Мои любимые детки.

Летние ночи были короче, но на севере это было будто и незаметно. Закат растягивался по облачному небу, там и тут оставляя свои всполохи, но на земле уже царили густые сумерки. И только с высоких зданий еще можно было полюбоваться последними каплями солнца. Чем и занимался Новгородский, начавший было читать на подоконнике, но погрузившийся в лирическое настроение и наблюдающий за городом с высоты десятого этажа. Дома все чувствовалось немного по-другому. Родное и теплое ощущение своего места, своего дома с самого рождения окутывало, будто теплый плед осенью, успокаивало и убаюкивало. Он был на своем месте, все здесь только и ждало, чтобы увидеться, ничего не могло причинить вреда. И хоть боль истерзанной веками земли тоже отдавалась где-то в глубине, но только напоминанием. Сейчас сама суть земли тоже страдала, и все это понимали, не желая тревожить лишний раз. Наоборот, отдавая свои силы и поддержку. И от этого регулярно то клонило в сон, то в подобное задумчивое состояние. Шум уроненного на пол кроссовка и сдавленная матершина заставили встрепенуться и обернуться на комнату. - Ты куда? Псковщина, не справившийся с тем, чтобы натянуть зашнурованную обувь на весу, махнул рукой, попутно пытаясь растянуть тугие узлы на шнурках. - За дошиком. - Опять?- Новгородский нахмурился. Не то чтобы он был против лапши быстрого приготовления как явления, особенно в период отчетности, когда надо поесть хоть что-то, чтобы желудок перестал жрать сам себя. Но сейчас, в спокойствии обычного летнего вечера, можно было и просто поужинать. К тому же, они ели лапшу уже третий день подряд и нормальностью это не пахло. - Я жрать хочу,- с точки зрения Пскова, все было логично. Он проголодался после позднего обеда и, так как ничего съедобного в доме, кроме чая и алкоголя, не было, собрался в магазин. Довольно отважное дело для ленивого человека, а тут еще и останавливают на полпути. - Давай что-нибудь приготовим. Нельзя есть так много всякой... химии,- в такие моменты нравоучительный тон старшего напоминал Россию, ну или какую-то заботливую мамочку, которая вдруг решила поставить отпрыска на путь истинный. Псковщина закатил глаза. - Да похер, че нам будет,- легкомысленно пожал он плечами. Бессмертие определенно плохо на него влияло, и Новгородский снова нахмурился. Технически, брат был прав. Но признавать это было нельзя. - Я не хочу лапшу,- решил зайти старший со спорных, но все же козырей. Псковщина уставился на брата с лицом, полным осуждения и непонимания. Потому что как вообще можно было не хотеть такую вкусную, почти что сытную, а главное простую в приготовлении еду. - Ну не хоти,- крайне вежливо отозвался брат, хотя в его интонации звучало что-то совсем другое и куда более матное. И с завуалированным вопросом насчет того, почему чужие желания или нежелания должны Пскова останавливать на его пути. - Тогда... Приготовь мне что-нибудь на ужин?- помотал Новгород обрубком руки, скрытым за рукавом.- А потом можешь идти куда хочешь. - Да иди ты!..- отмахнулся Псковщина, натягивая кроссовок и запихивая шнурки за край обуви. Он даже не взял свою обычную клетчатую рубашку, что висела на вешалке, а просто вышел из квартиры, хлопнув за собой дверью. Новгородский вздохнул и снова повернулся к окну. Обращать на путь истинный он умел не так уж чтобы хорошо. Особенно когда дело касалось своевольного младшего братца. Фигурка в белой футболке вышла из дверей подъезда спустя несколько минут. Пройдя пару шагов, та замерла, а затем обернулась, наклоняясь так, чтобы видеть окна верхних этажей. И хоть настолько мелкие жесты в уже густых сумерках были неразличимы, старший брат не стал чаять надежд о том, что ему решили помахать ручкой на прощание. Квартира погрузилась в первозданную тишину. Лиричное настроение снова начало накатывать, как волны, но на этот раз к нему приплетался и вполне плотский голод. Действительно, стоило поужинать - и в обычные дни Новгород бы даже не напрягал брата этим вопросом. Но сейчас, без одной руки, он мог разве что пожарить себе яичницу утром или намешать омлет на обед, но уж никак не творить шедевры кулинарии. Да что уж там, он даже овощи был порезать не в состоянии, тратя на это последние нервные клетки и десятки минут. А есть хотелось постоянно. Последние дни они питались едой из доставок или из кулинарий недалеко от дома, но деньги имеют тенденцию заканчиваться. Да и было все же что-то не то в покупной еде. Не то тепло, не та атмосфера, что обычно бывает в доме во время общих приемов пищи или ее готовки. - Надо было его научить...- вздохнул Новгородский, прислоняясь лбом к прохладному стеклу окна.- Лет сто назад. Жаль только, что как-то у них устоялось, что все, что более-менее связано с домашними делами, делал обычно Новгород. Если они пересекались на одной жилплощади, конечно. Псковщина существовал и окрашивал мир вокруг в приятные оттенки родства. Уже почти скрывшееся солнце окутывало горизонт насыщенно-желтой дымкой. Новгородский прикрыл глаза, снова отвлекшись от книги, и погрузился в легкую, ненавязчивую дрему. Перед внутренним взором лениво проплывали мысли, касающиеся подготовки ко дню рождения, что вот-вот уже маячил на горизонте, отстраненными заметками возникали воспоминания о том, куда надо сходить, что сделать и что кому передать. Призраком где-то маячил вопрос о том, стоит ли звать кого-то из общего дома на праздник или обойтись присутствующим братом, а может рискнуть и позвать Пруссию, но это уже требовало стороннего вмешательства. По привычке Новгород даже стал раскладывать на плюсы и минусы идею лицезреть бывшего врага и нынешнего как-будто-брата в городе, как дернулась ручка двери и щелкнул замок. Прошедшая по телу судорога вырвала из дремы. - С возвращением...- пробормотал парень, оборачиваясь на дверь и заодно отмечая, что чуть не соскользнул с подоконника из-за опасно накренившихся ног. Хорошо, что не вздрогнул слишком сильно и не упал, а то без шуток бы не обошлось. - О... Не смог выбрать, какой дошик лучше?- то ли дело ехидничать самому. Псковщина, одной рукой держа довольно увесистый и большой пакет, скривил в ответ нос. Кроссовки, не держащиеся даже на шнурках, горестно мялись под неотвратимой ленью снимать их каким-либо иным способом, кроме наступания на пятку. Наконец, обувь была снята - и младший, старательно бухая голыми пятками по полу, отправился на кухню. Заинтересованный в том, что же такого мог купить брат, ну и все еще голодный, Новгородский пошел следом. Совсем забытая и оставленная на подоконнике книга, казалось, погрустнела. Пакет, судя по тому, как Псков бросил его на стол, и правда был довольно увесистый. И на стол из него уже выкатился одинокий помидор. Интригующая завязка. - И что ты купил?- с толикой снисхождения родителя к ребенку, что впервые отправился на ответственное дело совершения покупок, протянул Новгородский, открывая пакет. Псковщина помотал ладонью. - Да там...- он попытался выудить из памяти какое-то слово, но довольно быстро забил на это.- Ты ж хотел жрать. Вот. - Мм...- удивленно протянул Новгород. Из пакета украдкой смотрел килограмм картошки, разные овощи, почему-то яблоки и молоко. Не самые сочетающиеся между собой продукты, которые, конечно, можно было превратить в ужин, но не без помощи умелых людей. - Че, приготовишь?- вера в старшего брата у Псковщины, видимо, была непоколебима, потому что вопрос звучал ни разу не иронично. Новгородский вопросительно поднял брови. - Как ты себе это представляешь? - Рук... Ах да-а-а...- как будто только что вспомнив, протянул Псковщина. И задумался. Нет, у него-то была лапша и можно было жить припеваючи, но эфемерная совесть намекала, что и второму жителю дома что-то надо поесть. Не эфемерная жадность явно говорила, что дошиком делиться нельзя, и самому мало. - Может, ты приготовишь?- подтолкнул Новгородский чужие мысли в нужную сторону, попутно разбирая пакет и выкладывая покупки на стол. - Да я не умею нихрена,- отмахнулся Псковщина. Его абсолютное отсутствие таланта к готовке чего-то сложнее бутербродов всем было известно, но надо же когда-то начинать. Сейчас самое время. - Ну картошку-то ты почистить сможешь,- с верой в чужие силы и способности кивнул Новгород.- И салат порезать. - Да ну...- все еще пытался отнекиваться Псков, но ему вручили нож и показали на плиту. И торжественно покинули кухню, оставив весь груз ответственности на плечах. Очень по-новгородски. Какое-то время Псковщина еще сопротивлялся. Покачал ножом туда-сюда, подбросил его пару раз в руке. Очень убедительно повторил про себя всеобщую мантру "Это семья, ради семьи можно пойти на все". И со вздохом поплелся к раковине.