что происходит, казались странными. Мисс Батлер отложила книгу, и, стараясь всем своим видом внушать спокойствие, пошла к задним партам. Она была близорука и не сразу увидела, что происходит.       Роуз была бледна, как покойница, глаза закатились, все тело содрогалось в каких-то неясных конвульсиях, а ее ноги, обутые в аккуратные туфельки, скользили по натекшей на паркетный пол луже крови. Увидев это, мисс Батлер подбежала к ученице, она отодвинула рыдавшую Ким, хотя сама в панике начала делать то же самое: звать умиравшую девушку по имени.       Роуз медленно моргнула, и ее взгляд приобрел осмысленность. Она посмотрела на удивительно красивое лицо одноклассницы, увидела, как по изумительным скулам вместе со слезами стекает тушь. Никакой воронки. Девушка провела холодной тонкой перемазанной в собственной крови рукой по мягким, нежным губам Ким и улыбнулась.       Из приоткрытого от улыбки рта хлынула густая темная кровь, глаза снова закатились, и Роуз обмякла на руках учительницы. Ким взвыла и стала пытаться найти пульс сначала на хрупком запястье, потом на шее. Ей даже показалось, что она что-то чувствует. Ким хотела уже обрадоваться, но верхняя часть тела Роуз неестественно задергалась, шея распухла, словно по ней что-то продвигалось, рот Роуз открылся, и из него с диким визгом показалась перепачканная в крови и ошметках плоти голова страшной и ободранной крысы.

***

      Стайлз не появился в школе к началу занятий, и это напрягло Кайла. Он был уверен, что Стайлз согласится и не пойдет на попятную, но все же некоторое иррациональное сомнение скреблось внутри. Триксеру нужен Стайлз. Кайл был готов пойти на любые уловки, лишь бы этот парень остался с ним. За пять лет он уже отчаялся найти того, кто может стать его напарником, и теперь нельзя упустить такой шанс. Стайлз хочет знаний — Кайл предоставит их ему, Стайлз хочет силы — Кайл даст ее, Стайлз хочет приключений — можно не сомневаться, Кайл обеспечит ими в полной мере. Если Стайлз решит, что хочет Лидию или еще кого, Кайл не замедлит бросить этого человека к его ногам. Единственное, чего он не сделает, — так это не будет его обманывать.       Первым уроком была мировая художественная культура, и Стайлз на нем не присутствовал. Триксер нещадно грыз карандаш. Он так извелся, что не думал ни о текущем деле, ни о том, о чем говорил учитель. Из прострации его вывело хихиканье одноклассников, он огляделся — посмеивались явно над ним.       — Мистер Триксер, я рад, что вы прервали свою медитацию и обратили свой взор к нам, — ехидничал учитель. — Я напомню, мы проверяем домашнее задание и пришла ваша очередь рассказать классу о том существе из фольклора Японии, которое было задано вам.       Кайл, разумеется, ничего не готовил: он и в школу-то ходил, только чтобы быть в курсе слухов города и приглядывать за новичком-напарником. Кайл начал перебирать листы в мятой тетрадке. Он точно записывал домашнее задание, хотя совершенно не помнил, что именно за существо выпало ему, но надеялся, что оно окажется чем-то знакомым. В конце концов, он охотник за темными духами и с фольклором народов мира знаком неплохо.       — Ноджи… Ноге… Ногу…– пытался Кайл разобрать собственный корявый почерк.       — Ногицунэ, — вздохнул педагог, закрывая ладонью лицо, — Кайл, там написано Ногицунэ. Я вижу, вы не готовились, а зря. Ногицунэ — очень интересный темный дух в японской мифологии. Вы знаете, что во многих культурах есть образ сверхъестественного обманщика. Например, у викингов это был Локи, в Восточной Европе эту роль выполняет хитрый лис… Ногицунэ, кстати, тоже лис. Лис-обманщик… Не могу не заметить иронию: это очень созвучно с вашей фамилией… Вы хотя бы запомнили, как это произносится, мистер Триксер?       — Ногицунэ, — кивнул Кайл.       — Ну, хоть какая-то польза, — вздохнул учитель и, поставив какую-то пометку в журнале, переключился на другого ученика.       — Ногицунэ, — доносился веселый шепот с разных сторон класса. Кайл закатил глаза: теперь у него появилось новое прозвище, будто ему поддельных имен было мало.

***

      Стайлз прибежал в школу ко второму уроку, взмыленный, как беговая лошадь. Взбежав на крыльцо и попытавшись одновременно закинуть за спину рюкзак и убрать в карман ключи от машины, он с размаху впечатался в Скотта. Скотт, Эллисон и Айзек стояли в коридоре и, как всегда, ругались. Эта троица в последнее время всегда ходила вместе и всегда ругалась — это было их особым стилем общения друг с другом. Стайлз даже думать не хотел, какие отношения были между ними, хотя все было вполне очевидно.       — Привет, Стайлз! — просиял Скотт. — Ты кофту наизнанку надел.       Стайлз, перекладывая портфель то из одной, то из другой руки, стал переодевать свою любимую красную толстовку, при этом он путался в рукавах и как-то странно балансировал.       — Что у тебя с руками? — спросила Эллисон, указав на бинты своим тонким изящным пальчиком с ужасной застарелой мозолью от тетивы.       Спиной она якобы случайно прижималась к Айзеку, а стопы и бедра были развернуты к Скотту, при этом плечи и лицо она обратила вперед, смотря на Стайлза. В общем, ее нехило перекрутило. «Прямо как на постерах к «Сумеркам», — подумал Стилински. Он и сам бы был рад пристроиться где-нибудь сбоку от девушки, но только без Скотта. Скотт — его бро и в эротических фантазиях Стайлза не фигурировал, а если и фигурировал, то это были антиэротические фантазии. Как-то Стилински наблюдал, как Скотт отхаркивает шерсть после полнолуния. Эту картину он всегда представлял, если было нужно сбросить обороты и не финишировать раньше времени.       — Что? А, это? — опомнился Стайлз. — Я обжегся, когда учился в воздухе переворачивать блинчики.       — Кто ж тебя этому так учил, чувак? — усмехнулся Скотт и взял Эллисон за запястье.       — Я, — рядом материализовался Кайл, помахав ребятам своей перебинтованной рукой, чем вызвал волну хохота, и, бросив на Стайлза многозначительный взгляд, ретировался.       Стайлз собирался уже что-то придумать, чтобы последовать за Кайлом и при этом не выглядеть в глазах друзей подозрительно, но это не понадобилось. Скотт, Эллисон и Айзек начали обмениваться такими откровенными взглядами, что было бы подозрительным остаться. Поэтому он просто кивнул и удалился.       — Вы заметили, что Стайлз и наш Ногицунэ очень похожи? — спросила Эллисон, глядя, как Кайл и Стайлз разговаривают у шкафчиков.       — Может, он себя клонировал? — прыснул Скотт, ненавязчиво приобнимая девушку за талию.       — Нет, не настолько — сморщила носик Эллисон и игриво потерлась затылком о подбородок Айзека, — скорее, Ногицунэ — его внебрачный сын.       — Ага, — согласился Айзек, пряча нос в мягких волосах девушки и наблюдая, как Кайл силой пытается выломать дверь своего шкафчика, добавил: — судя по всему, от Дерека.

***

      Стайлз догнал Кайла у шкафчиков и убедился, что тот активировал своего лисика.       — Я знаю, ты велел думать до вечера, но время уходит. Что-то произошло. Отец с утра сорвался на работу, вид у него был, словно террористы привезли в город Годзиллу, больную зомби-вирусом, — протараторил Стайлз.       — Я знаю, в смысле, не про Годзиллу, а про то, что что-то случилось, — кивнул Кайл, — так ты согласен лезть во все это? — парень пытался сохранять внешнее спокойствие, но получалось из рук вон плохо.       — Да, да, согласен. Я знаю, что обратной дороги не будет и бла, бла, бла… Я все решил… — Стайлз на секунду замялся. — Эй, а ты откуда знаешь, что что-то произошло?       — Всю ночь предчувствия мучили, уснуть не мог, — прошипел Кайл, пытаясь открыть заевшую дверцу шкафчика и пряча в суетливых движениях не менее суетливые эмоции. Дверца не поддавалась, и он просто начал ее дубасить. Где-то недалеко раздался хохот Скотта, Эллисон и Айзека, он был такой сильный, что на них все обернулись.       — Кроме того, — продолжил Триксер, наконец открыв шкафчик, — говорят, в местной школе для девочек сегодня утром произошло самоубийство.       — Местная школа для девочек? — загорелся взгляд Стайлза. — Ви там училась! Я сейчас!       Стайлз помчался по коридору искать Ви, в многолюдной толпе школьников ее можно было не увидеть, но вот голос перепутать невозможно.       — Гринберг, свалил на хуй! — орала в гневе Ви.       — Что случилось, солнце? — материализовался рядом Стайлз и с привычной дурацкой ухмылкой положил руку Гринбергу на плечо, отчего тот весь съежился.       — Да я просто подбодрить ее хотел…– оправдывался одноклассник, пытаясь вывернуться из-под руки Стилински, но Стайлз только крепче его ухватил.       — Да в жопу себе засунь свои нравоучения! И яйца иди подкатывай к кому-нибудь другому! — метала молнии Ви и, повернувшись к Стайлзу, добавила: — Ты прикинь, он мне мораль читать решил и называет это подбадриванием!       — Оу… — Стайлз повернул лицо к однокласснику, увидев свое отражение в его очках. Стайлз наигранно состроил понимающее и ласковое выражение. — Гринберг, тебе не стоит читать мораль другим людям, особенно моим друзьям.       Гринберг боялся Стайлза, который всегда вертел им, как хотел, и постоянно давил морально. Эта сволочь всегда оставалась безнаказанной. В начале осени Стайлз спровоцировал у него рвоту в автобусе, когда они стояли в пробке. Кто-нибудь ему хоть слово сказал – нет, все только рады были. Потом Стилински как с цепи сорвался. Его все считали милым гиперактивным няшей со странностями, но только не Гринберг. Гринберг при виде него чувствовал у себя мишень на лбу и старался убраться как можно дальше, не поворачиваясь спиной. Когда Стайлз незаметно подходил к нему сзади, а Стайлз любил проворачивать такой фокус, у Гринберга ноги подкашивались. Парню казалось, что Стайлз рано или поздно зубами вырвет ему трахею.       Стайлз посмотрел на оробевшее лицо одноклассника и, не без удовольствия, отметил, как трясутся его губы и в панике бегают глаза. Сама собой на лице появилась хищная усмешка, при виде которой Гринберг издал короткий, очень тихий и затравленный стон. Он был как загнанный заяц. У Стайлза не было волчьего нюха, но он почти физически ощущал, как его присутствие вызывает выброс адреналина у одноклассника. И это сносило крышу. Стилински наклонился к его лицу и медленно, не отрываясь, провел языком сначала по щеке, потом по левому стеклу очков, почувствовав во рту соленый вкус пота.       — Какой же ты мерзкий, — с холодным отвращением ухмыльнулся Стайлз и отпустил Гринберга, тот вытер щеку дрожащей рукой и поспешно ушел, всеми силами пытаясь держаться и не перейти на бег.       Ви задорно рассмеялась и, подойдя к Стайлзу, прошептала ему на ухо, давясь от смеха: «Это было охрененно. Я почувствовала себя принцессой, к которой пришел рыцарь и выебал дракона». Но все остальные, кто собрался посмотреть на разборки, включая Скотта, Айзека и внезапно появившуюся Лидию, стояли с открытыми ртами. Стилински обнял довольную, как стадо слонов, подругу за плечи и покинул собственное представление.       Ви знала немного. Утром прямо на уроке ей позвонила подруга с прошлой школы и, рыдая, сообщила, что прямо на занятии девушка в ее классе запихнула в себя крысу и умерла. Кровавых подробностей было немного, но этого хватило, чтобы Стайлз отправил свой такой долгожданный завтрак в урну. Ничего больше она не знала. Ви хотела еще пообщаться, но прозвенел звонок, и она побежала на занятия.       Только когда Ви скрылась из виду и Стайлз остался один посреди пустого коридора, он понял, что произошло. Стилински ощутил хорошо знакомые симптомы панической атаки: затряслись руки, его резко зазнобило, сердце привычно перешло в режим «турбо». Стилински с трудом домчался по начавшему крутиться перед глазами коридору до туалета. Ввалившись в светлую кафельную комнату и чуть не снеся дверь, он засунул голову под холодную воду. «Ебаный пиздец, — вслух прошептал Стайлз, не вынимая макушку из-под крана, — бедный Гринберг, за что я его так!»       Стайлз выключил воду и продолжил стоять над раковиной, слушая, как в образовавшейся тишине стекают капли с коротких волос. Он боялся открыть глаза и посмотреть на себя в зеркало. Он боялся увидеть нечеловека. Тот восторг, что он чувствовал, когда одноклассник с ужасом смотрел на него, сложно было назвать человеческой эмоцией. Гринберг его всегда подбешивал, но не настолько, чтобы хотеть вцепиться парню зубами в горло и вырвать кусок мяса. А Стайлз хотел, очень. Он не оборотень, какое у него может быть оправдание таким желаниям? «Да что со мной творится?» — подумал Стилински, посмотрев в зеркало.       — Ты абсолютно сумасшедший, бро, — сказал стоявший за его спиной Кайл, положив перебинтованную руку Стайлзу на плечо.