Притягательно дерзкий

Неделя учебы пронеслась, как «Сапсан», у которого отказали тормоза, выжав из меня, любимого, всю силушку. Сегодня долгожданная пятница. Бездумно уставившись в потолок, я слушал любимую музыку, прокручивая один и тот же трек: «Diary Of Dreams — Amok», и лениво перелистывал список знакомых в айфоне. Цифры…цифры… бесконечный ряд номеров не только друзей, но и бывших, тех, с кем я когда-то спал. Приличный такой список за три с лишним года бесконечного «бунта на корабле», где капитаном была Надя. Что послужило толчком: смерть отца, безразличное отношение Нади, или я таким уже родился? Не знаю. Просто у меня и в мыслях не было переспать с девчонкой, а гетеропорно хоть и возбуждало, но удовлетворения не приносило. Возможно, приводя домой любовников и устраивая грандиозные скандалы, я хотел привлечь к себе внимание, но выходило с точностью до наоборот. Надя, занятая съемками, месяцами отсутствовала дома. Анька налаживала личную жизнь. А я? Я же был предоставлен самому себе и отрывался, как мог. Последнее время меня больше не тянуло на приключения. Сам себя не узнавал. Я, как пай-мальчик, сидел дома, бесцельно слоняясь из угла в угол, даже уроки делал и, конечно же, скучал. Игореша пытался расшевелить меня в школе, но я как будто впал в зимнюю спячку. Меня абсолютно ничего не интересовало. Одно радовало: всю эту долгую неделю моей хандры Евгений больше не появлялся. Он словно растворился после случая в мотеле. Я старался делать вид, что всё в норме, как и раньше, до его появления. Получалось, но ненадолго. Стоило остаться одному, как память начинала перелистывать фрагменты наших встреч. Их было пока очень мало, однако вполне достаточно, чтобы в груди начала зарождаться тоска по его пронзительному взгляду, не отпускающему меня ни на мгновение из стального плена, жутко-нахальной улыбке чувственных губ, от которой я всегда бесился, глубокому голосу с хрипотцой, заставляющему невольно возбуждаться, прикосновениям сильных рук, сжимающих до боли запястья или наоборот, даривших ненароком ласку. Прикрыв глаза, я кончиками пальцев провел по нижней губе, там, где он оставил свой первый укус, затем по шее, где долго красовался синяк и следы его зубов. Вспомнил наш последний поцелуй в лифте, от которого меня повело, будто от порции не чужой слюны, а афродизиака. Я хотел его, желал оказаться под ним. Моё тело, как никогда ранее, отзывалось на его ласки, подчинялось альфа-самцу беспрекословно, и чем больше я боролся, тем труднее становилось сопротивляться. Почему именно он, а не кто-то другой? Сам не знал, но что-то менять уже бессмысленно. Евгений достаточно опытен в плане секса. Разве это не может быть самой важной из причин? Напрягало только одно. Его отношения с Надей. С одной стороны я ликовал. Отбить столь шикарного мужчину у сексапильной и уверенной в себе женщины — это подвиг для парня, к тому же ещё школьника. А с другой, где-то очень глубоко внутри меня терзала заевшая мысль, что так не должно быть, это неправильно и аморально, но разбуженные чувства впервые дотянулись до спящего сердца, заставляя его биться в унисон с чужим, поэтому голос совести был повержен. Надя должна понять, что не всё в этой жизни будет так, как она того желает. Окунувшись в омут чувственных воспоминаний, я вздрогнул, когда лежащий на ладони айфон завибрировал. Преподнеся аппарат к лицу, нахмурился. Какой-то странный и незнакомый номер. Немного повертев в руках айфон и поразмыслив, отвечать или нет, решил всё же ответить, подумав, что, возможно, это кто-то из знакомых. — Верхооовский внимательно слууушает, — протянул я коронную фразу и замер, услышав знакомый, чуть приглушенный голос: — Привет, котеночек. Блядство! Я даже убрал от уха айфон и внимательно оглядел со всех сторон, убеждаясь, что ничего не напутал и это именно мой серебристо-черный монстр. Котенком, не боясь последствий, меня мог называть только один человек. — Какая неожиданность. — И ведь действительно. Я совершенно не ожидал, что меня можно стушевать одним лишь звонком. Голос отчего-то звучал на тон ниже обычного. — Чем обязан? — Да вот соскучился, — непринужденно ответил он и замолчал в ожидании моего ответа. Я же не знал, о чем с ним говорить. У нас не было ни одной общей темы. Мы совершенно ничего не знали друг о друге. Стоп! Это я ничего не знал о нём, а Евгений мог расспросить обо мне Надю или Аньку. Вот же засада. — Ты — соскучился? — я готов был рассмеяться, не веря в этот бред, но отчего-то сдержался. — Скорей поверю, что помучить некого. — Возможно, — после небольшой паузы ответил он, — чем занят? — Слушаю музыку. — Мне тоже очень хотелось знать, где он пропадал эти дни. — А ты? — Скучаю, — протянул Евгений в трубку и томно выдохнув, добавил: — по тебе… очень. Вот же урооодище. Это было произнесено с таким невъебенным подтекстом, что по телу заискрились мурашки, а в паху изрядно потяжелело. Сука сексуальная. Мне почему-то очень захотелось смочить пересушенное горло. — А я здесь при чем? — Поговори со мной… — в трубке послышалось шуршание, и я не услышал толком, что он там хотел сказать, а потом уже четче добавил: — Я очень хочу тебя увидеть. — Найди другие уши, чтоб втирать свой бред, — и я сбросил звонок, не до конца понимая резкость своего поступка. Зато щеки горели смущением от его слов, брошенных столь небрежно и обыденно, что стало даже обидно. — Попробуй повторить это, смотря мне в глаза… Евгений звонил ещё несколько раз. Я не принял звонок, продолжая лежать и крепко сжимая в ладони вибрирующий телефон, смотреть на экран, где высвечивался его номер. Не знаю, сколько прошло времени, но айфон наконец-то закончил надрываться. На ужин я решил не идти, зная, что дома и Надя, и сестра. Есть хотелось сильно, но лучше перетерпеть. Всё равно вечер в их присутствии будет безнадежно испорчен. Завтра уже двадцать пятое декабря. Рождество. Ненавижу этот день. Приезжают родственники и друзья Нади. Закатывают шумную вечеринку, а ведь это день, когда папы не стало. Ненавижу её. Обычно я сваливал к Игорешику, чтобы избежать скандала, который обязательно устрою, уже было пару раз, но в этот год мне не к кому было идти. Игорешик с родителями сваливает за границу к родственникам. Дверь комнаты бесшумно приоткрылась, и тусклый желтоватый свет ночника, падающий из коридора, высветил чью-то фигуру. Надя никогда не приходит, ей плевать на всех, кроме себя и карьеры. Значит, Анька. Так захотелось выкрикнуть: «Оставьте меня в покое!» и бросить чем-нибудь увесистым, чтоб неповадно было врываться в чужую комнату без стука, но я смог лишь устало произнести: — Есть не буду, спускаться тоже, поэтому — кругом, и дверь с той стороны закрой, — отвернувшись, я скучающе выдохнул и закрыл глаза. Спать не хотелось, но и вставать было лень. Всё бы отдал, чтобы вот так пролежать остаток жизни — ни забот тебе, ни хлопот, и в школу ходить не надо. Заболеть, что ли? Но я тут же отбросил эту мысль прочь. Ходить с опухшим носом от постоянного сморкания — ещё та перспектива. Дверь тихо прикрыли, и я снова остался один. Однако стоило чуть-чуть расслабиться, как сильная и явно мужская рука, схватив за плечо, резко развернула, затем соскользнув на грудь, придавила ладонью к постели, а вторая сжала над головой запястья обоих рук, которыми я попытался оттолкнуть Евгения. Откуда я знал, что это он? Да потому что только эта блондинистая сука, которому плевать на мораль, мог с легкостью домогаться сына своей любовницы, которому практически годится в отцы. — Я скучал, — тихий шепот прорезал тишину, заглушая наше сбившееся дыхание и гомон бухающих сердец, — а ты сбрасываешь меня. Плохооой мальчик. — Отъебись, извра… — теплые и требовательные губы накрыли мой рот, заглушая возмущенный вопль протеста. В полнейшей темноте, прижатый к постели, все, что я мог, это плотно сжимать губы, которые он медленно с чувством облизывал. И пытаться оттолкнуть. Но он как застывшая гаргулья — хрен сдвинешь. Оседлав мои бедра, вцепился, как клещ, и трахает языком, явно наслаждаясь процессом. Под непрекращающуюся возню и мычание, вдоволь наигравшись, он внезапно отстранился, но руки не отпустил. Я с трудом различал черты его лица, но даже в темноте эти нахальные глаза горели неистовым пламенем. — Не свалишь с меня — заору, — почти выплюнул я в его лицо, шипя от бурлящей злости. — Давай, — и, склонившись, он до крови прикусил нижнюю губу, а когда я пораженно вскрикнул, воспользовался — просунув язык в мой рот. Задыхаясь от напора чужого языка, я дернулся, а потом затих. Текли секунды, медленно отсчитывая минуты: одна, вторая, и мне все меньше хотелось сопротивляться теплому чувству, что, медленно разливаясь по телу, сосредотачивалось внизу живота. Что станется с этим придурком? Живой, невредимый и по-прежнему жутко нахальный. От него веяло холодной морозностью и ароматом сигарет? Но ведь он не курит. Я не успел поразмыслить над тем, где он мог пропадать. Евгений совершенно осмелел, отпустил руки и забрался под мой домашний свитер, где, нащупав пальцами соски, принялся их беспощадно теребить, пощипывая и оттягивая за колечки пирсинга. Такие горячие и сильные руки. Они продолжали изучать, медленно спускаясь вниз, нетерпеливо задирая свитер, чтобы на смену пустить губы и влажный, юркий язык, скользнувший во впадинку пупка. Мне бы сейчас оттолкнуть его, в худшем случае закричать, но я не мог. Не осталось ни сил, ни желания, поэтому, когда он ловко расстегнул мои джинсы и спустил их вниз, я смог лишь беспомощно зашипеть и, сдерживая рвущийся из горла гортанный стон, поддаться бедрами навстречу обжигающим губам, обхватившим колом стоящий член. Привыкший получать либо добровольно, либо с помощью силы и ничего не отдавать взамен, сейчас я, будто песок, растекался и плавился под обжигающими руками и губами Евгения, совершенно позабыв о том, где я и даже кто я. И, как всегда не вовремя, послышался отрывистый стук в дверь. Схватив Евгения за волосы, я попытался остановить это безумие, но руки были вновь перехвачены и прижаты к бокам. — Ублюдок, — прошипел я, сжимая зубы и приподнял голову, злобно взглянув на то, как он с пошлым чпоком отрывается от моего члена и, сыто облизнувшись, усмехается. Да он издевается, мать его — ебнутый на всю голову извращенец! — Саш? Ты ужинать будешь? Анька. Сердце от страха, что нас могут увидеть, забилось, будто ненормальное, гулким набатом отдаваясь в ушах. Пришлось зажать ладонями рот, ибо он увеличил темп рукой, задавая просто бешеный ритм. — Саш? — ручка дернулась, и дверь начала открываться. В нарастающей панике я забыл даже, как говорить: — Н-нет, — полузадушенно выдавил я и услышал тихий смешок Евгения. И снова эти невыносимые губы. — Нет, — уже взревел я, чувствуя, что сейчас кончу, но сработало, дверь захлопнулась.  — С-сука, — схватив подушку, я накрыл лицо и кончил, изливаясь ему в рот, — ненавижу, — и ударил подушкой по его тупой башке, а потом ещё и ещё, пока она не была отброшена в сторону. — Но тебе ведь понравилось, — навалившись сверху, Евгений тесно прижался ко мне, ловя губами мои губы. Я никогда и никому не позволял целовать себя после минета, считая это отвратным, ведь эти губы совсем недавно сосали мой член. Но этот придурок с невероятной легкостью разрушал установленные правила, заставляя отвечать, и притом весьма охотно. — Убирайся! — из последних сил я уперся руками в его грудь и, собрав остатки воли, оттолкнул. Похоже, Евгений не ожидал сопротивления, потому что от неожиданности свалился на пол, откуда последовало смачное ругательство. Я же вскочил и, спотыкаясь в свисающих штанах, ворвался в спасительное убежище ванной, захлопывая дверь перед его носом. — Я так не играю, — протянул он из-за двери. — А как же я? — Обломишься, — огрызнулся я, прижавшись лбом к прохладной поверхности двери, — проваливай. — А может?.. — Нет! — резко ответил я, злясь скорее больше на себя, чем на него. — Лгунишка. Можешь обманывать кого угодно, но мы оба знаем, что тебе это нравится, поэтому оставляю маленький сюрприз. Если захочешь продолжить то, на чем мы остановились, я буду ждать. Приняв душ, я вышел из ванной и включил возле кровати настенное бра. Комната осветилась мягким приглушенным светом. На развороченной от нашей возни постели лежал плотный белоснежный конверт с моим именем. Подойдя ближе, взял его, заметив, как подрагивали от волнения руки и, вскрыв, вытащил лист плотной белой бумаги. Там была четко проставлена дата посадки на частный авиарейс без отметки о месте прибытия. Что ты снова задумал, придурок? Совсем свихнулся, бля..Но отсасывает этот придурошный отменно. Ни один бывший не сравниться с умением Евгения доводить меня до белого каления. В прямом смысле этой фразы. Усмехнувшись, я рухнул спиной на кровать и прижал листок к носу, пытаясь уловить аромат знакомого парфюма, но разочарованно выдохнул – пахло лишь канцелярской бумагой и чернилами. Сюрприз значит? Я люблю сюрпризы. Снег хрустел под подошвами моих ботинок. Промозглый ветер, кружась вокруг, пытался ещё больше растрепать волосы, не собранные под вязаную шапку. Зябко кутаясь в пальто и пряча замерзшие руки в глубоких и теплых карманах, я подошел к серому гранитному надгробию, где на золотой табличке были выбиты дата рождения и смерти, а также имя моего отца. На душе шевельнулась тоска по утраченным надеждам. — Восемь лет пролетели очень быстро, папа, — наклонившись, я рукой смахнул с фотографии снег и улыбнулся отцу. — Весной окончу школу, и нужно будет двигаться дальше. Правда, я ещё не решил, что буду делать. На кого мне пойти учиться? Помню, ты говорил, что я возглавлю после тебя нашу компанию, но нужна ли она мне? Зачем мне залог того, ради чего я ещё не попал в интернат? Я запутался, — я поднял взгляд на хмурое небо, — пришел к тебе, а хочу быть в другом месте. Такое со мной впервые. Евгений. Он наглый и самоуверенный тип, но меня к нему тянет. Чем-то мы с ним похожи. Оба упрямых болвана, не желающих уступать. Если всё начиналось, как забавная игра, то теперь замешаны чувства, в которых я увяз с головой. Теперь я понял, почему злился и отталкивал его. Я безумно ревную. Сумасшествие? Возможно. Меня очень пугает не то, что я буду снизу. Иное. Я боюсь одиночества. Того, что однажды проснусь один и никого не будет рядом. Не хочу прожить твою жизнь. Ведь ты любил Надю, а она?.. До сих пор цепляется за твои деньги, ни разу не навестив после смерти. Пока я вел мысленный монолог с отцом, во внутреннем кармане пальто вибрировал айфон. Нетрудно было догадаться, кто звонил. Причем довольно настойчиво. Оно и понятно — время вылета, а меня всё ещё нет. Лондон, да? Ещё один шаг во взрослую жизнь. Лети уже, блядь. Оставь в покое. Я справлюсь. Наверное. Ведь справлялся как-то всё это время.  — Прости, папа, — я взглянул на фотографию отца в последний раз, — мне пора. Развернувшись, я уверенно зашагал в сторону кладбищенских ворот, возле которых ждало припаркованное ярко-апельсиновое такси. Через двадцать минут оно высадило меня в небольшом частном аэропорту, прямо у взлетной полосы. Белоснежная стальная птица всё ещё была здесь. Выйдя из машины, я направился к самолету. Евгений стоял у подножия трапа, опершись спиной о перила. Ветер трепал его блондинистые волосы, играл с полностью расстегнутым пальто. Как только не мерзнет? Он поднял на меня изучающий взгляд: — Ты опоздал, — его голос звучал спокойно и ровно. Он оттолкнулся от перил и шагнул навстречу. — Навестил отца? Не задаваясь вопросом, откуда он об этом знает, я просто кивнул и, остановившись напротив, как можно непринужденнее произнес: — Я приехал сказать, что не лечу с тобой. Какой я на тот момент ожидал от него реакции? Что он начнет меня уговаривать или молча уедет? Не знаю. Но он не сделал ни того, ни другого. Лишь, опустив голову, на мгновение замер, будто решая что-то для себя, а когда снова взглянул на меня, в его взгляде полыхал неукротимый огонь. Евгений просто спросил: — Почему? — Не хочу связывать свою жизнь с тем, кто потом бросит меня ради женщины. И это так. Евгений не гей, он би, поэтому рано или поздно появится та, которая станет его женой, родит ему детей. Короче, сделает то, что я никогда не смогу ему дать. Лучше закончить всё сейчас, чем жить с разодранной на части душой. Резко развернувшись, я направился обратно к такси. К черту. Пошло оно всё. Может, и буду когда-нибудь жалеть об этом, но только не сегодня и уж точно не сейчас. Я успел лишь протянуть руку к двери, когда меня обняли сзади, крепко прижимая к чужой груди. — Нет. К сожалению, ты не котенок, а трусливый зайчонок, — я замер, боясь пошевелиться, а он продолжил: — Снова убегаешь? Чтобы опять зарыться в свою норку и, не отсвечивая, делать редкие вылазки? Это не жизнь, Саша, это существование. Он впервые назвал моё имя, и оно очень мягко звучало, срываясь с его шепчущих у моего уха губ. Внутри меня зародилось сомнение. Правильно ли я поступаю, что вот так всё бросаю? Но врожденное упрямство не отпускало. Идиот до последнего считает себя умным. — Ну и что с того? Это моя жизнь, и мне решать, как её прожить. Объятья стали удушающими. Он зарылся лицом в волосы между шеей и плечом, а потом резко отстранился и, развернув к себе лицом, заставил смотреть себе в глаза. — Глупый, напуганный зай, — улыбка, полная ласковой нежности, загнала меня в угол. Не привыкший к нежности, не знающий ласки и тепла, я не мог понять, почему моё сердце стучит, будто ненормальное, от его слов, а в горле застрял болезненный ком, не дающий, как обычно, язвительно ответить, пресекая все доводы разума и логики.  — К сожалению, я не могу позволить тебе уйти. Пока я растерянно пытался найти в его глазах ответ, он проказливо улыбнулся, и я почувствовал, как земля ушла из-под ног, когда он вскинул меня на своё плечо и весело насвистывая, направился к самолету. — А-а-а!!! Ты что делаешь? Отпусти меня немедленно! Я же сказал, что ни-ку-да с тобой не полечу! — зверея, проорал я, стуча кулаками по его спине, а Евгений, делая вид, что не к нему обращаются, начал подниматься по трапу. — Ебнутый извращенец! Пусти, кому говорю. Мои возмутительные вопли игнорировались не только Евгением, но и стюардессой, закрывающей за нами дверь и делающей вид, как будто каждый день при ней похищают кого-то. Охренительная выдержка. Я даже бы позавидовал, но некогда было, потому-что продолжал орать и отбиваться, а этот похититель, сгрузив меня, не поверите - на постель, впился в мои губы жестким поцелуем, заглушая все протесты на раз. Вскоре самолет вырулил на взлетную полосу и разогнавшись оторвался от земли. Но мне было совершенно плевать: куда мы летим и зачем. Евгений сломил моё сопротивление минуты через две после взлета. Нам теперь и крушение нипочем. Мы его просто не заметим увлекшись в процессе….