Rise of war: Retribution

«Рана Дандра. Конец нашей расы. Как долго мы считали, что он неизбежен? Любое пророчество указывало на это. Но разве его нельзя отсрочить? Быть может, именно наш фатализм заставляет его сбываться?»

— Теурия из Ультве;

«Не задавай эльдар вопросов, ибо они дадут тебе три ответа, и все они правдивы и ужасны.»

— Бронислав Чевак;

«История Галактики писана на гобелене, сотканном из ужаса и крови. Но среди бессчётных прядей тьмы блистают тонкие нити света, мгновения беззаветной доблести и отваги, что лишь ярче сияют на фоне окружающих их теней. Такие отчаянные подвиги не только определяют будущее, но и поддерживают надежду»

— Эльдрад Ультран, верховный ясновидец Ультве.

      «Плащаница Вселенной» никогда не знала тьмы ночи. Массивный шпиль звёздного пристанища, окружённый крыльями солнечных коллекторов-парусов, беспрестанно освещался бурным сиянием самого Солнца. Сложная система узловых сетей и силовых полей, пронизывающих станцию альдари насквозь, надёжно защищала её от звёздной радиации, вспышек и коронарных выбросов. Также она перенаправляла излишки тепла по термокинетическим каналам — от самых краёв до сердцевины энергетического ядра. Там она распределялась по секциям, обеспечивая внутренний климат пристанища, перерабатывалась в другую форму энергии или безвредно рассеивалась в варп. Сама станция кружила по более высокой эклиптике относительно движения планет, её орбитальное движение больше напоминало витиеватую спираль, нежели классический эллипс.       Подобная близость к Солнцу служила «Плащанице Вселенной» более надёжным укрытием, чем пояса астероидов, поскольку технологии низших существ не надеялись бы выдержать плазменные вихри так долго. Энергия звезды щедро и обильно питала солнечные паруса как самого звёздного шпиля, так и окружавших его косяков кораблей — тем самым придавая им энергию для стремительного старта. Немаловажным фактором служил и символизм: узнай имперцы, что под короной их родной звезды прячутся им столь ненавистные ксеносы, они бы пришли в ярость. Уж кто, как не альдари, знали толк в хорошем и тонком оскорблении нежных чувств мон’кей…       Видящую и её свиту встречали как долгожданных героев; их появление не сопровождалось оглушительными фанфарами, как в чопорных имперских традициях, но в благородной целомудренности тихих приветствий. Илрарис блаженно вздохнула, вновь ощутив уют родной психической атмосферы своих сородичей. Боренил тоже не скрывал облегчения — больше не из радости возвращения к своим, а из долгожданной свободы от присутствия низших существ. Пусть их мир-корабль и был известен своей готовностью встать бок о бок даже с мон’кей против Великого Врага, колдун никогда не рассматривал их как настоящих союзников. Инструменты, пушечное мясо, полезные активы — кто угодно, но никакого знака равенства. Гнетущее напряжение стало угасать в его душе, как пламя Кхейна, которое нет нужды более питать кровью врага.       За ними бесшумной поступью следовали Жалящие Скорпионы, словно проявившиеся тени. Как и Боренил, они отъединили свои разумы от зова Кроваворукого бога и спрятали свои «боевые маски» в глубины сознания. Если не считать боевого облачения, эти альдари больше ничем не отличались от мирных сородичей. Замыкал же процессию массивный силуэт призрачного конструкта, что передвигался с неестественной живостью в походке — разительно отличаясь от иных, более заторможенных воинов-призраков. Он опирался на массивную глефу, отстукивая свой ритм с равным трёхсекундным интервалом. Известный в миру как Старейший Амокин, великан представлял собой уникальное зрелище даже среди самих альдари, столь редко встречающееся в залах искусственных миров — призрачного провидца. Душа могущественного псайкера, запечатанная в оболочке психокости, что ходит среди живых сородичей в час великой нужды. В его присутствие каждый из встречающих почтенно склонил голову в знак уважения к древнему воителю.       В конце небольшой процессии группу встретило трое альдари, облачённых в церемониальные пурпурные плащи с бирюзовой окантовкой. Первая фигура мужчины-альдари облачена в богато украшенную амулетами и камнями броню, церемониальный клинок покоился на левом боку, спрятанный в ножны из резного психопластика. Его масляно-чёрные волосы туго стянуты в хвост, острые черты обманчиво молодого лица выражали сдержанность выжидающего в засаде ястреба. Его сузившиеся миндалевидные глаза, чёрные как бездна чёрных дыр, изучали вновь прибывших сородичей, словно выискивали сокрытые изъяны и уязвимости. По гордой стати он легко мог сойти на некоего барона далёкой древности, придирчиво оглядывающего свои владения. Отчасти это правда, но в его управлении находились не процветающие земли, но звёздная армада рукотворного мира.       — Радостно вас вновь видеть в родных чертогах после странствий по звёздным ветрам, — торжественно объявил адмирал, наградив свиту видящей приветственной улыбкой. — Надеюсь, ваш полёт был лёгок, ибо, каюсь, сложно представить подобную роскошь на борту грязных имперских посудин.       — Это правда, сложно представить сколь-либо приятное времяпрепровождение в подобных колымагах, — хмыкнул Боренил, заставив Аританна улыбнуться ещё шире.       — Несомненно, звёздный адмирал Аританн Покоритель Пустоты, наше путешествие было более чем плодотворным, — вежливо поклонилась Илрарис в ответ. — Мы внесли в пряжу судьбы наши собственные нити, что поведут нас по угодному нам пути.       — Будем надеяться, что младшие народы внемлют нашим словам, как не смогли бы упрямые мон’кей, но я бы не рассчитывал на их прозорливость, — добавил варлок, слегка наклонив голову. — Их так называемый Совет Цитадели зовёт себя хранителем порядка в Галактике, но думы его членов выдают эгоистические намерения.       — Близорукие очи, сосредоточенные, могут увидеть тень вдалеке; дальнозоркие очи же, так долго глядевшие за горизонт, не увидят и тени вблизи, — пропела вторая фигура рядом с Аританном.       Боренил с едва скрываемым раздражением взглянул на неё. В отличие от остальных, эта женщина не носила родовые цвета Иль-Кайта; её одежда состояла из тканей кричащих оттенков пурпурного, сизого, зелёного и жёлтого цветов с ромбическими узорами, усеивавших её облегающий костюм. Не считая кирасы, на ней не было никакой брони, и в этом ей нет нужды — для таких, как эта женщина, голокостюм служил лучшей защитой. Её лицо же сокрыто за гладкой пустой маской, похожей на затенённое зеркало. Варлок с неодобрением относился к слугам Смеющегося Бога, а уж теневая провидица так постоянно испытывала его терпение. Очевидно, её очередной комментарий был призван уколоть Боренила.       — Благодарю за замечание, я буду иметь это ввиду, когда мне однажды потребуется попросить вашего совета, Селендия Шепчущаяся-со-Звёздами, — бросил он, не желая дальше задерживать свой взор на ней.       — Однако её слова правдивы, колдун, — ответила ясновидица, её психическая аура мерцала от чувства озарения в смеси с лёгким благоговением. — Пусть народы Цитадели покажутся невеждами, когда придёт нужный час, они заметят наши знамения, и мы поможем им их увидеть. Не позволяй высокомерности очернить твои глаза.       — История рассудит, кто останется зряч, а кто слеп.       Свои слова Боренил подкрепил дополнительным пси-импульсом, выражая своё нежелание тратить время на бессмысленные препирательства. Его утомлённый разум требовал покоя и сосредоточения. Наконец, черёд настал третьего встречавшего: это был сухопарый, седой мужчина с длинными прямыми волосами, возвышавшийся даже над остальными альдари, в узорной мантии, исписанной руническими заклинаниями. В полусогнутой в локте правой руке он держал свой витиеватый шлем с ветвистыми рогами, а на поясе у него свисал знаковый для каждого костопевца инструмент — Изиса Касра. Не столько его богатое облачение, сколько внимательные золотистые глаза выдавали в нём мастера своего дела. Мастера, что ушёл далеко по тропе Пути Костопевца и стал уважаемым Провидцем кости.       — Я надеюсь, вы прибыли с путешествия не с пустыми руками, — с глубоким баритоном отозвался он, сохраняя отрешённый вид.       — Само собой разумеется, Келлитас.       С этими словами, Боренил телекинезом извлёк из поясного мешочка широкое ромбическое устройство из призрачной кости, которую доселе использовалось в Цитадели, и лёгким мыслеимпульсом мягко опустил его в руки Келлитаса. Провидец кости оценивающе провертел в ладонях предмет, чувствуя, как псикостный материал стал ещё плотней и тяжелей от переполнявшей его энергетики. Даже малейшее мысленное касание к нему гудело от невероятного количества образов и информации. Слегка подбросив его несколько раз, он оценивающе кивнул и перевёл взгляд на варлока.       — Да, пожалуй, мы найдём этому много применений, без сомнения. Моим ученикам и следующим Пути Саванта предстоит изрядно потрудиться, чтобы мы могли как следует изучить этот мнемокристалл. Но даже мимолётного взора мне хватило, чтобы увидеть, что секреты эти низшие не прячут.       — Не из тех, что они называют «стратегически важными», но да, они куда более открытые, чем кажется. Они даже расписали данные касательно собственных флотилий и их кораблей.       Аританн изумлённо изогнул бровь, недоверчиво покосившись на Боренила, но, не уловив в его словах фальши, почувствовал внутри смесь хищного азарта и восторга.       — Поразительно. Добыча сама показывает нам своё подбрюшье. Не верю, что скажу это, но мне милее параноидальность мон’кей, чем расхлябанность здешних аборигенов. Я уж надеялся на сюрпризы после всей скудной охоты на их мелкие посудёнышки. Может, они найдут, чем удивить.       — Об этом мы узнаем лишь после того, как изучим информацию, — заявил Келлитас, нахмурившись. — После этого, я полагаю, нам следует собрать совет.       — Само собой, — тихо кивнула Илрарис, слабая улыбка тронула её губы. — Нам потребуется несколько циклов, чтобы тщательно обдумать всё. По крайней мере, нам откроются те дороги, которые до того приходилось прощупывать в темноте.       — И эти дороги привели нас к Жнецам, — хмыкнул адмирал. — Эти так называемые «протеане» хорошо знали, как сберечь свои секреты для потомков, но не так хорошо, чтобы те могли их понять. К счастью, у нас есть свой собственный подход. Мы надеемся на вашу проницательность, видящая, как и всегда.       — Когда станет наш черёд, я и риллиэтанн сделают свой ход, — пропела Селендия, поклонившись в реверансе в стихотворной манере. — Тьма станет светом, утонет день в ночи; кто громче всех кричал — вовек замолчит.       — Мы соберём совет, когда наши братья и сёстры будут готовы к следующему шагу. Сделайте что должно, а сейчас мы должны отдохнуть после нашего путешествия, — заключила видящая, в ответ собрав понимающие кивки.       — Я отправлюсь в Купол Мёртвых… мне потребуется медитация, и услышать, что прошепчут наши спящие родичи… — прогудел Амокин, его массивная фигура прошла мимо живых собратьев с лёгкостью, недоступной для многих оживших мертвецов. Когда он под почтенное молчание скрылся за широкой аркой, короткая церемония встречи наконец подошла к концу, прежде чем все собравшиеся скупо обменялись прощаниями.       Как и всегда, Боренил неизменно сопровождал Илрарис по пути в покои, спрятав свои мысли под ледяным коконом отрешённости. В отличие от видящей, которая по обыкновению любила оглядывать каждый элемент интерьера «Плащаницы Вселенной». А смотреть уж было на что, ибо костопевцы сделали всё возможное, чтобы станция изнутри приблизительно напоминала родные просторы мира-корабля. Тут и там, словно кровеносные сосуды, переплетались эстакады и мостовые, ветвящиеся на сотни капилляров дорог, ведущих к огромным полупрозрачным куполам или террасам жилых зиккуратов и полусферических построек. Сложная система зеркал и линз переправляла свет Солнца во внутреннее пространство, равномерно рассеивая его лучи как если бы над головой было настоящее небо.       Купола же, равномерно распределённые по всей площади внутренней обшивки жилого отсека звёздного пристанища, служили одновременно садами, рекреационными парками и заповедниками. Там содержались та флора и фауна, которую альдари смогли спасти с Земли перед началом бомбардировки, и не только. Нелишним будет упомянуть, что, взамен за свою защиту, эти природные богатства служили им пищей. Время от времени Илрарис что-то рассказывала о каком-нибудь обитателе купола-заповедника, сравнивая их схожесть с их собственными животными и растениями. Боренил же слушал вполуха, едва проявляя к теме повторный интерес.       С учётом относительно малого числа альдари, находившихся по ту сторону Великого Колеса, несведущие могли бы счесть роскошь подобных построек чрезмерной. Там, где они бы увидели сказочное богатство в убранстве каждого из обиталищ, варлок видел прискорбное свидетельство их беды, попытку заполнить запустение. Неудивительно, что каждый элемент архитектуры так близко напоминал очертания их родного Иль-Кайта — крохотный кусочек дома, с которым они были разлучены. Двоица дошла до широкой платформы с грав-подъёмником, двигавшимся вдоль полупрозрачной шахты-артерии. Коротким мыслеимпульсом они заставили платформу с лёгким свистом подняться ввысь, к верхней секции шпиля, где располагались их покои и, рядом, великий зал совещаний. То, как здешние аборигены на Цитадели пародировали их архитектурное искусство, Боренил воспринимал как оскорбление, но Илрарис, казалось, не обращала на это внимание.       Всю свою дорогу они сохраняли молчание, даже их мысли оставались огороженными друг от друга. Сам варлок и вовсе отказался снимать шлем, пользуясь возможностью побыть наедине с собой. Помимо этого, в глазах сородичей это служило и символическим обезличением: как конечность была всего лишь продолжением тела, так и колдуны внутреннего круга были продолжением воли видящей, её советом, оружием и защитой. В точности, как каждый азуриани готов отбросить индивидуальность, дабы стать инструментом в руках всего своего народа, и без колебаний отдать свою жизнь. Но варлок всё же надеялся, что ни одна альдарская жизнь не оборвётся в этой дикой галактике, неважно каким образом.       Боренил позволил себе облегчённо вздохнуть, когда его ноги коснулись порога просторного апартамента. Жилое помещение, с высоким сводчатым потолком и лишённое острых углов на стыке стен, больше напоминало огромный медитативный зал, чем привычную комнату, хотя в действительности оно совмещало сразу две функции. В рёбра свода инкрустированы крупные овальные кристаллы, похожие на полированный рубин, собиравших и рассеивавших излишки психической энергии; поверхность стен была тщательно исписана концентрическими узорами определённой формы, образуя мандалы, посередине которых вмонтированы психокристаллические амулеты. Получившиеся точки лей-линий образуют вершины октаграмматической фигуры, охватывающей незримыми каналами энергии всю площадь комнаты и делающей её непроницаемой для постороннего психического воздействия. Микроскопические же узелки, пронизывающие узоры, создавали своего рода клапаны, позволявшие псайкеру выборочно пропускать через себя энергию варпа и ощупывать его потоки в безопасной мере.       Илрарис и Боренил обошли центр зала, выполненное в виде кругового углубления, устланного коврами, и направились в сегмент-комнату, служившей что-то вроде гостиной. За панорамным окном из прозрачного кристаллического материала, блокирующего лишний свет, виднелся громадный диск бушующей в пламени звезды, а рядом стоял овальный стол. Илрарис с удовлетворённой улыбкой обнаружила на нём заблаговременно принесённые подносы с едой и резными графинами с напитками — после долгого путешествия у любого альдари бы разыгрался аппетит. Она не могла сказать того же о колдуне; по крайней мере, пока он не избавится от своего боевого облачения.       — Боренил, только не говори мне, что ты будешь обедать в броне и со шлемом.       Тот замешкался на какой-то миг, после чего с нарочитой медлительностью принялся снимать с себя головной убор. Он завёл руку за затылок и, потянув, тряхнул головой, позволив золотистым локонам ниспасть на плечи. Варлок втянул пропитанный лёгкими благовониями воздух носом, оставив шлем в специальной нише внутри стены. Видящая почти забыла — образно говоря, по меньшей мере — его облик, не спрятанный под маской. Она вновь смотрит в его серебристые глаза, внутри которых тлела сдерживаемая искра пламени Кхейна, почти что сочувственно. Как только видящая и варлок остаются в почётном уединении от своих сородичей, последний позволяет с себя сбросить маску воздержанности.       — Клянусь слезами Иши, если бы я ещё хоть мгновение провёл с этими животными, меня бы уже стошнило! — кисло выплюнул Боренил, его психический ореол вспыхнул незримой огненной волной. — А уж притворяться друзьями с мон’кеями! Цейба-ни-шак!       Ведь, в отличие от спокойной и рассудительной Илрарис, он сам по себе имел резкий, вспыльчивый характер.       — Не ругайся, Боренил, — пыталась она успокоить разозлённого колдуна. — Мы отлично отыграли свою роль, и всё прошло так, как мы того хотели. Побереги свой гнев для настоящего врага.       — Я едва ли разбираюсь в сортах дегенератов, снующих под ногами! — столь же резко выпалил он, отстёгивая кирасу. — То, что они нам пока полезны, не значит, что я стану терпеть их назойливое присутствие. Будь моя воля, я бы без колебаний выжег этих паразитов из самой ткани бытия!       Несмотря на бушевавшую в душе Боренила бурю, Илрарис не смогла удержаться от лёгкого звонкого смешка.       — Я не могу не вспомнить, как описывали тебя, о мой дорогой варлок. Говорили, мол, ты родился на неправильном мире-корабле. Шутили, может, тебя найдёнышем подбросили из Биэль-Тана.       — Возможно, они были не так уж и неправы, — уже спокойней отозвался Боренил, держа перед собой кирасу. — Но если судьба повелела родиться здесь, я с благодарностью приму её дар.       Его пальцы осторожно потянулись к нагрудной выемке, внутри которого покоился его камень духа и кратким пси-сигналом заставил крепления брони разойтись. Колдун продолжал поддерживать духовную связь со своим облачением до тех пор, пока он не извлечёт драгоценность. С трепетной бережливостью он подносит путеводный камень к свисавшему с шеи амулету, и тот с лёгким щелчком пристёгивается к позолоченной ложе. Закончив процедуру, Боренил наконец убрал легковесные доспехи и наручи в ту же нишу. Теперь на нём оставалась лишь его мантия и поножи. Едва ли можно назвать «домашним» одеянием, но сняв с себя броню, он ритуально снял со своей души боевую маску. Он мог расслабиться по-настоящему, и кипевшая в душе буря быстро рассеялась, превратившись в бриз.       — Раньше тебя это злило.       — У меня было много времени обдумать значение этих слов. Я обратил силу своей ненависти в острый кинжал силой разума, но также научился его прятать в ножны, если потребуется. И ты права, у нас есть враг пострашнее толпы букашек. Их вина в том, что они столь незрячи, что сами дают ему силу.       — О, не думала, что на тебя так повлияют слова Селендии… — шире улыбнулась Илрарис, на что Боренил поморщился в раздражении.       — Ты про близоруких и дальнозорких? Может быть, теневой провидице следовало бы больше уделить внимание насущным проблемам, а не чтению своих стишков.       Глаза Боренила отрешённо всматривались в окно, наблюдая за огненным биением Солнца. Он, усилив восприятие пси-силой, мог разглядеть бьющиеся хвосты корональных вспышек и тянущиеся петли протуберанцев, и как бесконечный океан плазмы медленно перемешивается во время обращения звезды вокруг своей оси. На его бело-жёлтой поверхности виднелась россыпь солнечных пятен, постепенно стягивающихся к экватору. Насколько колдун мог судить, эта звезда скоро вступит с свой максимум одиннадцатилетнего цикла, извергнув в космос потоки корональных масс и звёздного ветра. Едва ли это повредит пристанищу благодаря своим техническим чудесам, а вот людям может причинить неудобства — даже на таком удалении.       Повинуясь подсознательному порыву, Боренил протягивает руку ладонью вперёд и медленно стягивает пальцы в кулак, словно сжимая само сердце звезды. Он видит — а может, ему почудилось, — будто в ответ Солнце дрогнуло, пульсируя от звездотрясений, прокатившихся по его поверхности. Когда-то альдари держали в руках сами звёзды и силой мысли заставляли вспыхнуть на небосводе или сгинуть в агонии, а теперь они пытались удержать остатки былого величия, рассеянные по всему космосу. Звезда отреагировала на невесомую хватку, но та быстро соскользнула, вернув светило в привычное русло. На мгновение затея убить человеческое Солнце казалась такой заманчивой, но варлок знал, что подобная возможность находилась за пределами его способностей.       Он услышал лёгкий шорох за спиной и почувствовал, как тонкие руки бережно обвивают его сзади. Боренил не пошевелился. Илрарис, обнявшая его сзади, переместила свои ладони на его плечи, бережно разминая напряжённые мышцы. Даже через одежду колдун почувствовал холод, струившийся с её кожи в самое его нутро, усмирявший огонь в его душе. Он слышал быстрое сердцебиение в груди видящей, её дыхание на затылке, но не заставил себя как-либо отреагировать.       — Расслабься, мой милый Боренил. Ты настолько сжатый, что можно хоть сейчас тобой раскалывать континентальные плиты, — мягко хихикнула Илрарис, её шёпот был подобен журчанию родниковой воды в ручье. — Даже самому умелому воину требуется отдых для души и тела.       — Я не могу думать об отдыхе, не в это время, — наконец отозвался варлок пониженным тоном, прикрыв глаза. — Как твой телохранитель и член Совета провидцев, я должен всегда быть бдительным, несмотря ни на что.       — Здесь ты никакой не телохранитель, и в наших покоях ничто нам не угрожает, — настаивала женщина, её пальцы постукивали по предплечьям своего спутника. — А если ты и дальше будешь изводить себя, то твои плоть и дух подведут в самый ответственный момент. Я чувствую твою тревогу, Боренил, я вижу это даже без своего дара.       Он тяжело вздохнул. Будь неладна эта женщина за её дар развязать кому угодно язык своим шармом. Она так походила повадками на Найсэ, любившую тереться о ноги и, будто улыбаясь, прищуриваться, тычась в лицо своим лбом. Боренил не сомневался, что гиринксы столь же подстраиваются под характер хозяев, как сами хозяева — под своих питомцев. Мужчина чувствовал, будто с каждым прикосновением Илрарис она снимала его внутренние барьеры, слой за слоем, с той лёгкостью, как человек расстёгивает камзол. Он не противится, но не проявляет ответной взаимности, ощущая растущий ком в горле. Боги, как он ненавидел быть уязвимым.       — В этой реальности слишком много повода для тревоги, чтобы выделить что-то конкретное. Разве тебя не волнует будущее?       — Волнует ли будущее того, кто прозревает его перипетии со столь же ясностью, как сокол — свою добычу? Стоит ли бояться грядущего дождя, чьё пришествие неизбежно, как утренний рассвет? Нам всем суждено станцевать свой танец, и каждый из нас исполнит свою предначертанную роль…       Видящая уже хотела подобраться к колдуну вплотную, но тот с раздражением вырвался из её объятий, развернувшись к ней лицом на пятках.       — Будь серьёзней, Илрарис! Это не театральная постановка, это вопрос выживания нас всех! — насупился тот. На лице провидицы скользнула тень печали. — Знамения, как ни прискорбно признавать, начинают сбываться. Всё, от нашего плена в чужой реальности до восстания человечества… Пламя, которое может в один день нас пожрать… как и тебя. Общество арлекинов серьёзно повлияло на чистоту твоего суждения.       — Риллиэтанн наши величайшие союзники против Великого Врага, Боренил, твоя предвзятость к их роли неприемлемо и беспочвенно… — но едва провидица продолжила, как в глазах видящей отразилось понимание. Её губы согнулись в ехидной ухмылке. — Ах, так вот в чём проблема! Ты никак не можешь забыть тот день их представления, не так ли? Любовью Иши, я порой забываю, как тебя легко может отяготить столь незначительный повод…       — Ты непозволительно беспечна для своей роли, — не выдержал варлок, его самообладание выскользнуло из рук, едва он почувствовал тень пренебрежения к себе. — В последнее время ты будто витаешь в облаках, слушая бормотания арлекинов, воспринимаешь нашу миссию как некий театр. Да, на наше счастье это действительно помогает нашему делу, но с каждым разом ты отдаляешься от реальности и относишься ко всему и даже к нам, как к безымянным пешкам в руках кукловода! Хуже всего, ты относишься ко мне, как к какому-то сварливому дураку, который мешает тебе играться, ведь именно об этом ты думала на Цитадели?       Илрарис беззвучна ахнула в ответ на нападки Боренила, но поразила её не сама суть его обвинений. Она действительно допустила мимолётную мысль, мельчайшую брешь в разуме, что колдун её утомил своими едкими замечаниями. На йоту допустила возможность велеть ему замолчать и не занудствовать. Следом за осознанием реальности подобных дум, на неё обрушилось и вся остальная тяжесть замечаний. В иной раз она бы использовала свою власть, чтобы осадить Боренила, поставить его на место, если бы не понимала, что он прав. Во многих вещах. Она чувствовала не столько собственную, сколько обиду близкого ей человека,который думал о её благе. Когда последний понял, что перегнул палку, он сам замолчал, потупив взор.       Какой абсурд, устраивать мелочные ссоры, когда даже мон’кей удаётся сплотиться. Чужеродное царство, кажется, давило на альдари сильнее, чем хотелось бы. А может, дело было в них самих, в нерешённых вопросах, которые копились, задвинутые в сторону долгом и столетиями войны с Хаосом. Варлок пожалел о том, что позволил себе поддаться слабости. Не сейчас. Они коснулись друг друга разумами — впервые за долгое время, чтобы обменяться чувствами и выразить свои истинные помыслы. На всё это потребовался всего миг, один удар сердца, быстрее, чем искать подходящие слова.       — Давай есть, — тихо предложил Боренил, и Илрарис не стала возражать.       Больше они не говорили ни слова, усевшись за стол и убрав крышки с подносов. Земная еда на поверку оказалась ничуть не хуже любой другой; хотя мир-корабль мог обеспечить себя сам, многие пищевые ресурсы часто привозились из миров экзодитов в обмен на защиту. Стол украшали разные блюда, составленные из первого и второго, небольшого количества салатов, а также полная фруктов ваза. Еды разложено ровно столько, чтобы хватало для насыщения, но не перегружало желудок излишками. Видящая и колдун уселись за стол напротив друг друга, не приступая сразу к приёму пищи. Илрарис телекинезом притянула две тонкие ароматические палочки с благовониями, расположив их в маленькие подсвечники рядом с тарелками — по одной на каждый. Следом за ней Боренил разжёг крохотную искорку на кончиках палочек, и воздух вскоре наполнился тягучим ароматом высушенных трав.       Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как сознание постепенно погружается в пограничное состояние транс вместе с провидицей. Каждая трапеза для них должна сопровождаться ритуальным очищением разума, освобождающим от эмоций и духовного напряжения. Через первый этап ритуала они усмиряют чувственное восприятие, дабы удовлетворение от вкуса еды не переросло в тягостное желание растянуть гурманское наслаждение. Отсечь от себя соблазн последовать зову языка и желудка; разъединить материальное от духовного. Для псайкеров их уровня любая предосторожность не будет лишней, даже вдали от Великого Колеса, где взор Той-Что-Жаждет наиболее цепок. Эта дисциплина — ограда, отделяющая азуриане от упадочных сородичей друкари и расхлябанных от роскоши мон’кей.       Даже выбор пищи составлен согласно психоэнергетической совместимости для каждого индивида. Так, Илрарис по большей части придерживалась низкокалорийной вегетарианской диеты, и многие блюда подавались в самом свежем виде, не утратившей жизненную силу. Единственным исключением была красная рыба, выложенная здесь в очищенном виде, ровными ломтиками из филе форели. Для Боренила, напротив, пища должна пройти через жар, в равном сочетании воды и огня; главным составляющим на его тарелке оставалась запечённое мясо дичи — сегодня это было мясо молодого оленя, убитого во время ритуальной охоты. В выборах фруктов двоица ограничена не была, хотя женщина предпочитала плоды с нежной мякотью, не горчащей во рту, вроде персиков и груш. Как и с напитками, для которых важней всего не содержать в себе дурманящих и опьяняющих веществ, полученных через брожение или смешивание.       Как только оба альдари провели в медитации отведённое им время, Илрарис срезала тлеющие концы ароматических палочек телекинетическим импульсом, а Боренил расщепил их на мельчайшие частицы и распылил по комнате. Лишь достигнув нужного состояния рассудка, они ментально пожелали друг другу приятного аппетита и принялись за трапезу.

***

      Боренил вряд ли бы сказал об этом вслух, но ему нравилось созерцать за земной живностью в этом маленьком заповеднике, особенно, когда рядом никого нет. В этом есть что-то успокаивающее — наблюдать за мелкими водоплавающими птицами, кружащимися по пруду и гогочущими под синхронное кваканье земноводных. Под искусственным ветром качались ветви молодых деревьев, уже не уступавших размерами более зрелым растениям, а свежая трава блестела росой под светом солнца, чьи лучи переправлялись сюда через сеть стелларных коллекторов. Словом — идиллия. Колдун не стал бы скрывать, что общество животных ему предпочтительней любой секунды с мон’кей: они, по крайней мере, не бравируют недостатком интеллекта и не кичатся своей зыбкой властью над звёздами. Свидетельство того, что чуждые этому миру альдари сделали больше для сбережения природы, чем здешние люди до начала войны, многое говорило не в пользу последних.       Но Боренил пришёл сюда не только полюбоваться на здешние красоты; если точнее, это не его главная цель пребывания в саду. Его выбор тщательно выверен с учётом возможности уединения, без лишних ушей в ближайшем километре отсюда. Он почувствовал появление постороннего ещё до того, как услышал его шаги, и обернулся. Никаких сюрпризов быть здесь не должно, и это он знал. Есть только единственная персона, чьё появление Боренил определённо ждал.       — Надеюсь, я не помешал в вашей медитации, варлок, — провидец кости держался с прежней отрешённостью, чеканя каждый свой шаг. Даже в тихой повседневности он никогда не расставался со своей Изиса Касрой, как если его инструмент был естественным продолжением тела.       — Я как раз хотел этим заняться, чтобы скоротать то время, за которое вы опаздываете, — парировал тот, развернувшись к визитёру с заведёнными за спину руками.       — Мой род занятий возлагает на меня большую ответственность и требует от меня куда большего труда и тщательности, ежели смотреть на прудовых птиц.       Боренил и Келлитас, приблизившись, ещё какое-то время оценивающе глядели друг на друга, по-прежнему сохраняя отрешённое выражение лица. Впрочем, всего через секунду они обменялись дружескими улыбками и протянули свою правую руку, приветственно ухватившись за предплечья друг друга.       — Отрадно видеть тебя, друг мой, и пусть твой голос никогда не угаснет во тьме, — пожелал колдун, прежде чем разорвать контакт.       — Как и пусть не угаснет свет твоего духа, но я должен полагать, у тебя была причина позвать меня сюда, — сказал Келлитас, склонив голову набок. — Ты ведь знаешь, нам всем приходится работать не покладая рук.       Боренил понимающе кивнул. Он обратил внимание на необычный кулон на шее костопевца, напоминавший ракушку-трещотку, чувствуя его мощную энергетику. Поняв, куда направлен взор товарища, тот слегка коснулся ребристой поверхности своего артефакта.       — Это «ша’иэльбр шелве», хотя его роль противоположна названию. Я чувствую, как поёт и дышит психическая кость по всему пристанищу, в каждом его уголке, как она дрожит под солнечным ветром и как течёт энергия сквозь неё, как кровь. Иногда это мешает мне слушать остальных, — признался он, подвешивая на ладони свой кулон. — С его помощью я могу временно заглушить пение кости, чтобы услышать собеседника. Особенно, когда требуется рассказать что-то важное.       — Вы узнали что-нибудь важное?       — Даже больше, чем надеялись узнать, — пожал плечами провидец кости. — Дело даже не в том, как эти мон’кей болтают о себе на всю Галактику в своих информационных сетях. Мои ученики много вздорили.       — В чём причина? Что стало камнем преткновения?       Келлитас усмехнулся, отметив невольную иронию вопроса его товарища.       — Буквально камень. Тёмный камень. Тот, который меняет законы материальной реальности, не прикасаясь с Шаэлем. Мы узнали об его свойствах воздействовать на вещественные объекты и само пространство, и поняли, что даже для нас он хранит великий потенциал для использования, — он покачал головой, вспоминая, как мастерская долго сотрясалась от громких речей.       — Дай угадаю, нашлись те, кто возражал против использования оного.       — Половина из всех костопевцев, — признался Келлитас. — Они сочли, что негоже марать себя «скверным веществом» материального мира, которые мон’кей используют, пытаясь скопировать крупицу наших технологий. Другие же считали, что мы не должны отвергать плоды иного мира только потому, что нас ослепляет гордость, и использовать их так, как ни один из низших народов не смел мечтать.       Келлитас тогда был готов поклясться, что оглохнет от психического напряжения, резонировавшего сквозь сами хрящи психокости. Погрузившись всей душой её искусство, он стал забывать, каково это — быть таким же горячным в эмоциях и мыслях, когда в крови пульсирует жар юношеского бунта. Даже их дисциплина часто не в силах удержать вспыльчивый нрав, так характерный для народа альдари.       — Я не стал разнимать их. Я просто напомнил о легенде, когда Ваул, дабы показать своё мастерство, из всех драгоценностей выбрал кусок неотёсанного камня и вырезал из него украшение невероятной красоты, который Курноус подарил Ише. Рассказал о том, как многому я научился у мастеров Име-Лока, дабы отточить собственное ремесло, подчёркивая нашу связь с сородичами оттуда.       — Уверен, вы быстро пришли к взаимопониманию, — не сдержал восторженной улыбки колдун, на что Келлитас утвердительно кивнул.       — Они поняли, что не могут позволить себе роскошь тратить время на ссоры друг с другом, когда мы стоим перед лицом общей беды. Они обещали, что научатся обуздывать тёмный камень и его силу для нашей пользы.       — Клянусь, что не могу не завидовать твоему умению слаживать споры так просто, — признался Боренил, тень печали скользнула на его лице. Он ещё раз обернулся через плечо, наблюдая за семейством уток, мирно плавающих в полнейшей синхронности, разгоняя перед собой воду как наконечник гарпуна. — Хоть я и не должен.       — Ты берёшь на себя большую ответственность, друг мой, направляя вместе с видящей наш народ. Если ты хочешь поделиться своими мыслями, я сочту за честь.       И вот она, та самая причина, по которой Боренил хотел видеть своего давнего товарища. Из всех живущих на свете не было никого, кто заслуживал столь высокого доверия так, как Келлитас. Их без того крепкий союз был закалён в бесчисленных битвах как против Великого Врага, так и иных врагов альдари, неизменно сражаясь плечом к плечу.       — Я чувствую, как тень распада начинает касаться сердец наших товарищей. С тех пор, как мы очутились в этой проклятой реальности, понадобилось лишь некоторое время, чтобы первые из нас начали сомневаться. Казалось, хватка Великого Врага практически разжалась, и во снах всё реже стали слышны шёпоты тварей из-за завесы. Пришли другие сны, как барабанный бой в вечности. Бормотания призраков, утягиваемые в вечность редкими фантомами Тёмной Четвёрки. Пламя, разгоняющее их, прежде чем они вернутся. И тишина.       Провидец кости внимательно слушал тревожные слова колдуна, возвращаясь к обрывкам памяти, хоть как-либо связанных с упоминаемыми событиями. Его собственные сны были практически пусты, и никак не касались его рассудка. Другое дело, что он стал замечать мельчайшие знаки в словах и действиях собственных подопечных. Внешнему наблюдателю ни за что не увидеть разницу в их поведении, но опытный глаз азуриани мог разглядеть, как костопевцы будто становились более… расхлябанными.       — Я слышал и крамольные речи из уст наших собратьев, Келлитас, — вздохнул Боренил, в его голосе отчётливо сквозили нотки горечи и разочарования. — Некоторые из них считают, что мы должны остаться здесь и править этой Галактикой, как короли. Им кажется, что больше не осталось врага, способного с нами соперничать за абсолютное господство.       На безмолвный вопрос провидца кости, варлок всплеснул руками в выражении протеста.       — Это абсурд! Наш народ стал забывать о грехе гордыни и расслабляться, думая, что Великий Враг нас здесь не найдёт! Но это ложь! — он покачал головой, плотно сжав губы. — Именно так мы выстлали себе дорогу к проклятью. Начавшись как мимолётное пренебрежение, это неизбежно перерастает в слепую надменность. Затем это станет почвой для вседозволенности и распущенности, и тогда цикл повторится вновь. Мы вызвали нашу немезиду из бездны небытия, и она рано или поздно отыщет нас в любом уголке мироздания, где бы мы ни прятались. Ни одна вселенная не может быть свободной от гибельной хватки Великого Врага, случись это завтра, через миллионы лет, или произойдя уже эпохи назад. А нас здесь всего немногим больше тысячи душ.       — Именно поэтому ты хочешь, чтобы мы вернулись, друг мой, — понимающе кивнул Келлитас, на его лице скользнула слабая улыбка. — Мы с тобой проливали кровь ради наших братьев и сестёр против приспешников зла, и я как и ты хочу воссоединиться с ними и дать последний бой, когда наступит Рана Дандра. Но если ты позволишь разочарованию и нетерпению довлеть над тобой, то сам не заметишь, как ступишь во мрак.       — Ты говоришь, как видящая или как теневая провидица, — горько усмехнулся колдун. Он снова перевёл взгляд на окрестности заповедника, такое безмятежное в своём мирном, уединённом существовании. — Даже мне неведомы таинства их туманных пророчеств, хотя всё, что мы делали по их словам, только сулят нам грядущие беды и не помогают в нашей миссии.       — Ах, кажется, я начинаю понимать, что гложет тебя. Тебя выдаёт усталость, — Боренил резко обернулся с удивлённым выражением, но Келлитас всё продолжал говорить. — Ты достаточно проницателен, чтобы видеть общую проблему, но когда ты торопишься найти решение, ты теряешь из виду мелочи. Ты становишься более требователен, и потому питаешь пламя души, желая действий, но это лишь изводит твои силы, которые следовало сберечь. Провидица делает всё возможное ради всех нас, Боренил, все мы. Всё придёт своим чередом. Как ты однажды мне сказал, идеальный хищник не тот, кто днями выслеживает добычу, но таится в тени ради единственного смертоносного броска.       Варлок тяжело вздохнул, зная, что не может никак возразить. Его друг был прав во всём: со стороны он видел себя мышью, отчаянно бегающей по лабиринту, громко пища сородичам, чтобы те следовали за ним и не сбивались с шага. Тень распада действительно нависала над альдари, но именно его сердце становилось более восприимчивым к ней. Он позволил нетерпению управлять его рассудком, и за это он чувствовал вину.       — Я, должно быть, слишком строг к Илрарис. И к себе. Я ведь говорил, что я тот, кто удерживает её на земле. А она та, кто поднимает мою голову кверху. Мы балансируем друг друга. Мне казалось, я понимаю глубину её замыслов, пока не начал сомневаться даже в самом себе. Мне нужно всё тщательно обдумать, — его рука легла на плечо провидца кости, и впервые за долгое время Боренил почувствовал умиротворение. — Спасибо тебе, Келлитас. Ты напоминаешь мне, как многому ещё предстоит научиться, даже после столетий пройденных Путей.       Келлитас ответил улыбкой на благодарные слова своего друга, испытывая удовлетворение, что смог помочь его разуму выпутаться из паутины сомнений. Впрочем, он чувствовал, что свободное время было на исходе, и ему следовало вернуться назад в свою мастерскую.       — Мне пора идти. Через неделю нас ждёт собрание совета, и нам всем нужно сохранять бодрость тела и духа для важного дня. Рекомендую тебе тоже отдохнуть, — он напоследок похлопал по плечу Боренила и оставил короткое замечание, прежде чем уйти. — Да, и кстати: не опаздывай.       Колдун молча провожал Келлитаса взглядом, вполуха слушая кряканье уток под тихий шелест воды. Совет на опаздывать прозвучал из его уст, как старый подкол, смысл которого был ясен только между немногими, знавших Боренила лично. Он покачал головой на прощание, вынув из небольшого мешочка на поясе горсть высушенных бобов. Он бросил их в пруд, наблюдая, как птицы с возбуждённым гоготом поплыли за угощением.       — Ты дурак, Келлитас, — пробубнил он под нос, хоть в его словах нет и толики оскорбительного помысла.

***

      Мальчик продолжал бежать в спешке, не помня себя. Его сердце так сильно колотилось в груди, что, казалось, оно пробьёт грудную клетку и выпрыгнет наружу, не выдержав издевательств своего хозяина. Звёздный диск за кристаллогласовым куполом клонился к условному горизонту, проходя между рангоутами Великих Паутинных врат во время очередного витка мира-корабля относительно светила. Любой поэт бы остановился, чтобы полюбоваться уникальным зрелищем, а художник наверняка бы потянулся к кисти и мольберту. Мальчику, впрочем, не было ни малейшего дела до изысков пейзажных красот. Он петлял между поворотами, ловя на себе мимолётные взгляды немногочисленных прохожих; улицы почти пустовали. Он чувствовал усталость в своих мышцах, однако страх подгонял его вперёд, придавая дополнительные силы. Безусловно, на то была важная причина.       Боренил опаздывал. Его не тревожило, куда именно он опаздывал — важен сам факт. Он просто потерял счёт времени, увлёкся на двадцать лишних минут. Пустяк, в сущности, но для сегодняшнего дня это серьёзная заминка перед важным делом. Настолько важным, что Боренил не мог перечить, даже если это означало направиться на подсобные работы, поливать клумбы престарелым альдари. Нет, уж лучше цветы, чем то, что его ждало… Он спускался вниз по широкой лестнице, ведущей к одной из главных площадей. Мальчик прищурился, со смесью страха и надежды выискивая искомую фигуру посреди семенящих незнакомцев. Наконец, он обнаружил одиноко стоявшего мужчину, державшегося на дистанции от плотных групп прохожих. Ловко спрыгнув через последние пятнадцать ступенек, Боренил на последнем издыхании побежал к одиночке, петляя между толчеей, пока наконец, тяжело дыша, не оказался перед ним на дистанции в пять шагов.       Недовольство на его лице было слишком очевидным, чтобы игнорировать.       — Ты припозднился, — сказал тот строгим голосом, хмуро оценивая запыхавшегося мальчика.       — Прости, отец.       — Все остальные уже давно ждут нас в амфитеатре. Через полчаса начнётся представление.       Мальчик наконец смог перевести дух, шмыгнув носом. То, что по мнению его отца считалось важным, о чём Боренил не мог ему перечить, не значило, что ему самому это было по нраву. Он бы всё сейчас отдал, чтобы вместо этого пойти в школу или заняться чем-нибудь ещё.       — Почему мы должны ходить на эти дурацкие выступления арлекинов? Я уже сотни раз видел их пляски, ничего интересного в этом нет! — возмущался мальчик, скрестив руки на груди в знак протеста.       Мужчина, естественно, не оценил своеволия сына, и за это он с силой потянул его за ухо. Боренил жалобно воскликнул от боли, силясь вырваться их отцовской хватки, но делал себе только хуже.       — Прояви больше уважения к риллиэтанн, юноша, — потребовал тот. — Они хранят и передают историю нашего народа, чтобы мы могли помнить прошлое, чтить настоящее и беречь будущее. Твоей дерзости в их адрес здесь я не потерплю.       Болезненная хватка разжалась, и мальчик прижал ладонь к покрасневшему кончику уха. Он искренне не понимал реакции родителя на слуг Смеющегося Бога, и Боренил решил, что тот просто ищет повод его как-то наказать.       — Но это правда, отец, я уже видел историю Падения, и всё уже знаю об их концертах.       — Да ну? — губы мужчины скривились в насмешке. — Разумеется, ты также знаешь последние слова принцессы Нуалы в «Трагедии Ультанаша», о месте последней дуэли Архры и Карандраса в «Танце Скорпионов» и сюжет «Последнего завета Лилеат».       Видя глубокое замешательство в лице Боренила, тот улыбнулся ещё шире, пока юнец стыдливо не потупил взор, не в силах найти ответ. Маленький триумф родителя, усмирившего буйный нрав несколькими словами, что не могут сделать тысяча наказаний.       — Так я и думал. Поэтому возражения не принимаются. Для тебя это будет только польза.       Более не задерживаясь, они вскоре смешались с процессией остальных альдари, также следовавших в сторону амфитеатра. К сожалению для Боренила, он не мог предугадать, когда может наступить следующее время выступления риллиэтанн; их спонтанное появление с тем же успехом произойдёт как завтра, так и через десятки лет. Мальчик, может, и не испытывал особой неприязни к арлекинам самим по себе — скорее, его раздражает, как часто сыпет отец на уши об их важности. Даже другие дети, бывает, мечтательно обсуждают, каково это — танцевать рядом с ними и быть захваченным их вниманием.       Боренил вместе с отцом спускался вниз к нижним сидениям амфитеатра, с удивлением обозревая такой аншлаг. У него даже на секунду промелькнула глупая надежда, что их места займёт кто-то другой, и тогда им придётся покинуть зрительный зал в ожидании следующего представления. Конечно, этого быть не может: амфитеатр мог вместить даже гостей из других рукотворных миров, если даже всё население Иль-Кайта соберётся здесь единомоментно. Какая жалость.       Мальчик глазами выискивал хоть одно знакомое лицо в толпе, и с удивлением обнаружил других детей в сопровождении своих родителей. Келлитас, Ранаэ, Шериат… все они были здесь, и он бы уже крикнул им, если бы не присутствие строгого отца рядом. Он увидел улыбчивое лицо Илрарис, которая явно заметила прибытие мальчика, и радостно помахала ему рукой. Боренил ответил с чуть меньшим энтузиазмом, а его отец приветствовал, как обычно, в своей сдержанной манере. Ему одновременно хотелось, чтобы свободные места были рядом с ней, и в той же степени — наоборот, подальше. Хотя бы потому, что Илрарис по-любому начнёт станет тараторить ему под ухо без умолку.       Что ж, пусть хотя бы это выступление закончится побыстрей, надеялся Боренил, присаживаясь на сидение.

***

      В просторном ступенчатом зале, сомкнутое идеально ровное кольцо, собрался весь цвет альдарского общества новой вселенной, где под сенью огромных колонн, подпирающих свод с гигантским кристаллическим куполом, они обсуждали своё будущее. Слова тех, чей голос имел меньший вес, нежели у более старших по призванию собратьев, время от времени звучали из скамей, и только дисциплина не давала дискуссии перерасти в оглушительный гвалт. Боренил видел, как Келлитас с тревогой смотрел на него, понимая, что опасения друга всё чаще звучали слишком правдиво. Старшие, впрочем, не стали пока вмешиваться, позволяя младшим высказаться, пока массивные двери зала с грохотом не распахнулись, заставив голоса смолкнуть.       Илрарис пришла самой последней, под молчаливые сверлящие взгляды. Колдун знал, что она не опоздала на собрание — по крайней мере, невольно. Она ждала подходящего момента, чтобы явиться, прежде чем остынут самые горячие головы. Она встала посреди сцены и поклонилась каждой из четырёх сторон, разделённые на условные «конклавы», в порядке часовой стрелки: начиная от условного «востока» и заканчивая «севером». Север был Конклавом Прозрения, где располагались псайкеры, прошедшие Путь Провидца, в том числе Боренил и Амокин; восток занимал Конклав Созидания с костопевцами во главе с Келлитасом, а также альдари-гражданских, ныне служивших в рядах Стражей; на юге заседал Конклав Танцев, самый малочисленный из всех, где ждали арлекины из Маски Бесконечного Хлада во главе с Селендией; и, наконец, на западе находился Конклав Огня, состоявший исключительно из воинов и матросов пустоходных кораблей, чьим формальным лидером был Аританн.       Гудящая аура коллективной психической энергии постепенно разгладилась до полного штиля. Лишь тогда видящая позволила себе сказать своё слово:       — Не будем же терять время зря. Пусть Конклав Созидания скажет своё первое слово.       Келлитас кивнул, и его рука легла на руну его кафедры. Затенённый купол высоко над головой постепенно менял оттенок с чёрного до кофейно-коричневого оттенка, переходя во всё более светлые тона жёлтого, пока не стал полностью прозрачным. Там, в высоте над самым шпилем «Плащаницы Вселенной», открылся вид на громадное сооружение в виде усечённого месяца. От самого его центра тянулся длинный шпиль, будто пронзившая насквозь спица; его поверхность цвета слоновой кости ярко блестела на солнечном свету, переливаясь перламутрово-лазурными прожилками. Арка была настолько громадна, что через неё мог спокойно пролететь линкор типа «Пустотный Охотник». То, что видели перед глазами все присутствующие альдари, было результатом кропотливого, многолетнего труда лучших зодчих из числа костопевцев.       — Врата Паутины готовы, видящая, и полностью работоспособны. Когда мы будем готовы, мы отступим и покинем эту реальность. Однако сейчас они совершенно бесполезны.       Ропот прокатился между рядами зала тихими шепотками, и даже лице Илрарис на миг промелькнуло выражение замешательства.       — Что ты имеешь ввиду — бесполезны?       — Врата готовы к запуску, однако они ведут в никуда, — пояснил Келлитас, виновато улыбнувшись. — Как вы знаете, видящая, врата соединяют две точки между путями Паутины, если маршрут заранее проложен. Однако наши врата не подключены ни к одной артерии, и в лучшем случае они выбросят наши корабли в межзвёздную пустоту. В худшем — в бездну между измерениями, в ещё более чуждую вселенную или в сами пучины варпа.       — Но ведь должен быть способ вернуться домой, не так ли? — прозвучал взволнованный голос где-то позади провидца кости.       — Это будет возможно в том случае, если мы отыщем разорванный рангоут Паутины, где стыки между измерениями разрушены, и через который мы сможем пробраться. Здесь и начинается корень проблемы.       — Нащупать нужную тропу из иной реальности сродни тому, как искать тропу в пустыне, окутанной непроглядным туманом, — прогудел Амокин, привлекая к себе всеобщее внимание. — Чтобы найти путь через безграничность Шаэля, сильные разумы должны сонастроиться с пряжей самого Великого Колеса. К счастью, я и мои собратья ещё хранят неизмеримо тонкую, но связь с Бесконечным контуром Иль-Кайта. Однако нам нужны живые души, чтобы помогать нам в поисках, и это займёт очень много времени. Могут уйти десятки циклов.       — К тому времени, мы можем даже застать прибытие Жнецов, — нахмурился звёздный адмирал, задумавшись. — Наших ладей совсем немного. Мы сможем сразить десятки, сотни, тысячи, но если предупреждения мёртвых протеан правдивы, то мы столкнёмся с такой численностью, что даже нам может не под силу удержать их натиск. А смогут ли это сделать мон’кей даже при полной мобилизации — тоже спорно.       — Картины прошлого всё ещё слишком размыты, чтобы отчётливо составить гобелен будущего, — признался Боренил. — Однако, благодаря стараниям Конклава Созидания, мы извлекли много информации из так называемого Экстранета. Более того, мы получили в руки подробные звёздные карты, а до того нам приходилось летать меж звёзд практически на ощупь, с помощью данных из посудин мародёров и их самих же. Говорят, там находятся другие маяки, которые прольют свет на события тех времён.       — А ещё это означает, что мы способны будем использовать эти… ретрансляторы в полной мере, чем раньше, — гордо воздел голову Аританн. — То, что они способны переправлять наши суда через пустоту без надобности использовать тёмный камень, очень нам на руку. Однако здесь мы снова сталкиваемся с проблемой.       Рядом с Келлитасом появилась женщина с ярко-рыжими волосами, завязанными в пышный хвост, её зелёные глаза смотрели на своих сородичей со смесью вины и сожаления. То была представительница так называемого Пути Саванта, по которому ступали исследователи, историки, астрономы и учителя. Она была одной из многих, кто в час нужды выступал в роли Стража.       — Нам неприятно это признавать, но… у низших есть преимущество перед нами в межпланетных перелётах, — едва сказала Эританэ, как шквал негодования пронёсся по рядам зала совета. Лишь арлекины обменивались колкими шепотками между собой. — Даже здесь, в этом мире, использование перелёта через варп всё ещё рискованно, а внутри системы, вдали от света звезды, энергии солнечного ветра не хватит для развития нужной скорости.       — Мы пришли к выводу, что тёмный камень, который они называют «нулевым элементом», может помочь разрешить нам эту проблему, — добавил Келлитас, жестом подманив к себе парящую платформу, внутри силового купола которого парил осколок тёмно-синего минерала в суспензорном поле. — Признаю, мы очень много спорили на этот счёт. Однако было бы мудро использовать любую возможность, которая подарит нам прорывное преимущество.       — Уверен, в этом «преимуществе» таится какой-нибудь подвох, — выступил Эголас, следопыт с длинными блондинистыми волосами, что стоял несколько поодаль от остальных альдари. — Не всякая драгоценность, найденная на земле, лежит не под стражей спящего аспида.       — Боюсь, это весьма верное замечание, — смиренно кивнула Эританэ. — Наблюдая за тёмным камнем, мы сделали вывод, что у его силы перестраивать константы вещества и пространства есть определённая цена. Чтобы сильно не тратить время нашего собрания, в долгосрочной перспективе он перекроит правила, по которым составлена масса материи. Иными словами, её станет меньше, чем есть, или больше, чем надо. Мы почувствовали укол этой агонии, когда наблюдали за человеческим Солнцем.       Гнетущее молчание на короткий миг заволокло ряды зала, когда альдари на миг приковали внимание на полусферу звезды за куполом.       — К моменту, когда мы совершим Исход, сердца звёзд будут однажды вырваны. Случится это через века или тысячелетия, мне знать не дано. И у нас не будет тогда возможности пронаблюдать за этим наверняка.       — При всём уважении, но я не испытываю ни малейшего удовольствия от мысли, чтобы внедрить непонятное вещество в структуру наших кораблей, — с кислым выражением лица бросил Аританн, скрестив руки. — Я не хочу повергать их чистоту порченному касанию тёмного камня, пока мы не проведём должную… проверку.       — Боюсь, мы не можем ждать так долго, чтобы костопевцы вылепили новую каравеллу, звёздный адмирал, — возразила Илрарис, сделав шаг вперёд к нему. — Пророчество требует решительных действий со стороны каждого мужчины и женщины здесь.       — Я и не говорил, чтобы делать новое судно, видящая, — примирительно приподнял руки тот. — Я сказал, что желаю проверить. Я могу реквизировать из флота небольшой корабль, маневренный и достаточно многозадачный. Скажем, фрегат типа «Морозник» станет подходящей площадкой для испытаний. Надеюсь, его будет достаточно, чтобы удовлетворить первоначальные запросы, пока не настанет час выступить в полную силу.       — Поддерживаю это предложение, видящая, — поднял руку Келлитас. — В глазах представителей «Пространства Цитадели» это станет поистине устрашающим орудием, если потребуется, его мощи и возможностей более чем достаточно, чтобы удовлетворить все требования для путешествий по дальним рубежам.       — И, если верить данным из мнемокристалла, даже их хвалённым «дредноутам», вроде так называемого «Вознесения Судьбы», не потягаться с нашим фрегатом в битве.       Илрарис одобрительно кивнула, удовлетворённая услышанным. Она чувствовала, что тропы будущего перед её взором постепенно проясняются, укреплённые растущим согласием и решимостью между сородичами. Это почувствовал и сам Боренил, стоило его разуму в более полной мере почувствовать глубину её замысла. Он мог сколько угодно быть несогласен с некоторыми методами, но варлок твёрдо решил про себя, что ради этой цели он отбросит любые сомнения и сделает всё, что от него потребуется. И даже больше. Тогда он наконец увидел, как Илрарис благодарно улыбается ему.       — Нам так или иначе потребуется достаточно времени, чтобы подготовиться к Исходу. Приоритет подготовки народов здешней Галактики остаётся на прежнем уровне. Мы подтолкнём высоких видов к усилению собственного могущества и реализуем потенциал низких, какого они были лишены без нашего тщательного надзора. Надеюсь, риллиэтанн поддержат нас, когда наступит их час.       Арлекины, до того хранившие отстранённое молчание, отреагировали, перешёптываясь между собой, прежде чем к своей кафедре вышла провидица теней, сжимая в руках посох.       — Мы придём на зов, танец свой танцуя; он тише шёпота воды и легче поцелуя; слаще победы, страшнее поражения; кровь с судьбой окрасят звёзды от нашего выступления, — закончив четверостишье, Селендия изящно поклонилась в реверансе. — Зови, моя элантах, и я спою тебе; пригласи меня, мой маэль даннан, и я обращусь в ураган для врагов твоих, — Боренил почувствовал напряжение, когда взор провидицы теней коснулся его самого. Тот поборол чувство колючего холода за спиной, но сдержанно кивнул.       — Благодарю тебя, эсдаинн. Как ответит Конклав Огня?       — Мы сожжём сам мрак космоса, если потребуется, видящая, или сгорим, пытаясь, — пообещал Аританн, стукнув сжатым кулаком по своему путеводному камню.       — Крадущиеся в тени в твоём распоряжении, — вторил Эголас, повторив тот же жест.       Илрарис посмотрела в сторону стоявших рядом воинов из храмов аспекта. Здесь не было аутарха, который мог говорить от их лица единым голосом — обладавшим тем же весом, что и сама видящая. После десяти секунд тишины, один из них вскоре занял место ошуюю звёздного адмирала, облачённый в тяжёлые доспехи Тёмного жнеца; единственный из всех, кто так и не снимал своей череполикой маски, словно для него оно было настоящим лицом. Боренил знал: он отказался даже от своего родового имени, приняв ритуальное согласно традициям храма Ночного Забвения.       — Даннан Маугетар внемлет вашему зову, — пророкотал экзарх, повторив схожий жест. — Он будет говорить голосом остальных братьев и сестёр не как их вожак, но как продолжение их воли и согласия.       — Последнее слово останется за Конклавом Прозрения, — наконец сказала Илрарис, переведя взор в сторону стоявших рядом с Боренилом колдунов и провидцев.       — Мы сделаем всё, что потребуется от нашей роли, будь то поле боя или залы медитации в поисках нашего потерянного дома, — прошелестел Амокин.       — И я пойду с тобой туда, куда прикажешь, — поклялся колдун, шагнув вперёд. — Но что насчёт мон’кей Империума? Из всех грядущих препятствий, их амбиции занимают главенствующее место. И, увы, они не дураки.       Как ни прискорбно было признавать, но именно имперцы оставались главной и опасной силой на самое ближайшее время. Пока они терпят присутствие «ксеносов» рядом с собой, нехотя принимая их помощь, однако со временем их независимость и нетерпимость остаётся сильным лимитирующим фактором для воздействия альдари. Если они когда-нибудь отыщут местоположение «Плащаницы Вселенной», то несомненно возьмут их её прицел. Тогда жизни более тысячи азуриани будет висеть на волоске, прежде чем их капитаны прикажут стрелять.       — Наша стратегия по отношению к ним остаётся прежней, — заверила Илрарис. — Пока их замыслы пересекаются с нашими, мы окажем им содействие, но будем соблюдать нужную дистанцию. Если же им захочется остаться в этом гиблом месте, то это их дело. До тех пор, пока они будут служить рупором для будущей войны со Жнецами, они останутся нам полезны. К тому же, — протянула она, на её лице растянулась хитрая улыбка, — время от времени им стоит напоминать о своих драгоценных друзьях рядом с ними, не так ли?       — В таком случае, я с радостью помогу мозолить им глаза, — хищно осклабился Боренил под тихие смешки своих собратьев. — Жду не дождусь, когда мы вновь придём к ним с визитом.       — Тебе не придётся долго ждать, мой дорогой варлок, — торжественно пообещала видящая. — И пусть свет Азуриана укажет нам путь в извилистой тропе судьбы.

      «Плащаница Вселенной», как и всегда, безмолвно кружила вокруг светила по своей витиеватой орбите, бросая вызов законам небесной механики — незаметная крохотная точка на фоне парящих вокруг Солнца долгопериодических комет, астероидов, и загораживаемая тенью Меркурия. Даже мимолётные солярные спутники и корабли заправки, что отправятся к звезде, едва ли заметят блеклую тень шпиля-пристанища. Боренил беспокоился о таких вещах не сильней, чем слон — о жужжащем рядом комаре. Тем не менее, он не мог не испытывать тень тревоги, безучастно взирая на затенённый диск звезды, пока Илрарис отдыхала в своей постели.       В его сне он всё ещё слышал отдалённый бой незримого маятника, проносящегося сквозь безвременье. И его амплитуда, невообразимо медленно, но становилась всё короче. Ему оставалось лишь надеяться, что не дождётся того момента, когда пульсация в ткани варпа сожмётся в единый, сокрушающий удар.