Мои любимые детки.

- Все взяли?- в который уже раз огляделся Новгородский, вытягивая шею, будто это помогло бы ему заглянуть во все углы дома. Псков, уже стоявший обутым и с огромным рюкзаком на плечах, закатил глаза. - Да взяли,- в который уже раз ответил он, поправляя режущие лямки. Но старший нахмурился, будто и не слышал. - Так, одежду взяли, обувь взяли... Подарки взяли... Документы взяли... - Их можно и забыть!..- очень важным мнением встрял Псковский от дверей, и на него цыкнули, чтобы не мешал. Они собирались уезжать. Последние дни лета отгорали в Новгороде неожиданной жарой, солнце палило с небес, призывая остаться, но им было пора. Потому что больше ничего не держало, а соскучившиеся родственники звонили каждый вечер и спрашивали, когда же, когда. Так что, почему бы и не сегодня. Босс Новгородского, будто бы почувствовав, за пару дней до этого приволок кипу бумаг, которые надо было разобрать и подписать. А потом вернуть, но не все - половину отвезти России, Ленинградскому и Московской, чтобы они ознакомились и передали дальше по своим каналам. Грех же упускать такой шанс. Поэтому вдобавок к их забитому гораздо плотнее рюкзаку прибавилась и солидная папка. Которую Псков честно пытался потерять вчера, но брат ее упорно находил. Впрочем, в документах была одна польза - они были неплохой тренировкой для онемевших пальцев левой руки. Держать ускользающую по стеклянному столу бумагу, споро и быстро вытягивать из стопки очередные скрепленные скрепкой листы, чтобы долистать до последней страницы и оставить роспись на полях. Или написать какое-то слово, вроде «Согласен» или «Утверждаю». В общем, какое-никакое, а подспорье для мелкой моторики. Поэтому Псковский и не так уж чтобы сильно возражал. Все, лишь бы брат уже восстановился до конца, и все это прошло как страшный сон. - Ладно, все взяли,- Новгородский все же обошел дом по кругу еще раз, и повернулся на младшего. Тот состроил страдальческую мину, за что на него махнули рукой, призывая не отвлекать от важных дум. В итоге, было решено, что забрали они все, что нужно (и лишнего не унесли), а значит пора было в путь. Теперь Новгородский сам открывал дверь и сам садился в уже готовую рваться в дальний путь девятку Тюменского. Сам пристегивался, даже без борьбы, и сам мог достать себе что-то с заднего сидения. К руке вернулась чувствительность (спасибо доброму братику, шутки ради решившему это проверить ложкой, только что вынутой из кипятка), а вместе с ней, наконец, вернулась моторика. Сначала неохотно, как после долгого сна на этой самой руке, а потом все легче и свободнее. Немалую роль тут, конечно, играли тренировки, которые Псковский придумывал от щедрой души штук по десять на дню. Но и сам Новгород считал, что отлично постарался. И все, наконец, вернулось на свои места, не напоминая о страшном прошлом. Осталось только завезти документы в Правительство, и ехать в общий дом. Чтобы уже окончательно вернуть все так, как было раньше, в огромное колесо повторений. И это было не так плохо, как казалось. Соскучившаяся по приключениям машина довольно взревела всеми своими мощностями, и покатилась к выезду из двора. Новгородский последний раз бросил взгляд на дом, который их приютил. Может в следующий раз он вернется сюда, а может это будет очередная новостройка. Но он, так или иначе, был благодарен этому месту. Им здесь было хорошо. Солнце продолжало жарить, но на улицах все равно было много людей. Школьники, уже чувствуя неумолимое дыхание сентября, пытались оттянуться напоследок, студенты возвращались и уезжали, а счастливчики с отпуском догуливали его уже в родных местах. В такие моменты ехать куда-то в почти прохладной машине (для этого пришлось, правда, открыть все окна) было просто великолепно. Но ехали они не особо долго. Покружив и найдя место на бесплатной парковке недалеко от площади, Псковский торжественно указал брату на дверь. Он идти к начальникам не собирался. Вдруг поймают и тоже что-то делать заставят. Или отчитают за то, что когда к себе ездил, никому не сказал. Такой же был упущен шанс свалить на него какую-нибудь давно ждущую работу. Новгород и не настаивал. Хлопнул дверью, прихватив с собой папку с бумагами, и отправился в путь, пересекая всю огромную площадь. Под струящейся с небес жарой это выглядело монументально и вполне тянуло на подвиг. А Псковщина подвигов совершать не хотел, и поэтому пошел искать лавочку где-нибудь в тени. Потому что вряд ли все пройдет быстро. Быть в одиночестве, в какой-то мере, теперь было немного странно. Все лето они постоянно были вдвоем, дома или же на улице, или где-то еще, не расходясь, потому что и некуда было. Это в большом доме можно было спрятаться так, что кроме вечера и ночи друг друга видеть не будешь, а в одной квартире это не прокатит. Ну и Псков не то чтобы переживал из-за этого. С братом они действительно давно не общались вот так, наедине, и можно было сказать - хотя конечно никому говорить было нельзя - что Псковщина немного по этому соскучился. По тишине и покою, по занудным нравоучениям и напоминаниям. - Старею...- хмыкнул парень, откидывая голову и глядя на голубое небо сквозь листву дерева. Молодой он из прошлого точно выписал бы ему подзатыльник за такие мысли. Старая площадь, отделанная по-новому, тоже напоминала об этом. Здесь избирали для него князей, отправляя их потом в Псков, здесь одобряли навязываемые законы или решения. В какую войну вступить, а где отступить, и против кого идти в этот раз. И все без его ведома, ставя потом просто перед фактом. Конечно, это гнело, жалило надоедливым оводом каждый раз, напоминая о временах, когда все было иначе. Потому что Псков любил свободу, любил больше всего на свете - и вот это уж точно не поменялось. А еще он умел адекватно оценивать себя и всегда видел, что Новгородскому без него пришлось бы гораздо, гораздо хуже. Это было очевидно и объективно, но старший почему-то всегда противился, когда ему говорили принять это. Видимо, тешил свое самолюбие - Псков плохо разбирался в понимании чужих мыслей и чувств. Знал только то, что обещал давным-давно самым простым и нерушимым словом. Но сейчас все успело перевернуться с ног на голову несколько раз, выкрутив все так, как оно было. И не было смысла вспоминать прошлое, на что-то там обижаться или горевать. Исправить они могут только настоящее и будущее. И Псковский знал, что в этом будущем он хотел бы, во всяком случае, пока, проводить больше времени с братом. Как бы ни было стыдно и смущающе это признавать внутри себя самого. Мимо проходили люди, как всегда, не обращая внимания, жизнь текла своим чередом. Они уедут, и все останется точно также, потому что люди уже давно справляются без их помощи, а земля привыкла держаться в одиночестве. И оттого более ценными были вот такие моменты воссоединения, пусть и совсем ненадолго. - Надо будет еще приехать...- снова вслух подумал об этом Псков, снова же понимая, что собираться они будут долго. Но зато предлог явно будет приятнее, чем в этот раз. На солнце и в тепле накатывала сонливость. Псков героически с ней боролся, зевая и мотая головой, но сон был гораздо сильнее. Они еще и встали раньше, чтобы успеть все собрать, отдать и выехать не в обед, а то радостная встречающая семья не дождется их и уснет вповалку в гостиной. Тоже героично, с их стороны, но спать от этого хотелось только больше. И был лишь один способ бороться с этим. Карамельного мороженого не было, пришлось взять ванильное с шоколадной крошкой. Не лучший вариант, но и не худший, точно повкуснее лимонного или мятного. Кто вообще хочет есть холодную мяту? Какие-нибудь северяне, наверняка. То ли дело сладость и шоколад. Мороженое уже почти подходило к концу, отдавая свою последнюю прохладу и тая сладкой водой, когда в поле зрения, наконец, появился Новгородский. Папка с бумагами в его руках меньше как будто и не стала, и он, судя по лицу, с кем-то уже успел поссориться. И проиграть. - Опять до обеда ешь...- проворчал старший, плюхаясь на скамейку рядом и шумно выдыхая. Папка грузно шлепнулась рядом. - Не завидуй,- дернул Псков плечом, откусывая кусок вафли от рожка.- Ну че, разобрался? - Ага... Дали еще бумаг, чтоб отвез,- Новгород печально вздохнул, глядя на здание Правительства, из которого только вышел. - Сочувствую,- ни разу не сочувственно кивнул Псковский, продолжая обгладывать рожок. - Там и твои есть, кстати,- как бы между делом заметил старший, косясь на мороженое и раздумывая, хочет ли он тоже сладкого или подождет до дома. Наверняка ведь девчонки с Карелией во главе испекут пирог по случаю возвращения и чудесного исцеления. Так что, как будто можно было и подождать. Хотя и мороженого хотелось. В итоге Новгородский пошел и взял себе одно. И с недовольством к работе и начальству, которое ее подсовывает в последний момент, стал им хрустеть. Шоколад с мятой покалывали ледком холода, сбрасывая напряжение и духоту жары. Все вокруг продолжало жить своей жизнью, а они молча ели мороженое на лавочке, глядя в никуда. Дети где-то позади играли, бегая с мячом, кто-то звонил по телефону, обсуждая дела, а толпа подростков пыталась решить, где им переждать самую большую жару и пойти ли на реку вечером. Обычный день, обычное лето. Необычными тут только они. - Ну все, поехали,- отряхнул Новгородский руки, поворачиваясь на развалившегося на скамейке брата. Тот вздохнул, потягиваясь и собирая себя в одно цельное и не желающее растечься существо, и кивнул. Им и правда было пора. И последнее молчаливое прощание прошло неплохо. Дорога была точно такой же, что и три месяца назад, когда они ехали сюда. Те же небольшие города и совсем маленькие деревни, огромные фуры и грузовики, вечный ремонт-расширение на повороте с большой пробкой и милые коровы на заросшей травой обочине. Ничего не менялось, и в этом была своя прелесть. Даже тот столик, за которым они останавливались на пути сюда, чтобы перекусить, стоял на месте. Вот она, постоянность. Солнце то пряталось за облаками, то снова появлялось, сдвигаясь все дальше и дальше по зениту на запад, отмеряя им время. Машина утробно урчала, видимо, чувствуя, что скоро вернется к хозяину, а через открытые окна внутрь сшибающим потоком влетал хоть немного прохладный ветер. Лето, как оно есть, стрекотало вокруг, напоминая одновременно и о цикличности жизни, и о том, что каждый новый круг не похож на другие. В этот раз они нигде не останавливались, купив перекус с собой. И примерно в это время, когда до дома оставалось еще часа полтора или чуть больше, у Новгородского зазвонил телефон. Практически отвыкший от этого, да и не ждущий ничьего звонка парень аж подавился соком из бутылки и закашлялся. Сидящий рядом водитель тоже дернулся, не ожидая нарушения блаженной тишины. - Кто там?..- покосился Псковский, на время отставляя в сторону банку с газировкой. Новгород только вздохнул и нажал на кнопку приема вызова, чтобы надоедливая радостная мелодия заткнулась. - Да, Россия, мы едем. Что случилось? Все сразу встало на свои места. Ну, по крайней мере, Россия хорошо сдерживался весь месяц, не звоня им и не интересуясь состоянием дел, так что можно было простить ему этот небольшой срыв. Ведь по расчетам, они уже должны были приехать. Только задержались из-за работы. На все сдержанные вопросы о том, где они, все ли хорошо и скажи "Сегодня очень жарко", если тебя удерживают в заложниках, Новгород отвечал честно. Что они едут где-то между двумя реками и лесом, точнее непонятно, ведь последний указатель был максимально неинформативен и лишь сообщал, что до Москвы далеко, но до Твери еще дальше, что у них все отлично, и нет, на улице не жарко. И вообще они скоро будут, часа через полтора, как раз к ужину. К позднему, но все же. - Ага... Хорошо, да,- со стороны примерно так разговор и выглядел.- Что купить? Хлеба купить?? И сколько?.. - Весь в городе,- ехидно подсказали с места водителя, но на него только махнули рукой. - Ладно, купим немного хлеба... Все, ждите,- попрощался Новгородский и повесил трубку. И снова без боязни взял свою бутылку с соком. - Ну че, грабим хлебобулочную фабрику?- хмыкнул Псков, немного поправляя машину ближе к обочине. Старший отрицательно помотал головой, допивая сок и с печалью глядя на этот факт. - Нет, только магазин. Хлеба нужно немного... И они все уже ждут. - Это я понял,- кивнул брат. Они ведь тоже немного, ну прям чуть-чуть, соскучились по родне и друзьям. Не по всем их качествам и привычкам, конечно, но по большинству. А значит, действительно пора было возвращаться скорее домой. Только сначала заскочить за хлебом. Так как никаких точных указаний по поводу качества и технических характеристик хлеба Россия не давал, пришлось брать то, что было. И то, что сами больше любили. Поэтому к вещам на заднем сидении присоединились две булки серого и три ржаного. Белый хлеб братья солидарно не употребляли, но скорее по привычке, чем из реальной нелюбви. Ну и колбаса с черным хлебом заходила куда лучше. До дома оставались считанные минуты. Вот уже съезд с трассы, немного расчищенный от сорной травы и кустов общественными силами, проезд через небольшую линию леса, поворот у огромного куста, скрывающего за собой дом и гараж. Было волнительно. Хотя чего волноваться-то. Длинный трехэтажный дом, оббитый досками вишневого цвета, наконец, показался перед глазами. С огромной яблоней недалеко от двери, с развесистыми кустами пионов, еще цветущими, и какими-то ранними осенними цветами, с длинной веревкой вдоль окон, на которых висели простыни и одежда, с валяющимися во дворе игрушками и фрагментами чьей-то лаборатории. Привычный, хаотичный дом. И не совсем привычная, но очень хаотичная толпа перед ним. - Я ща кого-нибудь собью так...- напряженно пробормотал Псковский, очень пристально глядя на то, как ведущая к поляне перед домом пыльная дорога уже растворяется, а орда родственников захватывает все видимые сантиметры пространства. А им надо как-то остановиться, а потом еще и машину развернуть. - Ты справишься,- ободряюще сжал Новгородский ладонь на плече брата, тоже глядя на толпу с неким ужасом в глазах. И они справились. Разгоряченный жарой и работой двигатель глухо забормотал, когда его отключили, успокаиваясь, а парни одновременно вышли из машины, хлопнув дверьми. - Братюни!!! - Псков! Новгород!! - Друганы-ы-ы-ы!!! - Машинка!!!! Огромная толпа нахлынула, сминая и чуть ли не впечатывая в машину. Тверской и Смоленский, как самые быстрые и торчащие в первом ряду, первыми влетели в них, сжимая в душащих объятиях поперек ребер. Следом припечатали соседи по комнате, даже спокойные Ленинградский и Мурманский. А уж потом толпа из друзей по Центру, беспокоящиеся девочки Приволжья, просто любящие пообниматься сибиряки и переживающие за лечение дальневосточники. И папа в конце, оставшийся немного в стороне, чтобы пропустить вперед всех желающих, а потом уже добить контрольными объятиями. - Ахаха, целые все, целые!- Тверщина никак не мог наобниматься, влипнув где-то между двумя вернувшимися братьями и издавая оттуда счастливые звуки. Смоленщина, прижатый к боку Пскова, согласно мотал головой и пытался отлипнуть, чтобы посмотреть, что там с Новгородом. - И рука отросла!- Ленинградский с восторгом смотрел на Новгородского, неловко пытаясь понять, можно ли дотронуться до его руки. - Так, сгибается, шевелится!- Липецкая, просочившаяся сквозь родню к бывшему больному уже вовсю занималась осмотром и нажатием на все части отросшей руки, наблюдая за рефлексами и способностями оной. - Мясо нарастить, и как новенький будешь!- советовали со всех сторон, тоже пытаясь ткнуть пальцем в чудо регенерации, а можно и в брата в целом, как свидетеля. Атакованный таким вниманием Новгородский что-то протестующе дышал, но его никто в общем гвалте не слышал. - Дом целый остался? Не ссорились?- девочки больше интересовались психологическими аспектами уединенной жизни двух братьев, заодно в награду тиская их со всех сторон. - Хорошо кушали? Не голодали??- совсем уж обеспокоенно подавала голос Марий Эл, застрявшая где-то в середине толпы и могущая только подпрыгивать, чтобы заметить степень исхудания вернувшихся домой. - Че не звонили-то!..- были голоса и немного обиженные, но они в целом тонули в общей радости. Братьев всех целиком заобнимали, затискали, растрепали от макушки до пят и только потом как-то начали отпускать. Самые соскучившиеся ближние друзья прилипли и отлипать не собирались, конечно, но зато отец смог, наконец, пробраться к сыновьям. - С возвращением!- крепкие руки сжали обоих, прижимая к себе. Псковский и Новгородский, и без того затисканные со всех сторон, шумно выдохнули, переглядываясь друг с другом. И неуверенно обняли в ответ, хлопая отца по спине. - Ну все, все... Вернулись мы, вернулись,- прокряхтел Псков, стараясь хлопками передать России, что можно уже разжимать медвежьи объятия и отпускать их на волю. Отец успешно это игнорировал. - И тоже рады вас видеть!..- добро улыбнулся Новгород, пытаясь хотя бы вытащить на свободу отросшую руку. - И хлеб кстати привезли... - Ура, бутерброды будут на завтрак!!