Мои любимые детки.

На людей было решено не обижаться, а воспринять это все как знак Божий и отправиться к Троицкому Собору. Самому большому и центральному, если так можно было сказать, тщательно оберегающему святыни древнего города и память о временах, когда это была еще маленькая деревянная церквушка, построенная не для всех. - Тебе не хватает того, как все было раньше?- спросил Новгородский, когда они неспеша шли по уходящему чуть вверх и вбок захабу меж двух частей каменного города. Мимо спешили на выход и на вход люди, абсолютно не обращая внимания на двух молодых парней. - Ну... Наверное. Хуй знает, на самом деле...- Псковщина почесал макушку, шумно выдыхая. Думать продуктивно над чем-то эфемерным и не имеющим физической формы для него было достаточно сложно. Он уже этим летом пытался прислушиваться к собственным ощущениям, что в принципе непривычно, а тут еще и думать заставляют. - Раньше было клево. Но и сейчас клево. Между этими двумя клево иногда был полный пиздец, но нам же и не привыкать верно?- улыбнулся он мимолетом, поворачиваясь на Новгорода. И тот кивнул, не в силах отрицать очевидное. - Но я рад... Знаешь, что тебе хорошо сейчас,- отрицать также было нельзя то, что с заботой у них обоих все еще было очень неловко.- Значит, я хоть что-то нормально сделал. Как старший брат... - Ну, ты больше портил,- Псковский любил добавить справедливости в нужные и не нужные моменты. Но все же смягчился, улыбаясь в ответ на суровый взгляд.- Ладно-ладно... Неплохо справляешься. Занудничества бы поменьше, конечно... - Это чтобы хоть кто-то с мозгами был!..- шею поймали в крепкий захват, растрепывая медовые волосы и неловко ероша их кулаком неудобной руки. Младший забрыкался, пытаясь скинуть чужую хватку, но отпустили его только после хорошей трепки, чтоб аж искры летели. От ответных ударов Новгородский увернулся, отскочив сразу на несколько шагов. Но Псковский только пропыхтел что-то себе под нос, сдувая со лба вставшую дыбом челку, а потом отвернулся. Торчащие теперь во все стороны мягкие волосы делали его похожим на одуванчик. Очень злой и накаченный одуванчик. Длинный коридор каменных укреплений кончился выходом к бывшей вечевой площади. Когда-то тут решались все вопросы, от самых бытовых и насущных и до самых важных и касающихся судьбы всего города. Сюда приходили новые князья, избираемые простыми людьми, отсюда изгоняли старых, иногда непосредственно со стен вниз. И тут же проходили суды, по последнему закону города, справедливому и честному. Все раньше было чуть легче, ну или просто так казалось. Все же они были детьми, пусть и без детства вовсе. А сейчас здесь была большая лужайка, в центре которой стоял крест. На траве сидели люди, о чем-то тихо переговариваясь и просто отдыхая, у памятника что-то читала семья с малышом. В Кроме многое сделали для отдыха людей, чтобы все просто могли прийти и побыть в этом месте, проникнувшись его духом. Новгородский, чей кремль был буквально местом для получения денег в максимальном количестве, неловко поправил толстовку. Ему было как будто стыдно, но не очень. - Ну ты идешь?- прикрикнул ему ушедший уже вперед, к высокому белокаменному храму Псковский, щурясь из-за выглянувшего на несколько минут солнца, что отражалось от камня и сияло, казалось, еще сильнее. Задумавшийся Новгород моргнул, тоже хмурясь от солнца, а затем нагнал брата. - Волосы пригладь,- мирно посоветовал он, протягивая ладонь и пытаясь сделать это самостоятельно. Брат замахал руками, уворачиваясь и краснея ушами. Ему легче было быть лохматым, чем терпеть что-то такое, тем более в людном месте. Новгородский фыркнул себе под нос. В храме, абсолютно непохожем на все старые сооружения Пскова, но зато выглядящем точно также, как многие в стране, было людно. Но так было всегда, даже если не брать в расчет туристов. И Псковского люди в таком месте не беспокоили. Он был слишком сосредоточен на своих разговорах с ушедшими святыми, не обращая внимание на то, что происходит вокруг. Новгородский мешать не хотел. А потому, неловко помявшись рядом с иконой Ольги, как всегда строго глядящей на них своими темными глазами, он решил просто пройтись по большому залу. Святые места он тоже любил. В церквях знакомо пахло ладаном, дымом и стариной. Люди стояли у огромных полотен в некогда позолоченных рамах, ставя тонкие свечки на постаменты, тихо проговаривая себе под нос свои печали и тревоги. У гроба со святынями стояла небольшая группа туристов, слушая чуть ли не шепотом разговаривающую экскурсоводшу, а у стен блюли наблюдательницы в скромных одеждах. Все было умиротворенно и спокойно. Как и должно было быть в храмах, соборах и церквях. А Новгород просто остался стоять в стороне, никому не мешая и отдыхая в знакомой обстановке. Не то чтобы он верил, что идея брата действительно сработает, но даже спокойное время вместе исцеляло если не руку, то как минимум тревожное сердце. Псковский аккуратно поставил тонкую восковую свечку в подставку у большой иконы. Их горело тут довольно много - люди любили Ольгу, помнили о ней и просили у нее совета в сложные моменты жизни. И парень сейчас тоже хотел получить совет. Пусть иконы и не могут говорить. - Хэй, Ольга... Давно не виделись вот так вот,- тихо начал он свою молитву, никем никогда не канонизированную, но зато идущую от самого сердца.- Тут я и псина... Новгород то есть. Можешь уронить на него что-нибудь, хех. У нас все хорошо. Ну, правда не прям все хорошо... Эх, бля, сложно все короч. Мимо прошли бдительные служительницы, и парень ненадолго притих. Его за его манеру общения со святыми не особо любили рьяные священнослужители, и лучше было их не провоцировать. Особенно сейчас. - У псины руку отрубили, когда мы тренировались. Сам виноват, конечно, не спорю, но жалко же его... Она уже почти новая выросла. Выглядит херово, подстать роже. Но пальцы... Че-то они не шевелятся у него. Может так и надо, я не секу в этом, тип ваще никак. Но мне как-то... Хуево, что ли, на сердце. Ты знаешь, я редко прошу о чем-то, потому что все могу сделать и сам. И мы справимся сами, по-другому никак. Просто... Было бы круто, если бы все вернулось в норму. Не знаю, можешь ли ты помочь, но мне не у кого просить больше. И ты всегда меня слушала... Спасибо, что слушаешь и сейчас. Псковский поднял глаза, глядя на икону. Ничего не поменялось на ней, что несколько лет назад, что сейчас там была женщина с тяжелым взором, глядящая на того, кто перед ней, как строгая мать. Знакомая картина, пусть за давностью лет и потерявшая несколько деталей. И как и давно, она словно этим взглядом обещала, что сделает все возможное. Псковщина моргнул, бросив взгляд на горящие свечи, а затем отошел, напоследок кивнув в качестве прощания. У него была еще свечка, чтобы поставить у иконы Пантелеймона, целителя и врачевателя. С ним разговор был короткий и напоминал скорее угрозу, но так до великого святого ведь лучше дойдет. А длинные молитвы такие унылые и запутанные. - Ну вот и все...- выдохнул Псковский, вытирая об штаны руки, испачканные в подтаявшем воске. Он чувствовал свой братский долг полностью выполненным, даже сквозь волнение и смущение, а значит можно было заняться чем-то более приятным и расслабляющим. И найти старшего среди нахлынувшей толпы туристов. Новгородский спокойно молился у иконы Троицы. Он, в отличие от младшего, знал каноничные молитвы и их и использовал, бегло и легко повторяя уже давно устаревшие и почти забытые слова. И звучало это ужасно ностальгично. Старший любил молиться перед боями, и младший часто стоял в соборе рядом, слушая. Это заняло минут пятнадцать, не больше. Пятнадцать минут единения в молчании и молитве, напоминающей о детстве, и о том, как тогда редки были подобные минуты. Ведь раньше они наоборот стремились быть как можно дальше друг от друга. Хотя, почему стремились. Чаще всего стремился один Псков. - "Ну, он был тем еще мудаком",- в собственных мыслях оправдал себя парень, глядя просто в никуда.- "Хорошо, что сейчас исправился..." Потому что, как бы тебя не учили с самого детства, что ты один и обязан быть одним, чтобы стать идеальным, всем хотелось хоть какого-то человеческого тепла рядом. И Псковский, как бы ни скрывал это, исключением не был. - Ну, вот и все,- тихим выдохом закончил Новгородский, приоткрывая глаза и оборачиваясь на брата.- Закончил? - Давно уж,- дернул Псковщина плечом.- А ты? Поболтал со святыми? - Да-да,- покивал старший, отходя в сторону, чтобы не мешать другим желающим обратиться к Богу и святым. Там как раз уже стояло несколько женщин со свечками, укутанных с головы до пят, и поэтому братья отошли в сторону. А затем и вовсе вышли из главного зала, стараясь прижаться ближе к стенам, чтобы не попасть в толпу туристов. И то Новгородскому прилетело по голове чьей-то неудержимой селфи-палкой, под возмущенные писки экскурсоводши. - Уфф... Как-то я отвык от толпы,- потер старший ударенное место, шумно выдыхая. Точно такой же по натуре интроверт Псковщина согласно хмыкнул. - А как возвращаться будешь? - Спрячусь под одеяло до зимы,- фыркнул Новгородский в ответ, поправляя задравшейся рукав толстовки. Настроение и атмосфера, свойственные святым местам, легко рассеивались, стоило ступить за порог. И снова все возвращалось к обычной повседневной жизни. - К дальневосточникам съедешь?- подколол Псковский, опираясь на колонну поднимающейся вверх лестницы к собору. Старший промолчал, предоставляя брату самостоятельно ответить на этот вопрос и все понять. Ну или нет, в зависимости от желания. Они отошли от храма, просто чтобы не мешать другим людям. Единственная действительно оформленная цель была выполнена, а значит, можно было заняться просто ничем. Как Псков и любил. Понемногу Кром готовили к празднику. Ставили красиво украшенные клумбы, вешали плакаты и флажки, подметали дорожки. В стороне, у стен, что-то ремонтировали, лениво жужжа дрелью и пилой, и все неспешно приводилось в порядок. Хотя беспорядка тут никогда и не было. - Все,- Псковский плюхнулся на газон под невысоким и молодым деревцом, вытягиваясь в полный рост и совершенно не стесняясь никого.- Я спать... Послеобеденный сон. - Обеда не было,- напомнил Новгород, садясь рядом в чуть более приемлемую позу. Да и ложиться на землю не особо хотелось, даже учитывая то, что она сухая. Не по статусу ему уже. - ... Бля,- грустно вздохнул Псков, открывая только-только закрытые глаза. Если что могло останавливать его ото сна, то только еда. Но, как и в доме Новгорода, ее надо было откуда-то добыть. Не готовить и уже хорошо, но добывать придется. - А может ты сгоняешь?..- покосился он на старшего, пытаясь состряпать умилительную мордочку а ля Сахалин. Вышло ни разу не похоже, и скорее устрашающе. По крайней мере, на Новгородского не подействовало, и тот в ответ наморщил нос. - Я тут вообще-то больной,- напомнил он о своем статусе, предполагающем всевозможный отдых и расслабления, а не беготню за едой.- И гость. Второе даже важнее. И не то чтобы ему было лень сходить за едой, тем более почти сразу за территорией Крома было где ее купить, но ведь должен младший вспоминать об азах гостеприимства. К тому же в такой редкий день, когда они вдвоем приехали сюда. Псковский страдальчески вздохнул, посмотрел в серое небо, которое никак не было готово помочь, а затем встал с травы. На его лице гораздо правдоподобнее теперь отображалось страдание, достойное мучеников. - Я буду что-нибудь сладкое,- наказал ни разу не чувствительный к мученичеству Новгородский, располагаясь удобнее на траве и глядя куда-то в сторону с видом самого дорого гостя. Хозяин буркнул себе под нос что-то матное и ушел. За едой, как надеялся Новгород, а не просто спать в другое место. Раньше с него сталось бы такое провернуть.