Притягательно дерзкий

Неумолкающая трель дверного звонка разбудила меня посреди глубокой ночи, вырывая из крепкого черно-белого сна, куда я был заброшен от силы час или два назад. Очень не хотелось выбираться из-под одеяла, когда ты только уснул, поэтому я решил проигнорировать наглого гостя в надежде, что ему когда-нибудь надоест, и он перестанет трезвонить, но, похоже, что встать мне всё-таки придётся. Раздраженно простонав, осторожно выскользнул из теплых объятий и ступил босыми ногами на пол. Брр, прохладно. Терпеть не могу холод. Это единственная вещь, перед которой я полностью беззащитен. Широко зевнув, потер ладонями заспанное лицо, пытаясь проснуться. Не помогало. Огляделся. Глаза, не привыкшие к темноте, вылавливали лишь неясные очертания предметов и тонкую полосу света, проникающую из-под двери, с коридора, где на ночь всегда оставлялись включенными настенные ночники. Никогда не предугадаешь, когда приспичит среди ночи пойти поесть или произойдет что-нибудь непредвиденное, прямо как сейчас. Не хотелось бы, ненароком споткнувшись, пересчитать челюстью ступени. Проклиная пришедшего и мысленно переломав пальцы, которыми тот продолжал терзать ни в чем не повинную кнопку, норовя выдавить её с другой стороны забора, я рывком поднялся с теплой мягкой постели и, стараясь не создавать лишнего шума, пошлепал к двери. Выскользнув в полутемный коридор, потягиваясь, прошёл до широкой винтовой лестницы с коваными перилами, и быстро сбежав на первый этаж, пригладил рукой спутанные волосы. Включил верхний свет, затем встроенный у выхода видеодомофон и хмуро уставился на монитор. Камера, направленная на дополнительный вход во двор возле высоких въездных ворот, четко выдавала монохромную картинку. Перед дверью, настойчиво вламываясь, стояла моя старшая сестра. Я тихо, но смачно ругнулся, посылая гостью далеко и надолго. Даже глаза прикрыл ладонью от нахлынувшей досады. Аня была легкомысленной, ветреной и совершенно безнадежной женщиной. Мужчины западали на неё, чем она умело пользовалась. В свои тридцать пять после смерти мужа восемь лет назад сестра больше так ни с кем серьезно и не начала встречаться. Один любовник сменялся другим, потом появлялся третий, и так по бесконечному кругу. Все уговоры и наставления Аня не воспринимала, а ведь у нее был взрослый семнадцатилетний сын, который рос на попечении бабушки. Я знал её ужасно упрямый характер - она не уйдет. Так и будет настойчиво трезвонить, пока весь дом на ноги не поставит, если не впустить. - Неужели опять? – тяжело вздохнув, я отыскал на сенсорной панели значок в виде зеленого замочка и неохотно нажал. Понимаю, что уже очень поздно для визитов - три часа ночи, но не оставлять же человека на улице. Проспится и снова свалит, не забыв отблагодарить за радушное гостеприимство какой-нибудь очередной пакостью. В последний раз на моих глазах она сделала то, за что я захотел её убить. Надеюсь, на этот раз пройдет без мыслей о кровопролитии. Пока сестра, пошатываясь на высоченных каблучищах, шла по небольшой освещенной аллее к дому, я успел натянуть мятые джинсы и футболку, что валялись в холле на полу, сорванные вчера в пылу нахлынувшей страсти и, поежившись от прикосновения холодной ткани к обнаженной коже, пошёл встречать эту полуночницу. Щелчок входной двери - и Аня практически ввалилась в холл. Выйдя навстречу, я увидел зареванное, растрепанное и совершенно пьяное создание. Она стояла у двери и рукавом белого полурасстегнутого пальто со взбившимся на груди кричаще-красным шарфом, подобранным к помаде, а, возможно, и наоборот, вытирала слезы, ещё больше размазывая тушь. Убрав руку, она растерянно огляделась, будто не понимая, в тот ли дом заявилась, и, проигнорировав полный укора взгляд, бросилась ко мне, истошно вопя: - Сашка! Он меня бросил! – подбежав, Аня схватилась за мою футболку и, уткнувшись в нее лицом, зарыдала еще сильней. В моей душе не было ни капли сочувствия к родной сестре. Удивительно, да? Возможно, для тех, кто ничего не знает, это считается несусветной беспредельщиной, но такое шоу было каждые два-три месяца, и я уже привык к бесплатным, но очень выматывающим концертам. Когда сестру бросал очередной любовник, она напивалась, дебоширила, а потом приходила, чтобы выплакаться и снова исчезнуть на неопределенное время. Никогда не понимал - почему именно я? Почему не подруга, знакомый или на последний случай Надя? Зачем приходить, когда между нами не очень стабильные отношения из-за моего образа жизни, который я менять не собирался, и, рыдая, уверять, что больше такого не будет. А потом начинать всё сначала? Наверное, ей это было по кайфу. Не знаю. Но меня выводило до бешенства. Сейчас я еле сдерживался, чтобы не накричать и не выгнать прочь. Когда-нибудь доброта, больше похожая на врожденный идиотизм, сыграет со мной не по правилам, и я, прогорев до основания, потеряю всё, чего с таким трудом добился. Но доброта ли это? - Ты хоть знаешь, который сейчас час? Она тут же затихла и, отстранившись, взглянула невинно голубыми глазищами, полными невыплаканных слез. - Я его так любила, - будто не слыша моего недовольного тона, прошептала Аня и снова хотела расплакаться. Невыносимо! Больше не осталось сил выдерживать этот истеричный тон. Я накрыл ей рот ладонью, заставляя в испуге ещё больше открыть глаза. Боишься? Хорошо, что в тебе ещё остались какие-то нормальные чувства самосохранения. - Довольно, - произнес я резко и, отцепив от себя ее холодные руки, повел в комнату для гостей. - Тебе нужно проспаться. Поговорим завтра. - Но... - Никаких возражений, - толкнув незакрытую дверь гостевой спальни, завел притихшую сестру в комнату, включил свет и бегло осмотрелся. Постель только вчера менялась, как и полотенца в ванной. Уборка проводится часто. Ничего лишнего или забытого нет. Хорошо. - Ложись спать. Если что нужно, где и что лежит, знаешь. Оставив ее, растерянную и зареванную, посреди спальни, я решительно вышел и успел лишь прикрыть дверь, как сильные теплые ладони скользнули под футболку, а горячее дыханье обожгло правое ухо горячим полушепотом, вызвав на коже предательскую дрожь возбуждения. - Снова твоя сестра? – хриплый со сна, немного насмешливый голос Евгения заставил сердце отбивать бешеный ритм, отдаваясь гулким эхом в ушах. - Прости, - ответил я, оборачиваясь к любовнику, - прости, что разбудили. Вместо ответа Евгений рывком притянул меня к обнаженной груди, толкнувшись навстречу бедрами, чтобы показать степень неудовлетворенности, бугрящейся в полурасстёгнутых джинсах. - Моё ходячее недоразумение снова готово к постельным действиям? - Я придумал тебе наказание. Наши взгляды встретились, и я утонул в глубокой насыщенной тьме его глаз. Он смотрел неотрывно, будто по крупицам впитывая отразившиеся на лице ответные эмоции, и, склонившись, впился грубым поцелуем в мои чуть приоткрытые губы. Прижав спиной к прохладной стене, он коленом раздвинул мои ноги и, уперев его в пах, начал активно тереться, то толкаясь вперед, то ускользая. Возбуждая настолько сильно, что мне приходилось сдерживать рвущиеся из пересохшего горла громкие стоны, только бы не услышала сестра, шаги которой слышались за дверью, возле которой мы, увлеченные процессом, не замечали ничего, кроме жарких губ, срывающих приглушенные вздохи, дерзких рук, плавно скользивших по телу, и жгучего ненасытного желания, разделенного на двоих. - Дурак, - я попытался его оттолкнуть, но куда мне со своими габаритами против этого сексуального и явно страдающего недотрахом самца, - не здесь же. Еле слышный протест был проигнорирован, а Евгений, опустившись на колени, рванул с моих бедер джинсы и, обхватив рукой стояк, наклонившись, лизнул головку, заставляя закусить губу и призывно выгнуться навстречу. Мы занимались любовью несколько часов до того, как меня разбудила Аня, но, кажется, предыдущего секс-марафона было недостаточно, чтобы утолить накопившийся голод. А Евгений, и не скрывая издевательской ухмылки, продолжая при этом обсасывать член, нарочно разрушал остатки хрупкого самообладания, которое рушилось быстрее, чем я успевал его собирать воедино. - Продолжим, где остановились? Как я могу отказаться от столь заманчивого предложения, если тело горит, словно в адском пламени, требуя выплеснуть невыносимый жар, затушить который могут лишь родные и любимые губы, полностью вобравшие в себя мой член. Всё, что я мог, это зарыться пальцами в светлые густые волосы и рвануть наверх, слыша недовольное шипение, заставляя его подняться с колен и, слизывая вкус собственной смазки с припухших губ, хрипло просипеть: - В постели, - а потом бессознательно спрятать смущение, приникнув разгоряченным лбом к обнаженной груди. Меня, словно принцессу, обессиленного, но довольного, подхватив на руки, отнесли наверх, бережно уложили на черный шелк простыней и до самого утра не давали сомкнуть глаз - вылизывали, покусывали, зацеловывали и даже мяли во всевозможных местах, а я плавился от понимания, что бесконечно любим самым дорогим для меня человеком. Я совершенно не хотел просыпаться, ведь мы не спали всю ночь, в отличие от сестры, которая успела выдрыхнуться, а теперь гремела на кухне посудой, да настолько громко, что создавалось впечатление – она нарочно делает это, чтобы привлечь наше внимание. Когда в очередной раз уроненная на пол кастрюля, катаясь по полу, закончила звенеть, я резко сел и, откинув в сторону одеяло, собрался вставать и высказать некой даме всё, что я о ней в данный момент думаю. Однако сильная рука, обхватившая шею, заставила меня повалиться обратно, вызывая улыбку от натужного сопения в ухо. - Рано, - Евгений был явно не настроен подниматься. Хорошо, что сегодня воскресенье и у меня законный выходной, иначе пришлось бы брать отгул. Болело всё тело, а лиловые засосы подтверждали, что мы ночью не за ручки держались, посапывая в потолок, а занимались всякими непотребствами и закончили лишь тогда, когда я, полностью изможденный и пресыщенный, взмолился об отдыхе. Закрыв глаза, я готов был снова ускользнуть в объятия Морфея, но очередной грохот заставил вздрогнуть и недовольно проворчать: - Она разнесет всю кухню. - Закажем новую, - лениво потянувшись, Евгений посмотрел на меня и улыбнулся сытым чеширом: - Доброе утро, любовь моя, - продолжая ворковать, он принялся оглаживать мою грудь, спускаясь к напряженному прессу живота. - Э-э, нет, - я перехватил его руку и заявил: - кое-кто явно перестарался, поэтому сейчас я иду в душ, а потом спасать многострадальную посуду. Ускользнув от очередного захвата, я резко встал с постели и тут же об этом пожалел, ибо ноги совершенно не держали, и колени подогнулись. Только быстрая реакция и сильные руки Евгения спасли моё затраханное тело от встречи с полом. - Помочь? - Справлюсь,- процедил я сквозь зубы. Ненавижу быть беспомощным, и он, это прекрасно зная, продолжает, сука ненасытная, дразнить. Оттолкнув подстраховывающие руки, я попробовал сделать шаг и внутренне заликовал. Идти я мог, правда, с большим трудом и ощущением, что из задницы забыли вытащить инородное тело. Но шёл. Кряхтя, ворча, а порой срываясь на мат, я дошёл до двери ванной под тихие смешки Евгения и остановился на пороге, лихорадочно соображая, как буду забираться в саму ванну. Бортики там высокие, пол кафельный, очень проблематично в теперешнем состоянии. Просить о помощи, когда уже отказался, не позволит гордыня, эта вредная, а частенько заносчивая особенность моей натуры и так успела подпортить жизнь, но тело жутко чесалось в тех местах, где засохшая сперма стянула кожу. Очень неприятное ощущение, скажу я вам. Был только один выход. Полуобернувшись назад, я прикусил нижнюю губу и, как бы даже и не надеясь, спросил: - Не потрешь мне спинку? И наградой мне был тихий смех, а через мгновение, подхваченный на руки, я был в ванной и увлеченно выбирал гель для душа, пока Евгений настраивал воду. Вниз мы спустились - довольные жизнью и удовлетворенные друг другом. Пока удовлетворенные. Я знал ненасытность Евгения, он не дотянет и до вечера. Единственное, что сейчас его сдерживает, это категоричное «нет» и присутствие сестры. Увидев нас, воркующих, словно голубки, Аня недовольно поморщилась, и не пытаясь скрывать своего мнения о наших отношениях. Бросив убийственный взгляд в сторону Евгения, она выдержала его долгий прямой взгляд. - Что-то не нравится? – Евгений саркастически приподнял бровь, наигранно улыбнувшись, добавил, указывая в сторону двери: - Выход там, - и, усадив меня за стол, принялся варить кофе. Но Аня только фыркнула и, отвернувшись, начала разбивать яйца в глубокую миску. Я поражался её самоконтролю. Мне никогда не удавалось выдержать прямого взгляда Евгения. Положив голову на скрещенные руки, я наблюдал за двумя настолько непохожими людьми, которые ненавидели друг друга, но вида не показывали. Упрямцы. Легкий поцелуй в висок вырвал меня из размышлений. Евгений протягивал кофе, а сам с усмешкой смотрел, как начинает беситься сестра. Движения стали резче, и она старалась не смотреть в нашу сторону. Приняв кружку, я благодарно улыбнулся: - Спасибо. - Наслаждайся, любовь моя, - и подмигнул, зараза, когда за спиной послышался скрежет сковороды, в которой весело шкворчала яичница с беконом, о чугунную столешницу плиты: - Я оставлю вас ненадолго, - последнее слово он выделил намеренно громко, чтобы дать понять – разговор должен быть кратким, а потом чтобы и духа кое-чьего в нашем доме не наблюдалось. - Скотина, - прошипела зло Аня, обжегшись о горячую ручку, но под скотиной явно подразумевая Евгения. - Я всё слышааал, - пропел тот из гостиной, и я не смог сдержать улыбки. Право, как дети малые, ей богу. - Хватит ржать! – недовольно поджав губы, она выложила яичницу на две тарелки и, поставив одну передо мной, уселась напротив. - И как ты его терпишь? - Люблю, - ответил я просто. - Если будешь пить кофе, в холодильнике есть сливки. Встав, Аня налила кофе, явно сваренный на троих и, добавив сливок, поставила рядом с тарелкой. Я глянул на порции яичницы – большие, а значит, что тоже рассчитано было не на двоих. Хм? А вид-то делают, а сколько пафосности и грубости в словах... - А он? Вот ведь язва, и что на такое ответишь? Правду, конечно, что же ещё. - Любит. - Уверен? - Абсолютно. Причина такого грубого отношения Евгения к Ане понятна – её беспечный образ жизни. Раньше они ладили намного лучше, даже дружили. Но вот отношение Ани меня беспокоило больше, потому что я всегда знал и видел, что она его любит, а за грубостью пытается скрыть жгучую ревность, изъедающую её изнутри. Лениво ковыряясь в тарелке, ибо аппетит был испорчен, я смотрел, как Аня уплетает за двоих. Ещё бы, после таких приключений, да ещё с похмелуги самое то, чтобы нажраться до икоты. Отодвинув тарелку, я принялся за кофе. Ммм, как я и люблю – крепкий с двумя ложками сахара. Так бы и продолжал наслаждаться прекрасным утром, но поведение сестры нужно, если не поменять, то хотя бы приструнить, иначе совершенно перестанет быть человечной. - Что вчера было? Мне вообще-то плевать, чем занимается сестра или с кем там отжигает, но разговор нужно было с чего-то начать. Почему бы не напомнить о вчерашнем. Перестав активно жевать, Аня недовольно поморщилась, но кратко, без вдаваний в лишние подробности, ответила: - Бросили. - Это я понял, когда ты в чужой дом ввалилась, - сарказм из меня так и пёр, но после практически бессонной ночи перестаешь замечать всё, кроме источника раздражения, который сидел напротив и недовольно хмурился. Забыла девочка, как вчера рыдала на моем плече, или напомнить? - Хочу услышать другое. Сколько ещё это будет продолжаться? Я устал через каждые две-три недели подтирать твои сопли и быть тебе слушающей бесконечное нытье подружкой. Кажется от моих жестких, но вполне правдивых слов и у неё аппетит испортился. Перестав есть, Аня отпихнула тарелку и, откинувшись на стуле, скрестила на груди руки. - К чему допрос? Ага. Вот мы и перестали строить из себя милую и несчастную сестру, сломленную сложившимися обстоятельствами. - Да чтоб неповадно было среди ночи людей будить, - ответил я ещё жестче, тоже откидываясь на стуле и смотря в её прищуренные глаза. - Любовник с любовником застал и что с того? – резко подавшись вперед, она зло добавила: - По крайней мере, я не трахаюсь с бывшим любовником своей матери! Браво! Браво, дорогая сестренка. Тебе и двух минут не хватило, чтобы сдержаться и не показать истинную злобную натуру, полную ненасытной зависти. - Уходи, - дернувшись, как от удара, сипло произнес я. В груди не хватало воздуха. За что можно так сильно ненавидеть родного брата? За то, что моя жизнь сложилась лучше, чем у неё? Мне хотелось закричать, что это моя жизнь и только мне решать и больше никому, как и с кем её прожить. Не знаю, как сдержался. Обхватив кружку руками, я смотрел на тающую пенку и старался, чтобы ни голос, ни руки не дрожали от обиды за несправедливые слова, так жестоко выплюнутые в лицо: – Бесплатный сеанс психотерапии закончен. Я больше никогда не хочу видеть тебя в нашем доме. - Да больно оно и надо! Тоже мне святоша. Кому-кому, а это тебе, больному на всю голову гомику, нужно лечиться, - и, выскочив из-за стола, Аня направилась к выходу. - А он знает о том из-за кого у Рене произошел выкидыш? Что я мог ей ответить? Что очень сожалею о содеянном? Что не хотел, чтобы всё так вышло? А стоит ли? Ведь прошло столько лет. Потому и промолчал. А сердце леденело от предчувствия надвигающейся беды. - Значит, нет, - подтвердила она свой вопрос и издевательски рассмеялась. - Не вмешивайся. - Почему? Боишься, что когда он узнает правду, бросит бедненького и никому не нужного мальчика? За такое убивают, Саша. – Голос Ани стал жестче. Она хлестала словами, будто кнутом по сердцу: - Из-за своего эгоизма ты разрушил столько жизней. Спать не мешает? - А тебе это и на руку, - я горько усмехнулся, признавая её правоту. Спать временами и правда очень трудно. Но прошлого не вернуть, как и не исправить допущенные однажды ошибки. Можно лишь безмолвно просить прощенье в надежде, что он никогда не узнает, а если и так, то найдет в себе силы, чтобы простить. - Убрать меня с дороги, занять место рядом с ним, - обернувшись к Ане, я с вызовом глянул в глаза, полные собственного превосходства, и увидел ответ. Когда мы стали настолько чужими, готовыми перегрызть глотки, но не упустить возможности поиметь этот гребаный мир?.. - Делай, что хочешь. - Тогда ты знаешь, что будет, - и, больше ничего не добавив, она вышла из кухни. Через несколько очень долгих минут громко хлопнула и входная дверь. Я вздрогнул и замер, услышав позади себя тихий и не предвещающий ничего хорошего, вопрос Евгения. - О чем она говорила?