Вера и верность
15 сентября 2024 г., 15:39
«Нарушить Ритуал, значит предать Веру,» — Шестнадцатый Универсальный Закон; «Единственно верный ответ на измену — месть»; «Победа измеряется кровью — твоей или твоего врага».
Бои начались ещё до того, как прозвучали первые выстрелы в палубах, и до того, как сигналы тревоги завыли через тысячи клаксонов. Среди относительного затишья гигантских переплетений коридоров обеспокоенные духи машин и инфо-гейсты вцепились в друг друга, как древнетерранские хищники при дележе добычи. Невидимые информационные потоки трещали и гудели, выбивая снопы искр из перегоревших транзисторов; электронная перегрузка задевала меньшие когитаторы по всему кораблю, и с каждой их малой смертью выходили из строя или затруднялась работа множества подсистем. Для колоссального машинного духа «Поступи Апокалипсиса» это чувство сходно с укусами целого роя москитов, отчего инфостанки рассерженно загудели внутри машинариума. В некоторых зонах, где подключены младшие техноадепты и слуги на текущий момент, обратная дата-волна ударила по кортикальным схемам с силой молота. Офицеры, что несли вахту в своих отсеках, изумлённо замечали, как немало из них пало замертво или дёргалось в агонии от внутренних кровоизлияний в мозг. Не обошла эта аномалия и капитанский мостик, когда с электрическим треском люменосферы и экраны управляющих когитаторов замерцали, будто в пароксизме. Глазной имплант старпома, Сайласа Бранвена, болезненно засвербил, сигналы его датчиков превратились в рябящий помехами алый туман — всего на пару секунд, прежде чем помехи снова исчезли. Он стиснул зубы, борясь с ноющей болью в глазнице, судорожно изучая окружение в поисках источника неполадок. Что же только что произошло? Отчего машинерия на мостике вдруг начала сходить с ума? Старпом собрал все мысли в кучу, торопливым шагом спускаясь к нише мастера вокса — ему нужна была связь с магосом Гиладом, и как можно скорей. Ему нужны ответы, и вовсе не нужна паника среди младшего офицерского состава и сервов. — Мастер вокса, подключите меня к каналу Первого Технопровидца, немедленно! — приказал Сайлас, едва добравшись до его рабочего места. К его неприятному удивлению, офицер-связист с трудом стоял на ногах, почти что повиснув на затылочных нейрокабелях, крепившихся к его аугментированному черепу. Старпом мог слышать, как через усилитель-решётку доносится болезненный хрип, а на стыках между плотью и бионикой обильно текла сукровица. В иной раз Сайлас бы не рисковал пачкать мундир, не будь столь отчаянной текущая ситуация. Он схватил его за плечи и одёрнул, пытаясь привести его в чувство. Мастер вокса слабо закряхтел, вперившись в мужчину туманным взором. — Сир… это будет невозможно… все частоты легли, когитаторы… посходили с ума, кхх. — Сложно не заметить, — язвительно бросил Бранвен и обернулся, заслышав перестук ботинок уорент-офицера за спиной. На лице женщины читалось то же беспокойство, охватившее весь мостик несколько минут назад. — Сир, мы запустили резервные системы, но машинные духи когитаторов отказываются восстанавливать главные функции, — торопливо выпалила она, выровнявшись по стойке «смирно». — Наш трансмеханик, фраг бы его побрал, не реагирует ни на что и стоит как вкопанный. Системы жизнеобеспечения не затронуты, но многие механизмы отказываются работать. «И почему это произошло именно во время моего дежурства?..» — с недовольством подумал Сайлас, вскоре ответив: — А другие техноадепты? Есть другие резервные системы связи? Уорент-офицер, поджав губы, отрицательно покачала головой. — Никак нет, сир. Мы не можем понять, что здесь происходит. Это не мог быть просто сбой. — Но и враги тоже не могли здесь оказаться, — выдохнул старпом, грустно покачав головой, пока тяжело дышавший мастер вокса пытался прийти в себя — пока что тщетно. — Мы находимся в самой защищённой области космоса, а ксеносы слишком тупы, чтобы надеяться нам навредить так. — Не могу знать, сир, — пожала плечами женщина, чьё имя Сайлас не пытался даже вспомнить. — Но и контактов с квази-Террой тоже у нас нет. Мне бы не хотелось предполагать худшее… — Вот и не следует, уорент-офицер, — перебил тот, махнув рукой. — Пусть эти фраговые железяки разбираются с главными и побочными корабельными системами. Продолжайте работу в штатном режиме и попытайтесь разузнать, что происходит в остальных отсеках корабля. Если есть подозрения на диверсию, мы должны быть в этом уверены и готовы наверняка. — Так точно, сир! — Мастер вокса, — продолжил он, с долей нетерпения наблюдая, как офицер связи кое-как собирается с силами. — Делайте что хотите, во имя Императора, но соберитесь и попытайтесь подключиться хотя бы к резервным аналоговым системам! Мне нужна связь, и как можно скорей! Тот лишь болезненно подогнулся, пока его трясущиеся руки судорожно пытаются вытащить из широкого кармана платок и стереть с себя струи жидкости, но всё же с усилием кивнул в ответ. — Я… я постараюсь, сир. «Для тебя мало просто постараться, это может быть вопрос жизни и смерти», — пронеслось в его голове, но Сайлас не стал дальше тратить время на повеления, чётко рассчитывая на сиюминутное понимание приказов. Он не стал отметать версию с диверсией ксеносов — не со стороны здешних инопланетян так уж точно. У эльдар бы хватило вероломства на подобный поступок, даже если для этого найдётся совсем идиотская причина. А если они уж проникли на борт «Поступи Апокалипсиса», то оставалось лишь надеяться, что силам пустотников удастся удержать чужаков. Всё, что сейчас требовалось сделать, это связаться с Первым Технопровидцем или кем-нибудь из ранга чуть меньше. Однако Иероним уже занят тем, что выстрелом дугового разрядника повергает еретика оземь. Он чувствует, как колоссальная тень машинного духа линейного крейсера ворочается от ноосферного шторма, заполонившего судно. Он успел подать сигнал тревоги к нижним палубам и изолировать верхние, насколько это возможно, стараясь не вовлекать в битву ненужные человеческие жертвы. Боевики-пустотники наверняка уже вооружались для подавления возможных очагов «воспаления», и среди них, скорей всего, будут потери. Первый Технопровидец сосредоточил работу подразумов на нейтрализацию враждебного кода и поиски визиря-отступника. К точке сбора должны добраться и остальные магосы, к которым он поспешил обратиться до обрушения трафика. Турель-сервитор, ожидавшая Иеронима у пролёта в плазмопроводный отсек, уже нацелил на него спаренные мультилазеры. Гилад ответил ему цифровым псалмом «О просветлении помутнённого», загружая в его лоботомированный разум усмиряющие дифирамбы для правоверных. Киборг, прощёлкав что-то в ответ, опустил оружие и сместился назад в орудийную нишу, где он и покоился доселе. В этом противостоянии нет апокалиптических маршей, кровавой резни под залпы сотен винтовок под скрип пластали и воющих кличей — только расчётливое устранение порчи. Экипаж не должен нести лишние потери, а священные механизмы — пострадать; подобную истину понимали даже отступники Омнек-Онота Лузама. Им тоже требовалась вся мощь Имперского похода для собственных, противоречивых целей. Требовалось лишь не допустить их исполнения. Первый Технопровидец уверенно продолжает идти дальше по пластальному помосту, теснящемуся между скоплениями массивных труб, тянущихся ввысь, вдаль и в самый низ, к нижним уровням. Он слушает мерное гудение бьющейся в магнитных сосудах плазмы, словно пульс крови живого существа, уделяя вычислительную мощь Левкиппа для отслеживания показаний омниспекса. Пока что здесь тихо и относительно безопасно, но в ноосферной сети до сих пор бушует ужасный шквал. Сотни, тысячи техноадептов в разных, далёких закоулках корабля ведут своё противостояние на всех возможных уровнях; где-то даже отнимаются жизни попавшихся по пути членов экипажа, а где-то группы пустотников дают отпор. Слишком много ненужных потерь, и «Поступь Апокалипсиса» далеко не единственный пустоход, охваченный горестным боем с мятежниками. Разделённые пустотой, эти души сияют и угасают не под величественную канонаду орудий и грохочущую песнь взрывов, но почти в полной тишине, незамеченные безразличной вселенной, вдали от света Императора и Бога-Машины. Всего лишь выплюнутые заевшим механизмом винтики и шестерёнки. Простая математика конфликта. На другом конце пролёта, откуда начинался коридор в главный машинариум, Иероним снова встречает орудийного сервитора, и он протягивает дуговой излучатель к бою. Однако турель, к его удивлению, беспорядочно водила стволами мультилазера из стороны в сторону, судорожно дёргаясь из стороны в сторону. Сервитор, вспыхивая алыми визорами, тихо пищит в бездумной агонии, дезориентированный и ослеплённый. Магос протягивает свой разум к той бушующей искорке лоботомированного разума и не обнаруживает внутри цифрового отпечатка враждебного кода. Нет, его ошеломила куда более значительная сила, в чьей тени почти беспомощно ползает сам Иероним. «Подразум Левкипп сообщает: сбой работы сервиторной турели «LE-3-Каппа-Мю-5473» связан с обширным инсультом органического мозга в области правого полушария, вплоть до мозжечка. Повреждено 67% долей, аугментические мнемопластины работают во вспомогательном режиме. Управляющий узел перегорел на 81%, удалённое и ручное управление более невозможно. Общий вывод: превышение класса Бета, рекомендуется эвтаназия сервитор-ячейки и замена управляющих компонентов.» Иероним едва ли уделил фрагмент третичных систем на сожаление к малому слуге, но почувствовал, как растёт и без того великий гнев к зачинщику подобного беспорядка. Какими бы мотивами ни руководствовался Визирь-ренегат, ущерб, причиняемый им машинному духу «Поступи Апокалипсиса» суть непростительный грех против Догматов Механикус. Он прочитывает краткую эпитафию «О достойной службе», прежде чем изолирует энергопитание от работы турели и оставляет инфо-маячок. Сервитор продолжает мучительно дёргаться в предсмертных судорогах внутри железных оков, даже когда сам Технопровидец оставил отсек далеко позади себя. Именно в этот момент он чувствует — во всех уровнях восприятия — грохот внутри нефа. Две ноосферные метки, стремительно сближающиеся к точке сбора, выбрасывают в инфо-пространство огромное количество мусорных данных вместе с вихрем электростатических вспышек. Он переходит на бег, всё ещё сверяясь с омниспексом, его окуляры замечают трещащие вспышки УФ- и рентген-лучей, которые затем переходят в яркие плазменные полосы и рябь раскалённого воздуха. Сомнений нет: Синдрия уже добралась до точки сбора, но вместе с ней он обнаружил и вторую, враждебную сигнатуру магоса-корпускулария. Он и без ноосферы узнаёт сводящий зубы зуд вольтагейстового поля Энид. С некоторым удивлением Иероним обнаруживает ещё две фигуры у пролёта — машиновидцы подняли свой топор Механикус, встречая Первого Технопровидца, извлекая лаз-пистолеты свободной рукой и сближаясь с ним. Удивительно, как врагу удалось ослепить его восприятие, но времени размышлять больше нет. Первый враг с электронным хрипом падает на землю, обволакиваемый высоковольтным разрядом, сжигавшим плоть и аугментику под плотной шкурой силовой брони. Вторичный разряд задевает его напарника, но ему удаётся устоять на ногах, прежде чем дать ответный залп из лаз-пистолета. Яркие стрелы света врезаются в купол конверсионного поля, рассеивая полумрак коридора, прежде чем Иероним готовит новый выстрел по цели. А затем массивное зубчатое лезвие топора Механикус с гудением расщепляющего поля ударяет по полупрозрачному своду энергии. Обратный каскад субатомных частиц размыкает поле, оставляя магоса уязвимым. Машиновидец снова замахивается алебардой, отброшенный пистолет валялся в метрах от противника. Иероним уходит от удара в последний момент, и лезвие углубляется в пол на всю ширину лезвия. Противник пересчитал силу удара, чем пользуется сам магос, вгоняя инфошип в мозг предателя. Техножрец замирает, парализованный, его сузившиеся зрачки незряче смотрят сквозь него, пока подразумы Алкидамант и, — пробудившийся боевой — Навин перегружают его мозг сокрушающим потоком инфоцитов и тысячестишьим панегириком «О презрении к отринувшим Истину». Яростный поток данных крушит хрупкие проводящие канальцы в мнемических имплантах и вызывает массированное кровоизлияние в мозг. Иероним напоследок осеняет машинный дух его силовой брони усмиряющим заклятием, прежде чем позволяет павшему бессильно рухнуть на землю и затем подбирает упавший пистолет. Тогда он замечает обгоревшее, неподвижное тело Синдрии у самых ног Энид. Жрица-корпускулярий лениво оборачивается к Первому Технопровидцу, её электу под кожей сверкают голубоватым свечением. Он даже не пытается нацелить дуговой излучатель на предательницу: это оружие не для её стихии. Магнитные шунты вьются вокруг тела, когда её безглазое лицо — слишком красивое и женственное для существа её ранга — ощупывает пространство перед собой. Иероним целится лазпистолетом ей в лицо, вычисляя подходящие манёвры для атаки. Возможно, придётся применить более тяжёлое средство… Или нет. Энид стоит на месте, с её неуместно лёгкой улыбкой на посиневших губах, с неестественно изломанными шажками из стороны в сторону. Тогда Гилад замечает причину её бездействия — её тело насквозь прорезано мельта-струёй. Лишь вспомогательный внешний каркас позволял её сильно аугментированному телу, почти уничтоженному, двигаться и не развалиться, и лишь собственные запасы энергии позволяют ей держаться в сознании так долго. Инфо-аура магоса-корпускулярия стремительно начинает распадаться по мере того, как убывает сила, поддерживавшая её неестественную жизнь после столь смертельного урона. «Мне жаль, что так получилось,» — посылает она Иерониму через ноосферу, электу на её синтекоже тускнели с каждой секундой. «Если бы вы приняли истину, не пришлось бы так калечить наше братство. Но лучше я дам ей милосердную смерть, чем вы дальше заведёте нас в тупик, магос Гилад. Лучше мы все умрём». «Значит, так тому и быть», — успевает ответить он, прежде чем лазерный луч превращает её голову в месиво из лопнувшего мозга, костей и полимеров. Тело Энид тяжело падает, как марионетка с оборванными нитями, небольшие струи голубоватой крови вытекали на обожжённый пол. Иероним, застегнув лазпистолет к крепежу на поясе, торопливо приблизился к почерневшему телу Синдрии. Он не сдержал удивлённого вздоха, почувствовав, что она всё ещё осталась жива: её пульсарное сердце в ноосферной проекции продолжало биться, упорно цепляясь за жизнь. От былой красоты магоса-техникус не осталось ни следа: её плоть искорёжена до неузнаваемости, съёжившись и обуглившись, почерневшие куски органики свисали с витков фибромускулов и титано-адамантиевых «костей». Он чувствовал её страдания с каждым рваным вздохом, но едва ли физическая боль сейчас так её мучила. Она смотрела на Иеронима уцелевшим оптическим аугментом внутри опустевшей правой глазницы — магос готов поклясться, что сейчас она плачет. «Позволь мне», — мягко послал ей через ноосферу, протянув к ней механодендриты с ремонтным набором и контейнером полимерной жидкости. Усики-скальпели счищали грязь и куски плоти вместе с повреждёнными кусками кремниевых и кристальных плат, удаляли застрявшие пластинки и шунты; микросварочные аппараты, зажимы и стяжки скрепляли разорванные волокна, полимерная пена заполняла бреши в баллистических пластинах, покрывавших полости тела с ещё живыми органами. Стимуляторы и восстанавливающие зелья внедрялись в кровоток, в то время как автокадильницы наполняли полости и патрубки благовонным дымом с наночастицами. Единственный неповреждённый элемент бионики — микроплазменный реактор — поддерживал свою неустанную работу внутри тела Синдрии. Иероним с отеческой заботой корпел над ней, неустанно читая молитвы Омниссии и ремонтируя всю необходимую аугментику. Он позволял своим «рациональным» когни-секциям руководить процессом оживления, но даже от столь абстрагированного и холодного существа магос-техникус чувствовала в ноосфере эманации скорби, исходящие от его инфо-ауры. От подобного зрелища она не могла перестать безмолвно плакать. Магос услышал топот ног слева и справа от него, но даже не обернулся; он уже знал, что они принадлежали его союзникам. Кауфмо, Уоттус, Аполлон и ещё около десяти адептов собрались рядом, завидев жуткую картину искалеченного тела их соратницы по вере, за которым торопливо, с отчаянным рвением, хлопотал Первый Технопровидец. Никто не проронил ни звука, оставаясь настороже, пока он не удостоверяется, что все необходимые процедуры были выполнены. «Вот так, всё хорошо. Попробуй подняться», — послал Иероним через ноосферу. Сначала неловко, словно боясь открыть раны, но затем всё смелее Синдрия начинает шевелить конечностями, слегка скрипевших сжимающимися шунтами. Простой оптический аугмент на месте левой повреждённой оптики левой глазницы слегка рябил красным свечением — но по крайней мере это ей вернуло бинокулярное зрение. Со стороны магос-техникус ныне выглядела особенно чуждо в глазах непосвящённого — лишённая искусственной плоти, её скелетообразный каркас, увитый фибромышцами и покровом баллистических пластин, покрывали только горелые обрывки потемневшей, некогда кирпичного оттенка, мантии. Перегоревший вокс-модулятор в горле пришлось извлечь, оставив лишь возможность передавать через ноосферу бинарные сигналы. И в её информационном поле больше не чувствовалось горе или боль — только жгучая ненависть к предателям, страстное желание отплатить им сторицей, как и взывала внутри неё суть «Омниссия Игвита». «За этими дверями находится святая святых, сам мозг и душа корабля,» — передал Иероним, оглядев товарищей. «Визирь будет пытаться подчинить машинный дух своей воле, и нас наверняка уже поджидают его головорезы. Увы, у нас не будет такой роскоши, как время на планирование операции. Мы пойдём штурмом». «Грубая, но достаточно эффективная тактика, магос-суспензор, — отвечает Кауфмо. «Время — сэкономлено. Риск — повышен. Ставки — велики. Шансы на успех — нерелевантная функция уравнения. Придётся положиться на такую нестабильную переменную, как удача». «Удача? Я предпочту это считать статистической погрешностью», — заявил тот. Он перевёл взгляд на Синдрию, убедившись, что она ровно стоит на ногах. «Ты сможешь ещё сражаться?» Она ответила коротким кивком. Если Гилад и испытывал сомнения, то предпочёл их изолировать в отдельных эмоциональных ячейках. Он пропел короткую молитву машинному духу дугового излучателя, убеждая его продолжить свою службу и дальше… но в других неутомимых руках. «Прими это священное оружие», — он протянул излучатель удивлённой магосу-техникус. «Знаю, это не те мельта-орудия, которые ты предпочитаешь, но всяко лучше, чем совсем без ничего». Синдрия вопросительно наклонила голову, транслируя потоки данных с запросом ответа, но покорно приняла дар её наставника. Она бережно провела по корпусу излучателя, воспевая четверостишье «О почтительной просьбе услужения», прежде чем дух оружия примет своего нового хозяина. «Поддерживаю выражение сомнения магоса Фоллмир,» — добавил Арктур, шагнув вперёд. «Разве вы сами не останетесь безоружным во время операции? Или вы предпочтёте более тонкие методы воздействия?» Несмотря на закрывавшую половину лица маску, по движению мимических мышц было видно, что тот улыбнулся. «А кто сказал, что я буду безоружен?» «Прошу прощения?..», — едва дальнейшие слова сформировались в пакет данных, как Иероним распахнул свою ризу, открывая обзору тяжёлую броню «Драконьей чешуи», вокруг которой обмотан патронтажный пояс. Он протянул руку к правому бедру и снял увесистый болтер модели «Риза-Ультима» c магнитного крепления. Небольшие хватательные усики на конце механодендрита осторожно извлекли магазин и вложили в свободную руку Первого Технопровидца, после чего он, со звонким щелчком, заправил «рожок» в паз. «Иногда самое лучшее решение бывает простым. В нашей миссии нет изящества, важна лишь эффективность в победе. И да благословит нас Бог-Машина в нашей праведной битве». Иероним опустился на колени, склонив голову и удерживая болтер на вытянутых руках. Все остальные техножрецы, что окружали его, без колебаний припали в той же молитвенной позе, когда сам Первый Технопровидец принялся гудеть молитву машинному духу его болтера. Тонкие пары автокадильницы, удерживаемой механодендритом, обволакивали оружие полупрозрачным серым ореолом, в то время как магос-суспензор не прекращал молиться. Инфо-аура каждого адепта вибрировала в ноосфере с каждым прочитанным стихом. Иероним чувствовал, как блаженное причащение к силе Бога-Машины наполняет его силой и кристальной ясности ума; любые сомнения и лишние эмоции вымывались из его разума, словно засор из трубопровода, вычищенный священной щёлочью. Гармония. Каждый его подразум работал с совершенной синхронизацией, его восприятие мира обострилось до пределов, недостижимых ни одному из смертных. Время словно замедлилось, превратив окружающий мир в растянутые кадры на пикт-плёнке. Воинственное жужжание вновь пробуждённых духов оружия в руках верных Гиладу адептов взывало к кровопролитию, истреблению предателей и неверных. Скоро их жажда будет утолена. Иероним поднялся с колен, взведя болтер. Его омниспекс показывал десятки враждебных целей, передавая данные телеметрии его союзникам. Все они настороженно наблюдали за дверью с обратной стороны, готовые в случае вторжения обрушить весь огонь на вторженцев. Но у них не было того, что есть у группы Иеронима: безупречная координация между собой. Без лишних слов, он обратился к протоколам отворения массивных адамантиевых ворот — и тут же оказался отброшен стеной противодействующего кода Визиря и его адептов. Он вновь попытался пробиться через барьер, на этот раз запустив пакеты нейтрализующих вирусных программ. Тщетно. Без разрушения брандмауэра, даже механизмы ручного открытия врат будет заблокированы многоуровневыми замками. Иероним съёжился от постепенно нарастающего отчаяния внутри, как вдруг со стороны он ощутил присутствие в ноосфере рядом с собой. «Позвольте мне помочь», — передал Аполлон, подключаясь к соединению вместе с магосом. Он направил собственную вычислительную мощь, добавив собственные бинарные молитвы — а затем, словно ведомые общим порывом, остальные техноадепты добавили свой голос в священный кант. Ощутив поддержку своего братства, Иероним добавил усилий, пробиваясь через стену еретического кода совокупной мощью собственных разумов. Первый Технопровидец пробил брешь и наконец вторгся в последнее закрытое пространство в ноосфере; от подобной «вспышки» поддалась не только дверь, но и разумы сторожей, не выдержавших натиска. Массивные врата едва отворились, как Гилад дал свой первый залп из болтера. Один из послушников Визиря скрутился, словно неведомая сила сжала изнутри все его внутренности, перекрутила и вывернула наружу в виде потока размельчённой жидкости и синтетической пыли. Имплозивный болт, внутри которого содержалась частица антиматерии, буквально разорвал еретика на части, не оставив ни малейшего шанса выжить. Вслед за ним посыпался новый шквал выстрелов «лоялистов», не дававший врагу времени опомниться. Те, кто успел среагировать на угрозу, открыл огонь из собственного оружия. Впервые за тысячи лет своей службы, в сердце «Поступи Апокалипсиса» прозвучал грохот залпов — не чужеродных созданий, но собственных собратьев по вере, разделённых убеждениями и ставших смертными врагами друг другу. От подобного кощунства, казалось, весь машинный отсек начал угрожающе мерцать тысячами своих люменов и циферблатов, треск статики смешался с трелью лазерных лучей, пуль и потоков энергии. Среди этой вакханалии борьбы, казалось, в воздухе проносился ещё один звук, трещащий, словно скрежещущие друг о друга лезвия — смех самого Визиря. «Я рад, что ты пришёл сюда, магос Гилад, — «голос» Омнек-Онота торжественно пронёсся по ноосферной сети. — «Я рассказал почтенному духу «Поступи Апокалипсиса» о твоих грехах. Ты должен себе вообразить, насколько велик гнев его сейчас». «Он разгневан, Визирь, потому что твоя гордыня причиняет ему боль своим дерзким вмешательством. Ты обагрил свои руки кровью наших братьев и сестёр по вере из-за неё, ублюдок». Магос-архимандрит сардонически рассмеялся в ответ. Иероним даёт очередной залп из болтера по техножрецу, разрывая его в клочья. Грохот выстрелов оглашает зал машинариума, его не в силах заглушить даже гудение инфостанков. «Удивительно, ты наконец проявляешь экспрессию. Как жаль, мы не услышали твоей праведной скорби, когда погибали миллионы людей в пучинах варп-шторма, а их души отправлялись на встречу вечного проклятия в пасти эфирных чудовищ,» — ещё один импульс спровоцировал яростные судороги внутри машинного духа линейного крейсера. Его сопротивление таяло. — «Ты не роптал, когда понял, что Ворлдкраша и его зелёная волна без нашей помощи опустошит Элею Квинтус. Ни одна чёртова эмоция не проскользнула на твоём лице, когда ты продолжал вести наши души к проклятию от света Бога-Машины. Но стоило нам было воздать за преступления, как вдруг ты сыпешь проклятиями.» «Я был раздосадован и огорчён не меньше, когда мы это пережили, но пережили как единая сила. Нельзя было открывать свои сердца лишним эмоциям, — парировал Иероним, шаг за шагом приближаясь к гриффонцу. — «Но видя, как твоя схизма грозит разрушить всё, что мы создали, я не могу не испытывать боль и презрение к тебе, предатель.» «Твои инсинуации пусты и лицемерны, магос Гилад. Твои эмоции мешают мыслить здраво, а твои родительские чувства затмевают взор. Так давай я проясню его тебе». Град пуль из макростаббера обрушился на Иеронима, беспощадно колотя его защитный купол из-за угла инфостанка справа от него. Под бело-синим свечением огромного управляющего когитатора, сколопендрообразная трёхметровая фигура Визиря в сероватой ризе выглядела потусторонне. Золотая безликая маска магоса Лузама смотрела всеми двумя глазами на соперника, как палач на ожидавшего казни преступника. Десятки мелких гофрированных трубок плотно обвивали сегментированные пластины из пластали и адамантия, скрипя и шипя с каждым дёрганным движением многочисленных лапок. С орудийных крепежей свисали три макростаббера, питаемые длинной патронной лентой, что яростно извергали оглушительные залпы тяжёлых пуль. Первый Технопровидец ускользнул от шквала огня за тяжёлыми перегородками, крепко сжимая болтер; Визирь не стал продолжать обстрел, напрасно рискуя повредить инфостанки машинариума. «Сейчас мои братья и сёстры усмирили шестнадцать пустоходов, и это не окончательная статистика,» — пояснил он, его длинные как хвосты механодендритов цеплялись к когитатору мёртвой хваткой. — «Пустоходы похожи на стайных хищников, магос Гилад, всё что им нужно, так это решающий голос альфа-вожака. На квази-Терре наши собратья удержат в безопасности все источники энергии, системы связи и водоснабжение. Когда «Поступь Апокалипсиса» осознает злодеяния твои и служек твоих, мы вернём флот в законные руки Омниссии. Это сила праведности, которая тебе, осквернённому чуждыми артефактами и инновациями еретику, более немилостива.» «И зачем ты мне всё так откровенно рассказываешь? Это уже клише», — горько усмехнулся он, напряжение между ними тянулось подобно мазуту. «Хочу, чтобы ты в последний раз понял масштаб своего упущения, магос. Правде не нужно трусливо прятаться за недомолвками». Иероним перевёл почти всю вычислительную мощь на подразум Навина, судорожно разыскивая способы расправы над мятежником. Он оценил заряд энергии для конверсионного поля — его должно хватить на новую вылазку. Магос ненадолго вышел из укрытия, сделав три выстрела из болтера по цели и задержавшись для оценки действий. Имплозивные снаряды оставили разноцветную рябь на защитном куполе Лузама, чтобы бесследно раствориться в воздухе. Ответные залпы не заставили долго себя ждать, прежде чем Иероним снова нырнул в укрытие. «Пустотный щит», — догадался он, когда сверился с данными телеметрии Навина. Тот же эффект пространственного смещения, тот же озонный след на полосе гипомерного разрыва. — «Дорогие же устройства прятал Визирь у себя за пазухой». Пока Омнек-Онот поддерживал прямое подключение к инфо-гробнице машинариума, он не мог выйти дальше определённого предела и поймать магоса-суспензора из укрытия. Но чем дольше последний будет прятаться, тем меньше шансов останется помешать переманить буйствующий машинный дух на свою сторону. Иероним быстро сверился с содержимым патронташа, извлекая опустевший магазин болтера и вставляя новый. Ни один из имеющихся боеприпасов не имел и тени надежды преодолеть подобный барьер. Однако ему нет нужды полагаться только на силы его собственного оружия. Он снова открыл канал связи с ноосферой, не без ликования обнаружив, что его собратья повергли ренегатов, волей Омниссии не погибнув в бою. Собрав данные вооружения и оснащения в один пакет данных, он послал им короткий сигнальный импульс с призывом о помощи, прежде чем снова разорвать связь. Разумеется, план его безыскусен и бесхитростен, но в этом, он надеялся, таится ключ к победе. Внезапный шквал бинарных потоков обрушился на разум Иеронима с тяжестью приливной волны. С болезненным вздохом он падает на землю, хватаясь за голову, его когни-секции в одночасье испытали тяжелейшую перегрузку. Ощущения были сравнимы с тем, как тяжеловесная рука титана сминает его под своей массой. Подразум Навин вскрикивает в отчаянии, не желая мириться с поражением, и замолкает навеки. Мысли отдают жгучими иглами боли, слишком сильными, чтобы Первый Технопровидец мог удержать больше одной из них. «Бог-Машина, смилуйся!» — вот всё, о чём он мог только думать, ошеломлённый своей беспомощностью перед чем-то непредставимо великим. Он подсознательно возводил новые барьеры брандмауэра, и каждый из них разрушался с треском расколотого стекла — так смолк голос подразума сначала Александра; следом исчез Эндимион, после распался Левкипп, растворился Браге и другие, которых слишком больно вспоминать, но уже не остаётся внутри перегоревших когни-секций. Затем давление исчезло, сменившись тысячеголосым эхом где-то на грани восприятия, пока не остался всего лишь Алкидамант и лидирующая личность самого Иеронима Гилада. Он отхаркнул скопившуюся во рту кровь, восприятие реального мира сменилось на проекцию виртуальной сети, тянущейся в пространстве как спутанные нити паутины. И в центре цифровой бесконечности ошарашенный магос-суспензор узрел колоссальную тень машинного духа «Поступи Апокалипсиса». Он чувствовал его взгляд, повидавший тысячи лет беспрестанной службы, тысячи сражённых ксеносов и еретиков под пуском ударных кораблей и под залпами плазменных орудий, лэнс-пушек и Нова-орудия. Наблюдал за его история с момента выпуска со стапелей Железного Кольца. И он закричал от ужаса и трепета, когда древний машинный разум испытывал его душу и разум. За собственным криком Иероним различил голоса своих собратьев. И, среди них, как диссонирующая нота, слышался вопль Омнек-Онота Лузама. Когда восприятие реальности как удар молота вернулось к Первому Технопровидцу, первым, что увидели его аугментированные глаза, стал сам Визирь, отчаянно срывавший механодендриты с разъёмов когитатора. Вслед за этим последовали ослепляющие залпы по его фигуре: лазерные лучи, пули, дуговые разряды и сгустки плазмы били в него до тех пор, пока цветовая рябь пустотного щита не сместилась в инфракрасный диапазон. Последовавший за этим каскад невидимой электромагнитной волны выплеснулся в окружающее пространство. Иероним почувствовал боль во второй раз, но куда меньшую, чем доселе; экранированные колонны инфо-станков безвредно пропустили через себя излучение. Стрельба прекратилась, пока поражённые соратники магоса-суспензора приходили в себя, и этих считанных секунд хватило гриффонцу, чтобы использовать своё последнее средство. Фыркнув от зловонья озона, Иероним ощутил растущее падение атмосферного давления, словно в зале только что открылась брешь в вакуум, и затем обернулся к магосу-архимандриту, окутанным призрачным свечением. Ошибки нет — он собирается телепортироваться! Сколопендрообразный корпус цвета слоновой кости чернел на глазах, конденсаторные катушки раскалились от перегрузки. Очевидно, его бионика работала на опасном пределе возможностей, выжимая последние соки в отчаянных попытках спастись. — Бог-Машина передаёт тебе привет, — только и сказал Иероним, выстрелив из болтера точно в золотую маску Омнек-Онота. Имплозивный снаряд рванул в самый момент, когда его фигура окончательно растаяла в резкой вспышке схлопнувшегося пространства. Первый Технопровидец тяжело вздохнул, опустив дымящийся болтер. Резкая волна слабости накатилась на его тело, лишь усилием воли заставив себя устоять на ногах. Он обернулся за спину, где в метрах от него стояли остальные его союзники. На обнажённой, угольно-чёрной поверхности черепа Синдрии мерцал всё тот же сине-белый свет, заполнявший гигантское пространство машинариума. Каждый из прочих магосов нёс на себе шрам от недавней битвы — раны, искалечившие их тела и, возможно, души. Но сегодня они устояли, и только за этот факт Иероним воздал искреннюю похвальбу Богу-Машине и духу линейного крейсера. — Всё кончено, я полагаю, — первым заговорил Арктур Уоттус, неверяще окинув взором пространство вокруг управляющего когитатора. По всему отсеку лежали тела как лояльных Визирю техножрецов, так и союзников Гилада — полуживые и мёртвые. — Вряд ли всё, — ответил Иллон Аполлон, покачав головой. — Даже если Лузам мёртв, на борту других судов ещё наверняка действуют очаги сопротивления ренегатов. Предполагаю, что среди них уже есть цепочка командования, к которой дальше перейдёт власть. — Событие координированного сопротивления — маловероятно, — добавляет Кауфмо двойным голосом. — Без лидера, направляющего их действия, ожидается раздробление в рядах. Основная их задача — провалена. «Поступь Апокалипсиса» — под нашим контролем. Следовательно, мы можем оказать удалённую или непосредственную поддержку нашим собратьям, — Кауфмо смотрит на Иеронима, на плексигласовой поверхности маски зажигается девичье лицо в зернистом свечении и звучит её голос. — Вы в порядке, господин? Вы выглядите… изнеможённым, — облик сменяется на мужской старческий. — Я наблюдаю инфо-след когнитивного коллапса вашего разума, слишком сильный для последствия кибератаки уровня Визиря. — Со мной заговорила сама «Поступь Апокалипсиса», — вымученно произнёс он под тихие вздохи собравшихся техноадептов, застегнув болтер к магнитному крепежу. — Я думаю, её дух испытывал меня. Чистоту моих намерений. Возможно, именно поэтому мы ещё живы. Омнек-Онот Лузам ослеп в собственной гордыне, он алкал власти, веря в собственную праведность. Корабль не стерпел такого обращения к себе. Однако, — он уставился в когитаторную панель напротив, — я думал, к духу такого уровня можно было приобщиться лишь непосредственно коснувшись его физически. Так учили меня, когда я готовился поступить на службу к «Поступи Апокалипсиса». Так меня наставлял мой предшественник. Синдрия, неловко покачиваясь на ногах, выступила вперёд, её фибромускулы натужно скрипели с каждым шагом. Даже без вокс-модулятора, она с ним говорила на языке гудящих сигналов через ноосферу — не словами, но понятиями. В её математически-сложенных бинарных отпечатках сквозило сочувствие — а также нескрываемая гордость. Магос-техникус протянула механическую руку к Иерониму, и тот её осторожно сжал своими. — Спасибо, что ты остаёшься со мной до самого конца. Я тоже тобой горжусь. Может быть, Первый Технопровидец сегодня многого лишился. Его разум оскудел с уничтожением его почти всех когни-секций, потеряв доступ к солидной части архивной памяти. В этой битве голоса сотен его собратьев смолкли навсегда, пострадали те, кто не должен был пострадать. Однако эти лишения меркнут перед лицом откровения, которого он сегодня постиг — и этот дар от самого Омниссии более чем стоил того. Он подошёл к когитаторному массиву, вытянув механодендрит с инфо-шипом, воспевая стих «О почтении и благодарности», и непосредственно подключился к системам корабля. Иероним вновь почувствовал нутро линейного крейсера — без столь ошеломляющей тяжести непосредственного присутствия его духа, но как обширную сводку данных в нескольких проекциях. Бунтующие системы вновь возвращались к стандартным протоколам функции; оккупированные выжившими ренегатами отделения выскальзывали из-под их контроля, оставив их на произвол судьбы перед группами мстящих техножрецов и пустотников. Вслед за этим, непосредственно в адрес самого магоса-суспензора, поступил входящий пакет данных через вокс-каналы. Множество сигналов — внутрикорабельных и внешних — отчаянно запрашивало от него ответа. Среди них выделялся сигнал класса «Вермиллион», исходящий от станций на самой Земле, повергший Иеронима в шок: её города охвачены беспорядками, спровоцированные радикальными жрецами Визиря. Он преодолел внутреннее смятение, заставив смениться всё растущей решимостью. На планете ещё оставались действующие базы и очаги сопротивления между отступниками и лояльными магосу силами вместе с имперскими войсками. Он снова воздаёт молитву машинному духу «Поступи Апокалипсиса», посылая бинарную просьбу снова открыть доступ к своим системам. Пустотный корабль отзывается снова, охотней предоставляя Иерониму контакт с его титаническими системами напрямую. Он чувствует, как авгурное око вновь распахивается, озаряя своим бдительным взором измученную поверхность квази-Терры. Затем массив передатчиков впервые за время конфликта пробивает завесу тишины и подключается к уцелевшим ретрансляторам связи на поверхности. Магос-суспензор словно через линзу огромного микроскопа видит вспышки и огоньки данных, принадлежавших мятежникам, упорно сопротивлявшихся уничтожению. Он собирается подключиться к их каналам связи и триумфально сообщить, что их ненаглядный лидер оказался повержен под пятой праведников. Ощутить их отчаяние, прежде чем скоординированные силы союзников раздавят их, как насекомых. И он позволил себе испытать от этого жестокое удовольствие.***
Джейн с отрешённой беспощадностью к собственной усталости колотила грушу, вкладывая в каждый удар скопившуюся в душе ярость. Капли пота блестели на её коже, обильно стекая по её телу, отчего в глазах нестерпимо щипало. Хотя, возможно, не из-за одного только пота её покрасневшие очи были сильно увлажнены. Воспоминания сегодняшнего вечера врезались в её мозг как сотни раскалённых игл; она помнила их очень отчётливо, но не из-за суматохи с техножрецами её душа болела. В мыслях кружила Лиара, прогулка по луна-парку вечером (в сопровождении охраны, разумеется) и слова, которыми они обменялись после тира: — Лиара, — говорит девушка, почти сверля взглядом своих зелёных глаз опешившую азари. — Я знаю, мы с тобой нечасто ладили, и на то есть причины. Может, ты и чужак, и для Имперского Кредо ты считаешься нечистой, но для меня ты считаешься той, кого я могу назвать другом. Ты совсем не та, как эти омерзительные батарианцы или лицемерные турианцы. — Джейн, я… — И кто знает, — Лиара уже могла чувствовать на своём лице дыхание Шепард, — может, я сумею убедить имперцев, что не все ксеносы желают человечеству зла. Позволь мне сделать первый шаг к нашему примирению. С этими словами девушка тянется в карман и достаёт небольшой пульт удалённого управления. Т’Сони не может сдержать удивлённого вздоха, узнав в нём устройство, которым когда-то угрожали имперцы в случае малейших признаков сопротивления или неподчинения. Причина её недосыпов из-за ежесуточного надзора своих пленителей и слёз отчаяния. Иначе говоря, то был детонатор от бомбы внутри её головы. Короткая биотическая вспышка в руках Шепард, и пульт рассыпается в мелкую молекулярную пыль. Лиара неверяще уставилась на её раскрытую ладонь, для верности проморгавшись, чтобы точно убедиться, что ей это не снится. — Н-но как?.. — Считай, это моё личное ходатайство, поскольку я у них на хорошем счету, — продолжает улыбаться она, небрежно стряхнув с руки кучку тёмно-серой пыли. — Теперь ты больше не раб. Не раб. И вот так эта треклятая Т’Сони отплатила за доброту — сбежав во время суматохи, растворившись в толпе, словно её след простыл. Она заставила своих телохранителей трижды прочесать каждый закоулок Нового Ноттингема, обращалась имперцам по воксу о пропаже её компаньона. Всё без толку. Лишь спустя некоторое время она получила известие — больше похожее на предположение, что искомая беглянка могла скрыться на транспортном корабле, который к моменту обнаружения покинул Солнечную систему. Она на мгновение видит лицо Лиары перед собой. Из горла Шепард срывается гневный рык, и вскоре её руки охватывает биотическая энергия. Следующий удар кулаком разрывает на куски несчастную боксёрскую грушу на куски, отправляя их в полёт по всему тренировочному залу. Ветошь, пух, песок и прочий мусор устилает пласталевый пол, пока девушка хрипло рычала, впившись взглядом в никуда и разминая кулаки. Она снова кричит, но в этот раз её голос выдаёт сильную горечь предательства и потери, и она падает на колени. Джейн колотит пол кулаком, не сдерживая эмоций, едкие капли пота под ней смешиваются с щипавшими глаза слезами. Почему так случилось? За что такое наказание обрушилось на неё? Бронированные створки двери за её спиной раскрываются, и девушка едва не срывается на незваных гостей сгустком деформации. Она сильно удивилась, когда увидела самого Максимилиана Торакса в сопровождении его свиты, его выражение лица излучало невероятное спокойствие — в противовес эмоциональной буре Шепард. Она машинально выпрямилась во весь рост, несмотря на дрожь в руках и не самое лучшее душевное состояние. — Господин, прошу прощения, я не знала, что вы придёте… — начала она сдавленным голосом, но Торакс успокаивающе приподнял руку. — Не стоит, моя дорогая, я решил навестить тебя после деловой беседы с Первым Технопровидцем, чтобы узнать о твоём самочувствии, — как можно более тёплую улыбку выдавил из себя лорд-адмирал. Для Джейн он, безусловно, служил менторской фигурой и авторитетом. — Мне жаль было узнать о том случае с… Т’Сони. Ты не заслужила подобного отношения. Всё то немногое самообладание, что имелось у Джейн, снова начало распадаться под весом болезненных воспоминаний. — Почему, господин? Почему так произошло? Что я сделала не так? — её губы дрожали. — Я думала, что она не такая. Она была со мной так добра и терпелива, поддерживала во всём, а потом… вот это… — Потому что такова природа ксеноса, моя дорогая, — Торакс подошёл к Шепард поближе, его рука крепко, но с выражением отеческой заботы сжала её плечо. — Знаешь, чем коварны те же эльдар? Тем, что они умеют выглядеть человечно, и им известны понятия эмпатии, заботы и верности. Однако, — лицо Максимилиана ожесточилось, — всё это ширма. Их волнует исключительно своё благополучие. Азари ничем в этом плане не отличаются. Их сладкие, лестные речи скрывают неведомые мотивы, но ценность человека для них — ничто. Увы, но та, кого ты называла своим другом, такого к тебе не чувствовала. Все чужаки всегда вероломно предают тебя, рано или поздно. Конечно, он благоразумно не стал упоминать, что побег Лиары был не просто предусмотрен, но и запланирован имперцами. Соответствующими приказами проверяющие на таможне всячески игнорировали её присутствие, а удалённое действие бомбы в голове отключено стараниями техножрецов. Лорд-адмирал должен был самолично убедиться, что его новое оружие в новой вселенной станет безукоризненно лояльным в его руках. Что ж, он преуспел в этом начинании, поскольку выражение лица Джейн постепенно сменялось от горечи до понимания. — Ты позволила ксеносу себя обмануть, но зато ты усвоила самый ценный урок из этого, — продолжал он, с удовольствием наблюдая, как в лицо Джейн искажается от злости, а глаза отражают мрачную решимость. — Никогда не доверяй чужому, ибо он протягивает одну руку для пожатия, а во второй прячет нож за спиной. Но не переживай, я уверен, у тебя обязательно появится возможность продемонстрировать этой чужачке всю глубину нашей философии, как считаешь? В зал, через технический вход, въехал сервитор-уборщик, с отрешённой педантичностью принимаясь сгребать кучи мусора в совок-насос, утрамбовывая его в просторный контейнер, заменяющий ему половину тела. Джейн, тем не менее, крепко задумалась над словами Максимилиана. Правильно ли она поняла, что он может предоставить ей возможность найти Лиару… нет, эту азари когда-нибудь в будущем? Она позволяет этой надежде трепетать в её груди, подпитывая её стремление свершить своё справедливое правосудие над предательницей. — Клянусь, господин, — ударяет кулаком себя в грудь та, — что приложу все усилия, чтобы быть готовой, когда я найду эту ксено-тварь и лично убью её. Больше я не позволю из-за своей ошибки ксеносу жить. — Вот именно, моя дорогая, — одобрительно кивает Торакс, — не позволяй чужому жить. Теперь, с сегодняшнего дня, у тебя начинается твоё настоящее обучение. Настало время обновить свою клятву, Джейн Шепард. Прямо сейчас, — надавил тот. Она без колебаний подчинилась его повелению, припав на колени, её ещё дрожавшие руки сложили знамение аквилы на груди. Девушка опустила голову, закрыв глаза и услышав звон стали, вынимаемой из ножен, и тут же ощутила холод церемониального меча на её разгорячённой коже. Она чувствовала остроту лезвия на своей шее — словно намёк, что при малейшем сомнении её жизнь в мгновенье ока оборвётся. — Клянёшься ли ты ныне и впредь относиться к врагам Человечества с должным презрением и ненавистью, не ведать жалости и не знать пощады, вне зависимости от того, кто встретится у тебя на пути, даже если это твой бывший друг и союзник? — Клянусь! — выпалила с жаром Шепард. — Клянёшься ли ты чтить заветы Бога нашего Императора о безусловном владычестве Человечества над всеми звёздами во Имя Его, не соглашаться на компромиссы и не задавать вопросов над Его волей в этом деянии? — Клянусь! — Клянёшься ли ты всегда уничтожать любого врага Человечества без жалости и сожалений, будь то ксенос, предатель, еретик и мутант, как того повелит Его воля, и умереть во имя Него? — голос Торакса стал всё более требовательным, лезвие оставило на нежной коже шеи Шепард порез. И даже здесь она не дрогнула. — Клянусь! — почти отчаянно воскликнула Джейн, её сердце билось как бешеное в груди. Лишь удостоверившись в искренности слов подопечной, Максимилиан убирает меч с плеча Шепард, потянувшись за платком, чтобы вытереть следы крови на лезвии. — Властью данной мне Императором, я признаю тебя достойной несения этой клятвы, — торжественно произнёс он, убрав своё оружие на своё законное место. — Ты будешь первой, но не последней из тех душ, обладающих твоими способностями, что однажды пополнят наши ряды. Но ты будешь для них главной, примером для подражания и вдохновением для последующих поколений, и кто знает, — он одарил Шепард многозначительной улыбкой, — может, ты станешь первоосновательницей нового Адептус, как того решит наш Сенат. — Это величайшая для меня честь, господин, — с трепетом произнесла девушка, игнорируя боль в шее. — Не сомневаюсь, моя дорогая, — ободряюще кивнул лорд-адмирал, развернувшись к выходу из тренировочного зала. — Жду от тебя оправдания этой чести. Лишь когда он покинул помещение, Шепард позволила себе прижаться ладонью к своей ране, словно к стигмате. Как и любое физическое повреждение, она заживёт и не оставит и следа, но в душе эта боль будет вечным напоминанием о долге и его цене. Девушка чувствует, как вместе с каплями крови на ладони вытекают былые сожаления, обиды и горести. Она сжимает пятерню в кулак перед своим лицом, растирая алую жидкость по пальцам, отрекаясь от былого ради будущего. В её сердце больше нет сомнений — лишь решимость. Что бы ни случилось, она свершит своё справедливое возмездие над предательницей-Т’Сони. Не ради только своего мщения, но и ради будущего человечества, которое будет устлано телами его врагов. А Лиара станет лишь одним из таких кирпичиков, чья кровь послужит смазкой для великой машины Империума. Но, чтобы раньше времени собственная кровь не исполнила ту же задачу, Шепард встаёт и идёт к медицинскому шкафчику за пластырем. Её плоть и дух должны ещё хорошо послужить, а значит следовало беречь их как следует. Джейн как никогда чувствовала столь воодушевлённой, как сейчас. И это хорошо.***
Огромный кафедральный зал простёрся в сердце главного дворца Нового Ноттингема, охватывая огромную площадь, вмещающую в себя более тысячи душ. Сейчас вновь рождённому Империуму этой пропащей реальности только предстоит вернуть себе былое величие, и ещё мало людей администраторской должности занимали предназначенные для них ложи. Сейчас, правда, в помещении находились иные, но не менее важные люди, приводящие все механизмы этой цивилизации в движение — во всех смыслах этого слова. Обычно, для Адептус Механикус не требовалось проявлять столько помпезности во время собраний, ограничиваясь быстрым обменом данных в ноосфере и межзвёздной ретрансляцией через специально аугментированных для этого астропатов. Магос-суспензор, однако, знал о чрезвычайной важности духовной и моральной составляющей личного присутствия всех тех адептов, кто ещё остался ему предан несмотря на недавнюю схизму. Те из предателей, кто не был уничтожен, прошли через беспощадную лоботомию или каким-то образом исчезли без следа после смерти Визиря. Пока младшие слуги поддерживали флот и наземную инфраструктуру в рабочем состоянии, адепты более высокого ранга сейчас окружали его, стоявшего на подиуме вместе со своими ближайшими союзниками — включая Синдрию. К счастью, ущерб, нанесённый предателями, на Земле был относительно мал, и очаги сопротивления довольно быстро угасли, чтобы как-то серьёзно потревожить общество. К сожалению, это значило, что среди технодуховенства царила слабость души, приведшая к расколу. Если с этим ничего не сделать, Иероним мог бы столкнуться с новой, ещё более разрушительной схизмой. Тогда он пришёл к выводу, что именно отличия его союзников, основанные на происхождении и традициях своих миров-кузниц, является слабым звеном в новых условиях. Нет больше коалиции конкурирующих между собой церквей, нет её бесконечных ресурсов и былых связей. В этом вакууме власти требовалось создать новую, единую систему. Он пригласил Синдрию занять место у кафедры трибуны, десятки сервочерепов парили по всему залу, приготовившись транслировать её речь. Её обнажённый эндоскелет, ещё не покрытый новым слоем синтеплоти, покрывал лишь скромный плащ цветов Марса. Единственное её изменение — это новый вокс-модулятор, встроенный взамен старого, уничтоженного в бою. Иероним справедливо предположил, что цементом, что скрепит сотни разнородных блоков, должен стать наиболее пострадавший в братоубийственной резне. — Святые адепты Бога-Машины, — начала она своим прежним, пусть и усиленным в несколько раз голосом, — сегодня мы подошли к рубежу. Тысячи лет Адептус Механикус просуществовал как величайшее достижение цивилизованных людей. Но нашлись желающие натравить нас друг на друга, и мы взяли в руки оружие, чтобы защитить уклад нашей жизни от смутьянов. При этом мы никогда не подозревали, что величайшая угроза пришла изнутри. Сотни шепотков пронеслись по всему залу, каждый из них — единодушное выражение согласия и гневные высказывания в адрес бывших братьев и сестёр по вере. Гилад не мог больше гордиться Синдрией, чем сейчас — особенно в разгар самого переломного момента в истории техножречества. — Еретики, в час нашей слабости, в ходе заговора сотворили призрак схизмы, используя одного из них как рупор для осуществления развала нашего союза, — напомнила она о Омнек-Оноте Лузаме, чем спровоцировала громкий шквал проклятий в его адрес. Она подняла руки в требовании соблюсти тишину. — Они надеялись превратить наше техножречество в руины. Но ненависть в их сердцах невозможно было скрывать вечно. В конце концов настал тот день, когда наши враги показали своё истинное лицо. Это было трудное время, но мы прошли испытание. От покушения на мою и моих братьев и сестёр жизнь у меня остались шрамы. Я обезображена. Но, уверяю вас, что моя решимость как никогда сильна и велика! Зал наполнился шквалом одобрительных восклицаний и слов поддержки. Немало важно напоминать своим собратьям по вере, что человеческая составляющая не менее важна, чем приобщение к священным машинам. Когда союз души, разума, тела и механизмов соединяется в совершенный инструмент воли Омниссии, сочетающий достоинства всех начал и стирающий их недостатки. Так желал передать Гилад, и сейчас его слова будут произнесены устами его правой руки, Синдрии Фоллмир, ибо дано ей это право от его лица с именем Бога-Машины в сердце. Она на мгновение обернулась к магосу-суспензору — тот прочитал в её ноосферной метке выражение благодарной улыбки. Ну какой хороший отец не может ей гордиться? — Мы стоим на пороге нового мира. Мой дражайший наставник, Первый Технопровидец Иероним Гилад, принял решение, основанное на потребностях нашего с вами жречества. Во тьме неизвестного космоса, вдали от света Марса и Терры, мы должны преодолеть былые разногласия и скрепить наши общие традиции в единое целое — в единое бьющееся сердце! Ради укрепления нашей безопасности и сохранения стабильности Адептус Механикус будет реорганизован в первую Всегалактическую унию Механикум! Вместе с Империумом, Механикум построит новую цивилизацию, которая, будьте уверены, простоит более десяти тысяч лет! С последним словом зал и пространство ноосферы разразились шквалом одобрения и ликования, вдохновлённые патетической тирадой Синдрии. Их помыслы и намерения оставались открытыми в информационном мире, и ни в одном из их бинарных сигналов не оставалось сколь-либо серьёзного сомнения. Иероним уверен: общее стремление объединить силы в Поисках Знания и желание обрести твёрдую почву в чужеродном мире просто нашло своё выражение в её декларации. В этом они и отличались от остальной части человечества, которыми управляла банальная жажда власти и богатства — в куда большей степени, без математической логики. Когда Синдрия уступила трибуну Иерониму, тот с благодарностью кивнул ей и выступил перед своими последователями. Он терпеливо дождался, когда стихнут овации и бинарные вспышки, прежде чем он мог начать своё объявление: — Мои дорогие братья и сёстры во Омниссии, мы происходим из разных миров, но мы носим Его имя в своём сердце и процессорах. У нас есть свои традиции, но мы одинаково чтим духов машины и бережём мудрость предков. Мы помним древние догмы, учащие осторожности и взывающие хранить знания, но мы следуем также новым вызовам Бога-Машины, дабы приумножить наше понимание Вселенной и нашу мощь. Как только мы соберём достаточно ресурсов, мы построим на квази-Марсе наш первый и величайший храм, достойный величия Красной Планеты, — воздел он руки кверху, с гордо поднятой головой. — Разумеется, мы сформируем новую власть на основе старых рангов, проверенных тысячелетиями. Засим, я хочу объявить себя претендентом на роль нового генерал-фабрикатора Всегалактической унии Механикум, и я прошу у вас поддержки, дабы вместе мы сделали наше братство вновь великим! Возможно, Иероним немного переборщил с экспрессией в своих словах, понимал он. Он ещё не до конца отошёл после единения с духом «Поступи Апокалипсиса», выгоревшие ячейки подразумов болезненно ныли в его разуме. С другой стороны, кто его упрекнёт в этом? Даже перешедшие через Крукс Механикус сохраняли человечность, и эмоции были той же пищей для духа, что информация — пища для разума. Разум без души не мог существовать отдельно, не перешагнув черту богохульства, а значит какие-то слабости были простительны. Иероним позволил слабости торжественной гордости прозвучать в его душе, когда в ноосфере пронеслись бинарные отклики в поддержку его кандидатуры. Останется лишь не позволить гордыне завладеть его рассудком, дабы остаться достойным мантии генерал-фабрикатора. Да будет так.***
Лиара испытывала двоякие чувства к своему поступку, но поняла, что не жалеет о своём решении побороться за свободу. В конце концов, кто будет её искать в толпе на борт гражданского лайнера, посылающего новую волну поселенцев к границам Скиллианского предела? Казалось, здешние кондукторы вообще не интересовались безбилетниками, но за это пришлось заплатить удобством; вместо сидячих мест, азари ютилась в закутке грузового отсека вместе с другими, менее обеспеченными пассажирами. Излишне интересующиеся «странной синей девушкой» получали предупредительный зырк с краткой вспышкой биотической энергии в глазах, после чего больше не пытались приставать. Остальные едва ли даже смотрели на Лиару, больше обеспокоенные собственным будущим. Ох, как же в этом простые граждане всех уголков Галактики были едины! Когда не приходится следовать буковке закона, ограждаемые от анархии лишь стеснёнными условиями и негласными правилами, даже щепетильные турианцы нет-нет, но готовы закрыть глаза на происходящее. «…мы уже в четырёх часах от Земли, но я не могу всё равно унять дрожь в руках. Я даже проморгалась несколько раз и пощупала свой лоб, боясь, что внезапно может взорваться моя голова. Но нет, борт даже не развернулся обратно. Я что-то слышала про предварительные проверки патрульных кораблей, но после кратких остановок мы всё ещё продолжали путь к Харону…» Единственными спутниками Лиары были её небольшая «одолженная» сумка с припасами и омнитул, куда она время от времени излагала свои мысли. Она задумчиво щёлкала по голографической клавиатуре, отвлекаясь на какие-то мысли или звуки — то по нескольку секунд, то на целые минуты, прежде чем продолжить вести свой «дневник». Она тихо вздохнула, когда в памяти всплыли сцены паники в луна-парке и пронзительный возглас Шепард, зовущей её по имени. Шепард… «…честно говоря, мне жаль, что я оставила Джейн там, одну. Она сложная девушка, и многое с ней было далёким от согласия. Тем не менее, я чувствовала, что мы стали даже ближе, чем я была со своей старой… компанией в бесперспективной экспедиции, которая потом попала на разделочные столы к этим людям. Однако я не могла поступить иначе. Они бы никогда меня не отпустили. Уверена, если я закончила обучать Джейн, меня бы увели за руку куда-то в отдалённое место, где меня больше никогда не увидят. Это неизбежно. Эти чудовища не оставили бы меня в живых, несмотря на обещания Джейн…» Лиара чувствовала болезненный укол в сердце — напоминание о вынужденном побеге, вынужденном предательстве, продиктованном простым желанием жить. Жить на свободе, а не в состоянии замороженного смертного приговора. Уж куда, но к Богине азари не торопилась в свои какие-то девяносто шесть лет. По человеческим меркам, она едва перешла в совершеннолетие. Стоит ли винить недавнего ребёнка, желавшего вернуться к себе домой и снова увидеть свою мать? И всё же, когда она оставила единственного доброго к ней человека, которого она так долго вытаскивала из пучины ненависти и ксенофобии, Лиара чувствовала, как её глаза защипало от слёз. «Прости меня, Джейн. Возможно, в более лучших условиях… более лучшем мире, чем этот, мы могли быть вместе. Мы могли бы по-настоящему подружиться и летать по Галактике как свободные люди. Надеюсь, ты поймёшь меня и мой поступок. Надеюсь, мы однажды увидимся, и я клянусь, что от всей души попрошу у тебя прощения. Но сейчас…» Вытерев свои глаза, азари вновь задумчиво уткнулась взглядом в противоположную стену переборки, задвинутую контейнерами. Десятки людей, соорудившие себе спальные места из двуместных коек, гамаков и спальных мешков, ждали своего часа, своего дня до прибытия к новым мирам. Новому будущему, которое они должны будут построить. Оттуда самой Т’Сони будет легче найти случайный транспорт или челнок, который вывезет её в Пространство Цитадели. Подальше от человечества. Подальше от Империума. Подальше от… прошлого. «Сейчас я должна вернуться домой».
Примечания:
Всем снова здрасьте, это соавтор. Прода задерживалась по причине проблем ИРЛ и финансовых затыков, плюс глава зашла в тупик. Спасибо за внимание и понимание.
