Rise of war: Retribution

«Надежда — первый шаг на пути к разочарованию» — Догма Конкордиума;

«Верный ответ на вероломство — всегда смерть».

15 сентября, 2173 год по земному календарю.

      Гремящая громада «Лемана Русса» тяжеловесно катилась вперёд, продавливая гусеницами влажную грязь под собой. Тяжелобронированная, неказистая машина медленно вела толстоствольной боевой пушкой, продолжая своё угрожающее наступление. Следом за ней, с таким же громогласным рёвом моторов, шла колонна десятков тех же машин. Между широкими линиями боевых танков, держась немного позади, катились более лёгкие «Химеры», загруженные под завязку закалёнными бойцами из Кадии. Бронированный кулак Имперской Гвардии в своей характерной манере преодолевал равнину с неизбежностью падающего молота и с неторопливостью грозовой тучи. Один из мехводов вглядывался в окружение через триплекс, чувствуя, как «Леман Русс» качается между кочками. Сейчас снаружи был солнечный, тёплый денёк, типичный для местности вроде Фландрии, хотя час назад проливной дождь превратил чернозём в мульчу. Небольшое неудобство, в самом деле, занимающая мысли мехвода не больше, чем духота в кабине и стойкий запах металла и прометия.       Слышится выкрик командира остановить ход. Не больше пяти секунд уходит на то, чтобы колонна вмиг прекратила своё движение, скрипя трансмиссией. Слышится кряхтение по воксу; «Сентинели» вступили в огневой контакт с передовыми силами противника, засекая их диспозицию, и теперь отступают с боем на подготовленные позиции. Что ж, наконец пришло время показать тем недоноскам, что значит иметь дело с Молотом Императора.       «Заряжай осколочными!» — гаркает командир, и заряжающие спешат загнать массивный боеприпас в казенник. Как только запирается затвор, орудие начинает подниматься под высоким углом, пока ствол не нацеливается по направлению выше вершины холма. Цели находились вне зоны прямой видимости, но разве это мешало когда-либо танковым асам превратить врага в решето? Мехвод стягивает шлемофон за узелки потуже, зная, что сейчас произойдёт. Вокс-коммуникатор сообщает о передвижении противника с зоны обстрела, но это им уже не поможет.       «Пли!» — и словно единый организм десятки «Леман Руссов» почти одномоментно извергают стальную смерть под громогласный рокот орудий. Свистящие снаряды на огненных крыльях несутся по крутой параболе, огибая холм; самые низколетящие из них проносятся мимо пары маленьких осин, и воздушный поток прогибает под себя молодые деревца. Через несколько секунд слышится новый раскат грома, но уже далеко впереди танков. Экипаж удовлетворённо фыркает, когда передовые силы сообщают о множественном поражении скоплений противника, но его собственные танки, рассредоточенные по позициям, также открывают огонь.       Раздаётся приказ маневрировать, и мехвод начинает крутить рычаги, пока командир перекрикивает шум на борту; «Химеры» также начинают организованно сдавать назад. Не проходит и десяти секунд, как огненные полосы, более короткие и быстрые, дождём обрушиваются на имперские колонны. Снаряды масс-ускорительных пушек колотят по пласталевому корпусу «Леман Руссов», выбивают снопы искр и куски обшивки — несколько точечных попаданий по заряженным для повторного залпа башням подрывают боеукладку, и в небо взмывают смолянистые языки пламени. Экипаж чертыхается, чувствуя скользящее попадание по стальному боку танка, как если бы их самих сразила пуля. «Химерам» везёт меньше, и куда больше БМП замирает на месте. Даже не сами машины искорёжены ответным огнём, сколько пассажиры внутри, превращённые в месиво осколками и внутренними возгораниями.       Звучит приказ наступать. Без лишних пререканий кадианцы возобновляют продвижение, начиная огибать холм, при этом отвечая собственным огнём. Авангард сообщает о подавлении огневых точек и тяжёлых орудий врага, в то время как пехота начинает забиваться в укрепления и бункеры. Бронетехника терпит ущерб, но противник страдает намного больше, и ведёт контрбатарейный огонь больше из отчаяния. Раздаются сообщения о том, что несколько малых беспилотников приближаются к позициям кадианцев — очевидно, для корректировки огня, за что спонсонные и соосные болтеры и лазеры карают тех, кого могут достать, валом ответных залпов. Степная почва превращается в мульчу под обстрелами, дым кордита и фицелина тянется в небо. Земля вновь встречает войну, и на сей раз человек столкнулся с человеком за право одержать на ней свою победу.       — Кровью Императора, я скорее от старости здесь умру, чем мы доберёмся до их базы! Водитель, прибавь ходу, ну же! — кричит командир. Мехвод чертыхается под нос, но дёргает рычаг на более высокую передачу.       Танки и БМП огибают холм, замечая вьющийся вдалеке дым и покорёженные структуры из белого полимера и керамики. Форпост весь ощетинился орудийными турелями, огневыми точками, защитными бункерами и проекторами кинетического щита, но большая их часть превратилась в огарки. Одна из уцелевших турелей наводится точно в сторону танка, и ревущая неуправляемая ракета мчится ей навстречу. Мехвод отчаянно крутит рычаги и жмёт педали, заставляя «Леман Русс» резко сменить маршевой ход на задний, заставляя остальной экипаж болтаться в салоне. Ракета летит слишком быстро, чтобы уклониться, и она врезается в лобовую проекцию. Машину трясёт; снопы искр вылетают из гнезда соосной лазпушки — снаряд превратил её в искорёженную рухлядь, но броня уцелела. Соседний танк пользуется моментом и открывает огонь из лазпушки. Платформа турели взрывается вместе с боекомплектом, повреждая ударной волной и осколками проекторы кинетического щита. Выстрел же боевой пушки превращает недобитый «Гризли» в разбросанные во все стороны кучи хлама.       Слышатся возгласы по воксу, и на сей раз они предупреждают о новой, неожиданной атаке в тыл прямиком с воздуха. И это были, отнюдь, не бомбы. Это были колёсные машины, падающие с неба, сброшенные с ангаров фрегатов, и они уже зажгли свои реактивные движки под днищем.       — Где эта фраговая авиация, когда она так нужна?! Чем они заняты?! — ругается командир, всматриваясь в перископ, пока танк снова выходит вперёд. — Кто-нибудь, сбейте их уже!       — Не дрейфь, старлей, цели захвачены! — уверяет другой офицер, командующий зенитной эскадрой. — Недолго им летать!       Наконец, следовавшие в арьергарде батареи ПВО делают свой ход: первые ракеты «Мантикор» уже оставляют за собой долгий шлейф, прочерчивающий небо. Духи этих ракет брезгливо отвергает недостойные цели, падающие на землю, их лакомая цель — более крупные фрегаты врага. Звездолёты, уже удаляющиеся от колонны, пытаются стряхнуть с себя снаряды-перехватчики, начинающие набирать всё большую скорость. Средства РЭБ пытаются сбить системы наведения «Небесных Орлов», но логис-механизмы ракет прочно удерживают фрегаты под прицелом. В дело вскоре входят лазеры ПОИСК, невидимые лучи концентрируются на боеголовках, закрылках, стыках ступеней. Часть ракет дрожит, дёргается и, наконец, подрывается в воздухе или уходит в штопор, пылая и дымясь. Оставшиеся преодолевают лазерный заслон, пользуясь надобностью перезарядки и остужения систем ПОИСК, и вскоре настигают свои цели, целясь в незащищённые термоядерные двигатели.       Первый фрегат разворачивается в крене и рыскании, и ракета задевает только обшивку кормы, бессильно взрываясь под рябью кинетического щита. Второму везёт намного меньше: детонация срывает и корёжит правую дюзу, заставляя раскалённое плазменное топливо разбрасываться во все стороны, расплавляя корпус. Корабль начинает крутиться вокруг своей оси и удаляться далеко от позиций, сильно рыская вправо и тангажируя вниз, прежде чем выровняться с помощью поля эффекта массы. Однако было слишком поздно: хоть системы фрегата и отключили форсунки разрушенного движка, скорость падения всё ещё слишком велика. Под острым углом звездолёт врезается в землю, превращая кабину, нос и первую половину корпуса в смятый блин, объятый огнём. Всё, что было внутри, превращается в месиво из мяса, крови, разорванных переборок и искрящихся кабелей; лишь реакторный отсек относительно уцелевает, прежде чем аварийно отключить питание. Не сбрось он свои торпеды, их вторичная детонация разнесла бы и корабль, и реактор, заставив нестабильную плазму вырываться в ярчайшей вспышке.       Остальные уже отступили прочь, но дело сделано — со скрипом трансмиссии, подпружиниваясь на земле, несколько «Мако» высаживаются позади колонны и уже наводят орудия. Танки «Леман Русс» оказываются на поверку крепче перед масс-ускорительными снарядами, хотя удачные и совместные попадания пробивали их броню и подрывали боекомплект. Вскоре они меняют приоритетные цели, и теперь мишенями для их пушек становятся более хрупкие «Химеры». БМП и их экипаж вскоре становятся объяты пламенем, вынуждая сопровождающие танки тяжеловесно разворачиваться. «Мако», дав залпы, отвечают отвлекающим огнём противопехотных ускорителей и уходят в сторону, подпрыгивая и прячась за складками местности. Взрывы фугасных снарядов рядом разбрасывают осколки и брызги грязи, которые без труда выдерживают щиты и броня. Десантный БМП вновь гремит колёсами и выходят на огневую позицию для следующего выстрела — и на сей раз лазерный луч врезается в кабину, минуя щиты и прорезая его практически насквозь. Машина взрывается, когда детонирует водородно-кислородное топливо.       Сзади сближаются «Гидры», подоспевшие к основным колоннам. Наводчики берут на себя прямое управление, заставляя машинный дух орудий принять менее желательные для них цели. Шквал снарядов из счетверённых автопушек накрывает позиции, лишая остальных «Мако» пространства для манёвра; снаряды стремительно выбивали кинетические щиты. Один из БМП разворачивает орудие, захватывая турель «Гидры» в прицел — и десятки снарядов буквально разрывает его на мелкие куски, как и его собратьев.       К тому моменту, когда основные ударные силы подавили практически все тяжёлые орудия, «Леман Руссы» взяли в окружение форпост, освобождая место для уцелевших «Химер». Машины заняли пространство в нескольких десятках метров от внешних стен, их мультилазеры расстреливали всё ещё защищённые щитами амбразуры и огневые позиции, прижимая оставшуюся пехоту. Аппарели «Химер» наконец раскрылись, выпуская наружу свой смертоносный груз — отборных кадианских солдат, вооружённых до зубов, готовых к любому сопротивлению. Раздаются краткие, рубленные кодовые команды — солдаты рассредоточились, тщательно всматриваясь в искорёженные обломки и кучи трупов. Гранатомётчики делают свои первые залпы, выбирая перекрывающиеся сектора. Множество взрывов вспахивают территорию, добивая любых возможных раненных, прежде чем остальные выбегают вперёд в сопровождении огнемётных команд.       Противоударные врата форпоста, ведущие во внутренний комплекс, уже были разодраны в клочья, открывая путь кадианцам внутрь. Напряжённое дыхание глухо слышится за закрытыми масками, когда они приближаются к открытому шлюзу, ведущему внутрь. Они не шли захватывать защитников в плен или спасать заложников; их цель — полное уничтожение противника. Дым от взрывов оглушающих и фраг-гранат сочится наружу. Солдаты забегают внутрь, готовые встретить любое сопротивление, что могло их там засечь. Первых бойцов, едва ступивших в комплекс, расстреливают поджидавшие мобильные турели, закрытые гексаграмными кинетическими щитами, и остальные спешно ретируются. Барьеры были на оранжевом уровне от гранат, но удерживали защитных дронов от получения урона. Бойцы обмениваются лающими восклицаниями и кивают, пропуская гранатомётчиков. Они вновь открывают огонь, выбирая самые подходящие углы, об которые снаряды срикошетят в сторону турелей — и они находят свои цели.       Бойцы возобновляют наступление, но на сей раз их встречает более редкий огонь; боковые турели выведены из строя вместе со щитами. Они ныряют за ящики, перемежаясь промеж импровизированных укрытий, пока их товарищи отвлекают огонь боевых платформ на себя. Они переводят свои лазганы на усиленный режим — им хорошо знаком опыт против тау и их проклятых дронов. Защитные системы ставят ещё один слой барьеров, загораживая турель. Одиночные и меткие выстрелы лазганов сводят на нет эти усилия, насквозь пронзая корпуса аппаратов и заставляя их взрываться голубоватыми вспышками. Кадианцы отходят назад, замечая внутреннюю бронедверь, и теперь за дело берутся бойцы тяжёлого вооружения. С шипением мельта-струи дверь практически растворяется в брызгах раскалённого керамополимерного слоя, открывая огромную, многометровую в ширину брешь.       Сидевшие в обороне недобитки открыли огонь из масс-винтовок, прекратив стрелять лишь после того, как не увидели никого впереди. Внутрь вскоре посыпались связки дымовых и светошумовых гранат, выпущенные из гранатомётов, вынуждая их спрятаться за укрытиями. Закрытые скафандры защищают от косвенных последствий оглушающих снарядов, системы тепловизоров замечают сквозь дым силуэты имперцев — и теперь обороняющиеся сами отвечают бросками дискообразных гранат. Четверо вбежавших внутрь кадианцев вскоре охватывает поток конденсата Бозе-Эйнштейна, их вскрики застывают за секунды, прежде чем вещество температуры около абсолютного нуля сковывает их и замораживает насквозь. Выстрелы масс-винтовок раскалывают ледяные статуи на куски, но не прежде, чем полониевые гранаты подрываются посреди следующих солдат. Краткие вспышки смертоносного излучения и пропитанные изотопами осколки поражают их, ударные дозы крайне мощной радиации заставляют их шататься от бессилия, и их милосердно добивают защитники из своих винтовок.       Ещё несколько детонаций проносится неподалёку от обороняющихся, вынуждая из залечь, но теперь кадианцам удаётся войти внутрь; они решают не тратить ни одного выстрела, пропуская вперёд огнемётчиков. Защитники реагируют слишком поздно — длинные струи прометия вырываются вперёд, охватывая широкую площадь помещения. Пламя сочится сквозь промежутки и огибает препятствия, прежде чем найти свои запаниковавшие цели. Несчастные бросают своё оружие, пытаясь стряхнуть с себя жгучее пламя, и кричат, когда струи прометия смыкаются на их фигурах. Маслянистый дым вздымается до потолка, заставляя системы пожаротушения впрыснуть белые, густые потоки тушащей смеси и углекислоты. Стоявшие рядом с огнемётчиками бойцы закончили всё меткими залпами в голову — всё было кончено за считанные секунды.       «Завершение сценария симуляции «Осада базы». Коэффициент эффективности сил Империума: 74%. Коэффициент эффективности сил Альянса Систем: 26%. Тактическая и рейтинговая победа Империума», — высвечивается надпись на экране, сопровождаемая электронно-модулируемым голосом ВИ. Голографические симулякры исчезают, оставляя своих зрителей анализировать изученный сценарий.       В сущности, увиденное — лишь более реалистичная симуляция прошедших недавно военных учений имперских и здешних сил, прошедших в настоящих условиях, с настоящими структурами и машинами. Единственное, что было здесь как бы «понарошку», это оружие: все боевые части заменены холостыми, легковесными болванками, водомётами или полыми банками краски, а лазерное оружие переведено на самый низкий режим огня, не более опасный, чем щелчок зажигалки. Корпуса машин, доспехи и форма солдат, в свою очередь, облеплена датчиками, считывающими попадания «пустышек», а рои камер, микрофоны и другие записывающие устройства охватывали огромную территорию и каждый уголок. Были записаны даже отдельные выражения солдат, чтобы сделать максимально правдоподобную, не высчитанную с нуля когитаторами симуляцию боевых действий.       — Что ж, — вздохнул Густав Адольф, задумчиво потирая подбородок после просмотренного сценария. — В этот раз было лучше, чем я ожидал изначально. Особенно, после двух предыдущих операций.       — Вам ли говорить об этом, когда, в сравнении десанта, ваши Темпестус и хараконцы просто выбивали наших N7, как ростовые мишени? — хмыкнула Гойл с лёгкой долей сарказма. На её лице скользнула тень редкой улыбки. — Вы даже могли бы победить.       — Подорвать ядерный заряд в последний момент перед захватом ключевой точки? — недоверчиво скосил бровь Генерал-Барон. — Я думал, это совсем не ваши методы, ведь это не похоже на, цитирую, «самоубийственные ура-атаки».       — Мы быстро у вас учимся, — шире улыбнулась Анита, заведя руки за спину и гордо выпятив грудь. — В конце концов, этому нас научил подвиг генерала Уильямса.       — А ещё вам бы не повредило чаще использовать ваши ВКС, — заметил стоявший рядом с ней Борис Петрович, заставляя Густава хмуриться ещё больше. — Вы же не надеялись, что вашу пехоту не захотят расстрелять с орбиты?       — Пожалуй, мы могли бы об этом подумать, если бы пришлось тратить силы на что-то большее, чем на нечто, похожее на группу ополчения, — парировал тот, покручивая свои усы.       Максимилиан Торакс с интересом анализировал увиденные данные, и, стоило признать, боевые действия, близкие к полноценным, с полнокровными войсками другой цивилизации обнажили много уязвимостей имперских сил. Да, когда речь шла за чистую, грубую мощь, им не было равных — Альянс терпел поражения просто из-за того, насколько высокомощное лазерное вооружение кардинально меняло статус-кво. Это был меч, побеждавший любой их щит, сводивший многие преимущества бывших альянсовцев на нет. Они также прекрасно держали удар благодаря толстой и прочной броне, а ряд простоватых, аляповатых, но на поверку оказавшихся высокотехнологичными средств практически имели мало средств противодействия. Контр-адмирал Михайлович с немалым удивлением наблюдал, как примитивные на вид машины, словно появившиеся из военных музеев XX века, ломали все представления о себе, демонстрируя выносливость и силу, абсолютно нехарактерные для техники подобной конструкции. Если бы он делал ставки — а ставил он против неказистой громады «Лемана Русса» — то ему бы пришлось распрощаться с деньгами. Эта, как он думал, пародия на настоящий танк в артиллерийской дуэли не оставила шанса для М29 «Гризли». То же самое касалось их самолётов, которым аэродинамика словно была матерным словом — как он сам про себя говорил, «аэродинахуй».       И в то же время, стала очевидна очень малая гибкость имперцев в вопросах тактики. Там, где следовало отступить, они предпочитали штурмовать, игнорируя потери — не всегда полезное качество, особенно в надобности сохранить силы. Если Альянс плотно полагался на взаимодействие десанта — а практически все его солдаты были космическим десантом — и флота, то имперские наземные и воздушные части действовали… не очень охотно вместе. Густав Адольф с неудовольствием признавал, что здешнее человечество пользовалось намного большей мобильностью и лёгкостью, что и отражалось в доктрине и оснащении: и пехота, и танки очень подвижны, поголовно защищены щитами, а масс-ускорительное оружие пользовалось преимуществом большего боеприпаса, дальности и скорострельности. Все эти высокотехнологичные примочки и гаджеты, которыми они усыпаны, вновь отдалённо напоминали Империю Тау там, где простой гвардеец, в лучшем случае, может лишь надеяться на покровительство Механикус. Астра Милитарум, если всё упрощать, пользовались неравномерно распределёнными техносокровищами, по отдельности крывшие аналоги Альянса; тот, в свою очередь, поголовно снабжал свои войска множеством устройств, боевыми скафандрами и мультизадачным оборудованием.       Максимилиану и Аните приходилось приструнивать иногда горячившихся офицеров, когда по их мнению задевалась честь своих приданных войск. Склоки в духе сравнения, кто из них кого лучше и насколько, совершенно не волновали лорд-адмирала. Имперские парадигмы войны диктовались опытом тысяч лет целых поколений офицеров и генералов, а те опирались на мудрость предков и традиции. Разнородные полки и вовсе могли иметь абсолютно отличающуюся доктрину тактики и стратегии, а уж секторальные флотилии и подавно. Сводить столь различающиеся силы вместе и руководить ими эффективно — дело не одного указа командования или желания. Сейчас, в новых условиях и с новыми возможностями, Торакс видел возможность смягчить углы наиболее консервативных идей Империума, но помня об осторожности. У бывших альянсовцев ситуация рисовалась иная: они полагались на малые, но элитные мобильные силы, активное использование боевых инженеров и роботов. Их зависимость от флота такова, что все звания для наземных частей служат, по сути, факсимиле таковых у ВКС. О ведении полноценной армии как таковой речи более не шло, считая таковое пережитком прошлых веков.       Если упростить выводы, то Максимилиан сказал бы, что Альянс слишком осторожничает, пренебрегает чистой мощью и количеством, а Империум остаётся неповоротлив, консервативен, бескомпромиссен. И эти две крайности, две противоположности требовалось слить в единую, отлаженную машину — а для этого нужно отшлифовать преимущества и срезать недостатки. По крайней мере, уверен он, у них есть, на что опираться для начала.       — Первый Технопровидец, мне нужно дать краткую рекомендательную оценку касательно проигранных нами сценариев.       Самопровозглашённый генерал-фабрикатор стоял в тени, чтобы не смущать своим присутствием бывших альянсовцев; им до сих пор было сложно находиться рядом с тяжеловесно выглядящим киборгом, от которого несло машинным маслом, железом и щёлочью. Даже со всей гуманоидной внешностью, Иероним для них — настолько же чуждое существо, как любой нечеловеческий монстр. Издав несколько длинных трелей на бинарном, он подался вперёд, спрятав руки под рукава мантии.       — Завершаю анализ; вывод: силы Астра Милитарум требуют доработки в областях повышенной мобильности, координации с Аэронавтика Империалис и Навис Империалис, оснащения индивидуальной защитой пехотных подразделений. Допускаем, что потребуется тщательная переработка и внесения одобренных марсианским синодом конструкционных улучшений для соответствия баланса качество/количество/стоимость. Потребуется переоценка производственных квот и пересчёт продуктивности принятого решения. Потребуется выделение дополнительного времени и ресурсов в силу затрат на снабжение и переобучение вверенных сил использованию новых возможностей и инструментов. В идеальных условиях, процесс ассимиляции и перестройки займёт от шести до одиннадцати терранских лет минимум.       — Довольно быстро, — хмыкнул Торакс, кивая про себя.       — Довольно долго, — фыркнула Анита, ответив одновременно с регентом, привлекая его внимание. — Наши враги не будут терпеливо ждать, пока мы будем разворачиваться шесть-одиннадцать лет, как ваш киборг выразился, «в идеальных условиях». Нам нужны ударные темпы переоснащения. Нам нужно мобилизовать все силы и ресурсы, в конце концов!       — И что вы предлагаете? — поинтересовался Генерал-Барон. — Для наших солдат не будет проблем освоить новые гаджеты в дополнение, но не всем они нужны, и не всем хватит.       — Повысим рабочие часы, — Гойл ответила таким голосом, словно объясняет очевидную вещь неразумному дитя, — введём обязательную систему распределения труда, поднимем налоги и квоты ресурсных поставок и добычи. Люди Земли привыкли к упорному труду, но колонисты слишком изнежились в своих тепличных условиях под турианцами. Так они отработают свою повинность за то, что пресмыкались перед ними. Пусть скажут спасибо, что мы вообще разрешаем им выходные и государственные праздники.       — Вот теперь вы говорите, как настоящий имперский чиновник, сенатор, — с удовлетворённой улыбкой кивнул Торакс, лишний раз поблагодарив Императора за таких людей в его компании, как она. — Пусть Сенат проработает соответствующие законодательные акты.       — При всём уважении, но то, что вы предлагаете, скорей всего приведёт к бунтам, — хмуро отозвался контр-адмирал, скрестив руки. — Вы очень складно глаголите о повышении производства, а кто будет их заставлять это делать? Даже если вы принудите население и приставите к ним силовиков, это в лучшем случае только создаст видимость послушания. Вырастет количество производственного брака, отдалённые колонии соберутся в стачки. Люди не видят причин тратить свою жизнь ради просто прихотей метрополии.       И это был новый камень в их огород. Сложно было привыкнуть к тому, что человечество этой реальности не привыкло к изнуряющему труду, как в Империуме. Максимилиан быстро понял, что основная причина нежеланию вкалывать до изнурения — это отсутствие направляющей силы, причины для жертвенности. Нужен был цемент, чтобы скрепить эти кирпичики их цивилизации, и ответ стал ясен.       — Само собой. Мы дадим им подходящую цель. Ничто так не скрепляет человеческую волю — кроме Бога-Императора, разумеется, — как общий враг, угрожающий самому нашему существованию. Заставьте их работать во благо Империума, напомнив им, что каждая их жертва во имя спасения от ксеноугрозы будет праведным деянием в Его глазах.       — Насколько я знаю, у нас нет общих врагов сейчас, — заметил Борис, чей скепсис уже начинал раздражать Аниту. — Так называемые «Жнецы» — это в лучшем случае неуловимая тень, а в сущности лишь мифология и досужие домыслы.       — На сей счёт можете не беспокоиться, мы уже знаем, как именно поступить и при этом не разбудить большого зверя раньше времени, — заверил Максимилиан с многозначительной ухмылкой, от которого контр-адмиралу было не по себе. Все его последующие вопросы оказались задвинуты на задний план, когда Лорд-адмирал вновь обратился к техножрецу: — Достопочтимый магос, напомните мне, учли мы все параметры и переменные при анализе наших прошедших учений?       Первый Технопровидец тихо защёлкал, словно старый модем, отчего в ушах у присутствующих неприятно засвербело — особенно у одного из них, что стоял в тенях. Он мог дать ответ практически мгновенно, но вид старавшихся не кривиться людей его… забавлял.       — Заключительный анализ выведен с учётом всех постоянных переменных, которые мы задействуем на протяжении тридцатидвухлетнего цикла. Я намеренно не учёл непостоянное свойство эльдар в силу того, что операция с их участием не принесла нам ощутимой пользы.       — Очень жаль, что вы так думаете. Я был уверен, что мы всегда будем желанными гостями для наших человеческих друзей, — слова Боренила, слегка искажённые динамиками его шлема, насквозь сочились сарказмом. Варлок не выдавал своего неудовольствия неприятным звукам, которые издавал этот полоумный киборг с целью раззадорить. Если бы не надобность участвовать в брифинге, он бы просто отключил динамики шлема усилием воли.       — А я был совершенно уверен, что это серьёзное, стратегически важное совещание для доверенных лиц Империума, — сжал кулаки Борис Михайлович, скосив презрительный взгляд в сторону пришельца. — Не припомню, чтобы сюда было позволено приходить чужеродным, напыщенным пародиям на разумное существо, разодетое непонятно во что.       — Соглашусь, — парировал Боренил с улыбкой, — но почему-то вас сюда пригласили.       Лицо контр-адмирала в мгновение ока окрасилось в глубокий бордовый оттенок, а зрачки сузились почти до крохотных, едва заметных точек.       — Закрой своё мерзкое, гнусное е… — тот уже начал шагать в сторону колдуна, пыхтя от гнева.       — Вы позорите честь своего мундира и доброе имя Пятого флота, раз позволяете себе вести себя, как склочный мальчишка, — осадила его Гойл, даже не шелохнувшись. Борис замер на месте, играя желваками, прежде чем протяжно выдохнуть через ноздри, отступив на своё место. Женщина затем повернула свой прищуренный взгляд в сторону инопланетянина. — Что касается вас, мы бы с удовольствием предпочли услышать конструктивные замечания, которые помогут общему делу. То, что вы продемонстрировали нам тогда, больше похоже на самоутверждение.       — Раз вы хотите, чтобы вам на это указали, то да будет так, — кивнул тот, лёгким пасом руки указав на Первого Технопровидца. — Включай свой аппарат, машинный колдун.       Вновь щёлкнули контакты инфошипа в разъёме громоздкого устройства симуляции, вновь пробуждая его системы к жизни. Гололитические проекторы очерчивают форму визуальным симулякрам, пока когитаторы обрабатывают весь массив данных и извлекают их из дата-банков; проекция становится чётче, сложнее, объёмней. И так, до тех пор, пока события не отмотались назад во времени, проигрывая с нуля ход истории.       Солнце всего полчаса назад поднялось над горизонтом, но целая база уже стояла на ушах, всматриваясь вдаль на предмет любого возможного наступления. Дозорные и караульные — как имперские, так и альянсовские — неотрывно вглядывались в синеву моря и неба, искали всякое движение посреди прибрежных песков и пологих склонов с редкими деревьями. Штаб оборудован на возвышенности, откуда открывался идеальный вид на обширную территорию всего Галлиполи, и до отказа ощетинился огромным количеством орудий. Они ожидали наступления, которое должно было случиться. Люди квази-Терры не уставали осыпать имперцев вопросами о том, кто это такие — эльдары. Все ответы, которые они давали своим коллегам, не более информативнее пропагандистских брошюр: хитрые, коварные и очень быстрые существа, которым нельзя доверять, с лёгкой и быстрой летающей техникой и ловкими бойцами.       Они должны проникнуть в генераторум и захватить офицера базы — таково было условие их победы. Но уже три часа никто из них не появлялся на горизонте. Люди, не скрывая гордости, уверяли, что ни один чужеродный танк или пехотинец не пройдёт незамеченным в пределах минимум двадцати километров. В небе проносились звенья малых истребителей SX3 и тяжёлых «Молний», прочёсывая небеса и море, покуда сканеры и ауспексы продолжали искать любые следы энергетических сигнатур. Что ж, ксеносам придётся сначала преодолеть эшелонированную оборону и завязнуть в осаде, в которой они потерпят поражение — в конце концов, что такое хвалёные голо-щиты, когда воздух сплошь засыпан зенитным огнём?       Радист передаёт по воксу показания, которые то появляются, то исчезают с экранов. Бойцы напрягаются. Они понимали, что это знак скорого наступления; слышатся восклицания занять боевую готовность. Башни турелей водят стволы орудий в разные стороны, боекомплект заряжен и готов к стрельбе. Они замечают сигнатуры, скачкообразно регистрирующие странные эфирные колебания по направлению базы — и все они идут со стороны моря. Гарнизон переводит своё внимание на окружающий водоём, но не видит вообще ничего, кроме слабого плескания волн, разбивающихся о берег. Обычные сканеры и сенсоры не засекают никаких аномалий, отличных от фонового шума; настроенные на эхо в Имматериуме обнаруживают краткие всплески, похожие на скачущую о поверхность воды гальку. Вскоре наступает полная тишина — последняя сигнатура исчезает на втором километре и больше не проявляется за последующие полтора часа.       Радистов начинают материть — но пока что ругань не переходит дальше возгласов с караульных башен и стен. Напряжение становится ощутимым, словно едва заметная тень возникает и исчезает, чтобы извести свою жертву, превратить в параноика. Проходит ещё полчаса. Команды «отставить» так и не звучит, и солдаты просто маются на солнцепёке. Турецкая осень не менее жаркая, чем европейское лето, но бойцы остаются на позициях, не сменяя друг друга. Ожидание ужасно злит и давит, как клещи. Затем ауспексы вновь регистрируют очередной скачок — и на сей раз точка мигает в самом центре базы. Удивление и паника прокатываются среди солдат — немыслимо! Никто и ничто не способно преодолеть защиту, не оставшись совершенно незамеченными; даже эльдары не могут быть полностью невидимы для целого военного комплекса, да ещё и при поддержке авгуров пустолётов.       А затем внутренние врата крепости раскрываются, и понурые бойцы медленно выходят, опустив оружие. Позади них, с поднятыми руками, выходит тот самый офицер, которого люди должны были защищать. Анита смотрела на симуляцию, внимательно изучая каждый отрезок и съёмки внутренних помещений, когда сценарий подходил к концу — и каждый раз она с удивлённым выражением лица смотрела на силуэты плечистых существ. Камеры улавливали странных бойцов, которые возникали и пропадали в коротких вспышках света, и уже за пару секунд пятеро пауков варпа окружают офицера и расстреливают телохранителей; ещё пятеро устанавливают бомбы на плазменном реакторе генераторума, также превратив всех людей в ошмётки из тонко размазанной крови и мяса.       Ни один боец Империума или Альянса не сделал даже выстрела. Эльдары добились своей задачи, воспользовавшись внезапностью и нетерпением соперников, прежде чем нанести разящий удар в сердце. Гойл заставила закрыть свой рот, но удивление отчётливо читалось в её глазах. Борис не столько шокирован, сколько раздосадован и огорчён. Торакс мог их легко понять: эти люди никогда не знали о технологиях телепортации, что это вообще возможно. Он не мог сказать, улыбался ли этот проклятый ксенос за своим шлемом, но даже за безликой маской он ощущал его самодовольство.       — Итак, вы хотели знать, как это стало возможно, и как можно было бы попробовать избежать? — Боренил поднял ладонь и начал загибать большой палец. — Первое: вы плохо следите за морем. Нам было достаточно просто распределить наши транспортные корабли под голо-полями глубоко под водой и расставить коридор для пауков варпа, по которому они прошли. Но я вас не виню, сложно обнаружить что-то столь хорошо спрятанное.       — Чудесно, и почему у нас не было катеров или подлодок… — фыркнул контр-адмирал, качая головой.       — Второе, — варлок загнул указательный палец, глянув в сторону Торакса, — для тех, кто полагается на своих кастрированных чародеев, вы практически не использовали их. Ваши… псайкеры могли бы лучше засечь нас и даже попытаться помешать. Даже им такое будет под силу.       — Третье, — средний палец прижался к ладони, вытаращив указательный и мизинец, — если ваш офицер — единственный в своём роде, вам следовало бы подумать о внедрении подставных лиц. Не владея данными и информацией, пауки варпа попросту перебрали все подходящие кабинеты. А четвёртое с пятым, — рука сжалась в кулак, — это то, что ваши ключевые позиции практически не защищены ничем, не говоря уже за телохранителей. Мы не встретили сопротивления. Вы, люди, смотрите наружу, но не обращаете внимание на то, что внутри. Самоутверждение, вы говорите? Я пока вижу только вашу недальновидность.       Боренил перевёл свой взгляд прямо в глаза Аниты, когда он подчёркивал последние сказанные слова более строгим тоном. И она чувствовала себя… пристыженной. Эти «союзники» людей Империума совершенно не таковы, как они могли показаться изначально по сравнению с народами Цитадели. Эти существа продумывали всё до мелочи, видели каждую ничтожную деталь и схватывали всё в глобальную картину, чем и пользовались, чтобы добиться преимущества. Это злило ещё сильнее, чем поражение в Войне Первого контакта — турианские войска мерялись силой в честном бою, воевали методами, известными человеку. Однако эльдары продемонстрировали нечто невозможное. Они заставляли учиться людей абсолютно новым вещам — и невообразимым, и столь очевидным, что о них даже забыли.       Ни она, ни кто-либо из Альянса не привык воевать с натуральными призраками. От этого осознание возможной, грядущей катастрофы становилось всё более тревожным. Если Жнецы существуют, и они придут сюда, нужно готовиться уже сейчас. Выйти за пределы рамок стереотипного мышления.       — Вы, может, не считаете наше присутствие полезным для вас, Лорд-адмирал, — продолжил варлок, обернувшись к угрюмо молчавшему Тораксу, — но это поможет вам в будущем усвоить урок, за который не придётся платить большой кровью.       — И почему тебя это так беспокоит, ксе… эльдар? — скептически хмыкнул Густав Адольф. — Насколько я могу судить, вы по-прежнему действуете вне военной вертикали человечества, и ваши силы действуют сами по себе. Вы не доверяете нам, мы не доверяем вам, и всё же ты решил нам открыться и выдать свои секреты. Почему?       Боренил ухмыльнулся. Эти мон’кеи, как обычно, не видят ничего дальше собственного носа, и видят во всём подвох и обман. Отчасти они правы, и это справедливое замечание. Причины были, и ни одна из них не будет озвучена для этих недостойных ушей.       — Вы мало знаете о том, сколько ещё тайн мы храним. Если вы хотите достойно встретить будущие вызовы в этой Галактике, вам понадобится научиться всему необходимому. Можете считать это… жестом доброй воли, — и, с этими словами, психическая проекция эльдарского колдуна вновь растворяется во тьме — на этот раз насовсем.       — И как всегда, смыслы внутри смыслов… — про себя вздохнул Максимилиан, невольно смирившись с тем, что чужацкий разум никогда не будет понят и осмыслен, и что это дело недостойное.       Но кое-что полезное извлечь можно. Эльдары играли свою роль в жизни человечества, пока он расширяет своё влияние в этой Галактике, и им более чем выгодно иметь столь знакомый «щит» против внешних угроз. Это делает их более предсказуемыми и понятными, а значит станет сложнее застать людей врасплох. Силы чужаков уже готовятся проглотить наживку, и Империуму открываются новые возможности занять выгодное положение в грядущих конфликтах. Когда полезность вероломных эльдаров подойдёт к концу, Торакс сметёт их с дороги прежде, чем успеют среагировать. И тогда он разыграет свой галактический гамбит по-настоящему.

***

      На борту флагманского дредноута «Оноскелис» экипаж охватила суета. Словно стаи муравьёв-рабочих, его члены без устали петляли туда-сюда по палубам, занимая свои места у компьютерных консолей, перенося грузы, перепроверяя аппаратуру или обслуживая МЛА в ангарах. Корабль, построенный по личному заказу в лучших доках Систем Терминус, больше походил на передвижной дворец: его внутренние отделения заставлены трофеями, украшены дорогими предметами роскоши и искусства, а отдельные отсеки выделены под залы удовольствий. Тем не менее, все сокровища не свалены в небрежную кучу, как у какого-нибудь дикарского мародёра, и не мешали функционалу корабельных систем. «Оноскелис» по-прежнему был боевым судном, который тщательно и бережно обслуживался командой опытных инженеров; каждый матрос безукоризненно выполнял свои обязанности, когда долг требовал от них этого. Его капитан правил «Оноскелис» железной рукой, поддерживая ту степень дисциплины, которая и даровала ему призвание во всём космосе Терминуса.       Эланус Халиат с гордой походкой прошагал до кафедры мостика, собирая вокруг себя подчинённых, ожидавших его скорого выступления. Он чувствовал себя подобно некоему императору или примарху его родины, и эта уверенность более чем обоснована списком его подвигов и дерзких налётов, принёсших ему богатства и славу. Теперь жаждал приумножить и без того огромное влияние на Галактику — и всего один гамбит поможет ему в этом. Батарианская Гегемония щедро снабдила его и его армию всем необходимым, чтобы уколоть бок слабой человеческой цивилизации, пустить ей кровь и ослабить, чтобы вернуть её назад в пепел своей родины. Однажды он уже был там, всласть охотясь в постъядерных пустошах Земли, и вернётся туда, воткнув последний гвоздь в гроб человеческого вида.       Связисты подключают его мостик с каналами других кораблей флота. Камеры и микрофоны окружают его, и каждый, от капитана до солдатни, мог видеть его голографическую проекцию на своих панелях. Его смотрят глазами турианцев, батарианцев, саларианцев, кроганов, ворча и даже азари, а также немногих кварианцев в его всеобъемлющей команде. Эланус хотел, чтобы у него за спиной был роскошный плащ, но он решил явить себя перед подчинёнными, как равный им боец и генерал — в боевой броне от «Армакс Арсенал». Турианец прочищает горло и опирается на поручень перед собой, вглядываясь вдаль перед собой, к воображаемой толпе перед сценой:       — Мои верные боевые псы, мои товарищи по оружию, бесстрашные воины и беспощадные берсерки! — объявил он, задрав голову, его мандибулы раздвинулись широко. — Через двенадцать минут наш флот достигнет ретранслятора, откуда мы начнём свою нашу величайшую охоту на дичь, которая так и умоляет, чтобы её голову повесили над камином!       Многие из матросов подняли головы на экраны над головами, отвлёкшись от своей работы, дабы услышать и увидеть своего лидера. Они купались в лучах его славы (и проекторов-экранов), воздевая кверху кулаки и выкрикивая одобрительные кличи в его честь.       — Когда-то мы пировали на сгоревших мирах Альянса и обращали его жителей в рабов, чтобы служить нашим нуждам. Мы брали его богатства, оставленные без присмотра, и даже те жалкие остатки человечества, которые звались Протекторатом Хоминис, не могли более защищать их от наших цепких лап! Ваш покорный слуга сам видел их мёртвый мир и даровал своим верным коршунам клевать его труп!       Гудение толпы усилилось. Эланус ходил взад-вперёд, активно жестикулируя и тщательно подбирая интонацию для своих речей, чтобы сыграть на эмоциях своих бесчисленных слушателей. Он понурил голову, поджав свой кулак к груди, и прикрыл глаза в выражении разочарования.       — Но нашему раздолью положило конец прибытие так называемого «Империума», чужаков из неведомых звёзд, решивших запугать нашу Галактику своими огромными кораблями и вычурными технологиями. И я вам скажу — вздор! — он резко дёрнул руку в рубящем жесте, выражение лица и широко раздвинутые мандибулы демонстрировали вспышку ярости. — Жалкая показушность, которая смогла запугать лощёных трусов из Пространства Цитадели, нарушить их уютный комфорт и испугаться своей тени! Но мы, закалённые волки Терминуса, не из тех, кого можно так устрашить! Я хочу показать вам, что даже самые великие силы — ничто перед опытом, выучкой и сплочённостью наших воинов! Мы выбьем человеческую погань из Скиллианского Предела, а затем вскроем сердце их слабой цивилизации, которую они зовут империей, и навсегда покажем свою мощь перед лицом всей Галактики!       Одобрительные гудения перешли в рукоплескания и ликования тысяч глоток, ревущих унисон в возгласе одобрения и воодушевления. Экипажи десятков, а то и сотен судов чувствовали себя неуязвимыми перед тем, что грядёт, когда они пересекут эту незримую линию между тьмой внешних границ и пространством людей.       — Грабьте, уничтожайте, забирайте всё, что вас ждёт по праву! Мои верные адмиралы направят вас по человеческим звёздам Предела, где вы сможете всласть поохотиться и собрать трофеи, где вы сможете прибрать его богатства себе на поживу! Как ваш лидер, я нанесу самый смертоносный, обезглавливающий удар по человеческому символу величия и процветания в этом регионе, и возьму то, что моё по праву, — Эланус отступил назад и завёл руки за спину, выдержав паузу, дабы поставить свою окончательную точку в своём манифесте: — Элизиум будет пылать! Доброй охоты, мои волки.       Один за другим, корабли целой флотилии исчезали во вспышке перехода в масс-коридор, пока остальные терпеливо ожидали своей очереди возле вторичного ретранслятора. Наконец, когда древнее протеанское устройство развернулось по нужному направлению, личный флот Элануса одним из последних прыгнул вперёд. Всего за считанные мгновения, едва заметные для пиратов, свечение подпространственного масс-тоннеля сменилось привычной чернотой космоса. Среди всей россыпи звёзд вокруг, лишь одна из них выделялась своей яркостью — Ветус, под чьим сиянием кружил Элизиум. И совсем скоро, его города будут гореть ярче самого солнца.

***

      Сидоний Паллас всем видом выражал вселенскую тоску, даже сидя на борту космической яхты, модифицированного транспорта типа «Коулун», со всеми удобствами, которые мог предоставить ему Сенат. Оказывается, даже человек, который всю жизнь жил в тени Империума и его невзгод, может приспособиться к радикальным переменам довольно быстро — взять, например, его командировку в отдалённые уголки человеческого космоса. Даже привыкшие к невзгодам варп-путешествий бывалые пустотники не лишены были суеверной опаски во время каждого погружения. Всё изменилось, когда новый Империум представил своим людям совершенно новый способ межзвёздного перемещения, не требующего заходить в бурлящее море Эмпиреев. Сидоний, что поначалу отреагировал с естественной долей подозрения и паранойи, уже за пару первых перелётов успел обвыкнуть, а затем — и вовсе заскучать.       Он ещё раз принялся читать инфопланшет, изредка притрагиваясь к фужеру с лёгким шелковичным вином на столике перед ним. Окраинные миры ещё только-только приняли благодать имперской власти, но пользуются небывалой степенью автономии. Для жителей Скиллианского Предела совершенно не виделось разницы между тем, как жилось при Альянсе, Звёздной Федерации и Империуме — разве что при втором чаще всего видели турианцев. А причина этому довольно прозаична: колонии управлялись не напрямую с метрополии, а через контракты с частными космическими компаниями по освоению космоса. Паллас пренебрежительно фыркнул, понимая, что истовой верности от таких колонистов не дождёшься, поскольку они размышляют категориями, в первую очередь, финансовой выгоды и какой-никакой безопасности. Факт, что эти компании вообще продолжают существовать даже после падения Земли, перекладываясь из рук в руки, а не превратились в банкротов, явно указывал на то, каким Альянс был лоскутным одеялом, полным рваных дыр. Теперь Империум, унаследовав права на его старые территории, получил в руки и те же самые контракты, оказавшиеся долговечнее целых космических государств. Нет ничего живучее бюрократических проволочек, подумал Паллас с ироничной улыбкой.       «Внимание, ревизору третьего разряда Сидонию Палласу, ваше присутствие в текущем активном вокс-канале ожидается незамедлительно с целью авторизации личности и проведения процедуры связи. Благослови вас Император», — вскоре прокряхтел жужжащий голос из бортовых динамиков.       Мужчина вмиг осушил остатки вина в фужере и отложил планшет. Он степенной походкой направляется к специально оборудованной кафедре связи, слегка ухмыляясь. Планета, которую он посещает с визитом, проинформирована о факте его прибытии, да, но не о времени, когда он явится к ним. Он поднимается на кафедру, театрально поправляя воротник и прочищая горло, и активирует мигающую руну связи. Проходит всего несколько секунд, когда ему отвечает полусинтетический голос со стороны динамика.       — Говорит станция пограничного орбитального контроля номер «18-35». Неопознанный корабль, ваш маршрут не предусмотрен расписанием для чартерных и пассажирских рейсов. Назовите себя и цель вашего визита.       — Это Сидоний Паллас, ревизор имперского Администратума, я прибыл сюда со стандартной инспекцией согласно действующему договору о «взаимоподдержке и развитии колониальных экзопланет». Мой пилот перешлёт вам протоколы подтверждения, — зачитал протокол тот, терпеливо ожидая ответа со стороны диспетчерской. Вскоре молчание сменилось кряхтением динамика над головой, когда голос соизволил ответить чиновнику:       — Станция «18-35», ваш ID утверждён. Добро пожаловать на Мендуар, направляйтесь к главному космопорту, высылаем вам координаты.       Сидоний кивает про себя и возвращается на место, пока под присмотром орбитальных спутников его корабль производит сближение с планетой с целью последующей посадкой. Мендуар… как и десятки подобных планет, хоть и был пригодным для относительно комфортной жизни местом, едва ли отличался от многих других приграничных колоний. Новый Империум ныне полагается на такие миры фронтира, сколь непримечательными они ни были, и делает всё возможное, чтобы они были должным образом развиты и защищены. По крайней мере, рассчитывает, что космические компании соблюдают свою часть договора. Паллас слегка фыркает, когда яхту сначала слегка трясёт, а затем она выравнивает своё приземление сквозь атмосферу и начинает медленный, неспешный спуск, напрягая свои масс-поля. Пожалуй, думал он, будет тяжело до конца привыкнуть к этим технологическим вывертам здешнего мира.       Звено истребителей SX3 мчится навстречу кораблю, медленно кружась вокруг него в символическом сопровождении. Далеко внизу простирается растущий аркологический город, тянущий свой первый шпиль в небо, а у окраин несколько беспорядочно стелются блоки быстрых сборных домов-контейнеров. Планета, очевидно, находилась на раннем этапе освоения, но уже тысячи человек называют это место своей малой родиной, живя и трудясь в горнопромышленных и агрокомплексных зонах. Яхта снова вздрагивает, ещё больше замедляя скорость снижения, её массивные посадочные шасси выступают вперёд, пока, наконец, не касаются поверхности ВПП. Когда пилот объявляет о пристыковке со шлюзом, ревизор берёт планшет и направляется к выходу. За ним, слабо гудя грависуспензорами, вылетает сервочереп-писарь — единственный его спутник за всё время его путешествия. Конечно, с виду беззащитный грузовик быстро может убедить налётчиков в ошибочности своей дерзости благодаря турелям лазпушек на корпусе, но Паллас малодушно вздрагивает от мысли, что ему приходится быть без телохранителей. Даже с лазпистолетом за поясом, он всё же не был достойным бойцом, как-никак.       Он набрал в грудь воздуха, убеждая себя, что наибольшей проблемой будут разве что тамошние микроорганизмы, а не убийцы; если он умрёт от инфекций, против которых его забыли привить, то виноват будет медикэ, а не ревизор. На выходе его встречает небольшая группа легковооружённой стражи с масс-винтовками и бронежилетами, с подозрением косясь на сервочерепа возле Сидония — они ещё не привыкли к такому зрелищу. Вперёд них выступает смуглокожая женщина с завязанными в пучок волосами и очками, одетая в бордовое, закрытое платье с высоким воротом, длинными рукавами и низкими, закрывающие щиколотки, полами. По личному мнению Палласа, она одета строго, но безыскусно — однако он понимал, что она далеко не простолюдинка. Она останавливается, сложив руки перед собой, и с учтивой улыбкой слегка кланяется ему.       — Добро пожаловать на Мендуар, господин Сидоний Паллас, меня зовут Самира Эшкрофт, я представляю администрацию планеты и руковожу её благоустройством от лица компании «ЭкзоГени» во благо Империума, — представляется она. Сидоний замечает вымученность в её позе, но не подаёт виду. — Позвольте заметить, мы ожидали, что вы прибудете сюда в сопровождении эскорта.       — Я был уверен, что вы достаточно озаботились об обеспечении защитных мер, чтобы гарантировать мою безопасность здесь, госпожа администратор, — отметил тот, пока автоперо сервочерепа записывает каждую деталь разговора. Она, как и другие, тоже с опаской косится на него, но она упрямо улыбается и поддерживает ровный тон своего голоса.       — Разумеется, это — наш главный приоритет. Желаете осмотреть нашу колонию своими глазами?       — Буду рад самолично понаблюдать за вашими успехами.       Следующие часы он и Самира проводят в путешествии по колониальному городу и его окрестностям. Стоило признать, это место — или «Нью-Вей», как называют аборигены, — пока не заставило старого чиновника разочароваться. Речь даже не о дизайне, который ему казался больно светлым и стерильным, хоть и приятным глазу с этими рассадами, чистотой и уютной тишиной. Мендуарцы, безусловно, все были обеспечены коммуникациями и снабжением — электросети, канализация и топливные системы отлажены по всем необходимым стандартам; по просторным, аккуратным улицам, ещё не потревоженным шумом автомагистралей, люди без лишнего гомона, со смиренными лицами шли по своим делам. Каждую деталь Сидоний постоянно записывал в планшет, отмечая тот или иной пункт соответствующей оценкой — от высшего «Комментициус» до нижайшего «Инфимус».       Куда больше ревизора удовлетворял уровень занятости населения. Как и ожидалось, все взрослые трудоспособные мендуарцы в обязательном порядке назначались на те или иные должности — электрики, водопроводчики, экспедиторы, геологи, фабрикаторы, агрономы-гидропонисты, шахтёры, инженеры и другие; все те, кто заставляет расти и развиваться эту маленькую, но растущую колонию, принося доход. В административной аркологической башне располагался весь цвет управленцев, малых чиновников и операторов. Он видел их заспанные лица, полные угрюмой задумчивости, с папками документов или портативными устройствами, путешествуя по коридорам туда-сюда. Видел, как с пластиковыми ёмкостями пахучего напитка они возвращались в свои кабинеты, сдержано молчá. С ностальгической улыбкой, удовлетворённый привычным, даже родным видом на работу сродной с Администратумом организации, Паллас лёгким прочерком автопера оставляет на планшете пометку «Комментициус».       К моменту, когда Сидоний и Самира сидят в головном кабинете здания, на самом верхнем этаже, женщина всё более живо и выразительно сыпет его комментариями, не скрывая гордости. Она была совершенно уверена, что её подразделение показано перед лицом Империума в списке наиболее перспективных и эффективных. Ревизор охотно принимает угощение в виде напитка, похожего на рекаф, с удивлением отмечая его насыщенный вкус и терпкий, почти шоколадный привкус на языке. Эшкрофт это явно подмечает, слегка вскидывая голову в выражении гордости.       — Нравится, не правда ли, господин Паллас? Это особый сорт — «Мендуара Перфекцио», выращенный нашими селекционерами на основе знаменитой «арабики» и… усовершенствованный, дабы процветать в условиях здешнего климата и условий освещения, — она подаётся вперёд, улыбаясь ещё шире. — У выращенных в естественных условиях самый лучший вкус. Разумеется, мы уже планируем ввести его для экспорта.       — Вы очень гордитесь своими достижениями и этого вашего «ЭкзоГени», госпожа администратор, — кивает про себя Сидоний, украдкой оглядываясь на сервочереп: большая часть пергамента уже изрядно исписана, и второй рулон, куда скручивались записи, был солидно толще чистого. — К счастью для вас, вы пока не дали мне усомниться в этом. Колония существует всего четыре терранских года, и под нашим патронажем вы достигли наибольшей степени развития. Мы уже получили первые партии вашего экспорта чёрной и цветной промышленности, равно как и чистого сырья, взамен мы снабдили вас новыми энергоносителями, материалами и технологиями.       — Разумеется, господин Паллас, не менее половины населения вовлечена в горнодобывающую и металлообрабатывающую промышленность. На втором месте по трудоустройству занимает аграрная сфера, полностью покрывая потребность населения в пищевых ресурсах…       — Госпожа администратор, — прервал ревизор, приподняв руку в жесте замолчать. Женщина выпрямилась, положив руки на свои колени. — Вы и этот ваш «ЭкзоГени» очень хорошо выполняете роль развития инфраструктуры и её оптимизацией. Пожалуй, хоть что-то хорошее, что оставил нам бывший Альянс. Однако мой главный вопрос заключается вовсе не в этом.       Он снова вгляделся в планшет, удерживая тягучую тишину ещё на полминуты, пока наконец он не поднял голову и не смерил Самиру испытывающим взглядом.       — В отчёте номер «Тета-пятьдесят» указано о снабжении Мендуара финансовыми вложениями и материалами, предназначавшимися для сооружения стратегических боевых систем противовоздушной и противокосмической обороны. Вы же изучали накладную?       Женщина тихо сглотнула, уголки её губ едва заметно задрожали, а пальцы сжимали края платья. Вопрос, очевидно, поставил её в неловкое положение. Она настолько увлеклась долгими, патетическими восхвалениями колонии и качеством жизни её людей, что совершенно упускала настоящую суть визита ревизора.       — Разумеется, мы ознакомились с переданными документами, и включили проекты в дорожную карту на последующие двенадцать лет…       — Госпожа администратор, — Сидоний свёл брови в хмуром выражении. — Согласно документу и предварительным расчётам, системы планетарной обороны должны сейчас находиться в завершающей стадии строительства. Вам предоставлены одобренные священным синодом Адептус Механикус схемы и комплекты для постройки орбитального лазера, ракетных шахт, защитных мониторов и сторожевой станции, а также бункеров. За всё время нашей экскурсии, пока вы показывали мне колонию, я ни разу не видел даже котлованов под фундамент. При этом, строительству защитных комплексов был отведён высший приоритет с возможностью запроса подрядных стройбригад в случае дефицита рабочих сил. Как вы объясните такую задержку? Или вы проектируете оборону далеко за чертой города, и вы ещё мне не показали её?       Самира явно затруднялась с ответом. Она даже перестала улыбаться, смотря куда-то сквозь представителя Администратума. Сидонию это совершенно не нравилось, хотя он ожидал подобного. Женщина совершенно не отказывала себе ни в чём, хорошо питалась и одевалась, организовывала парады и праздники, занималась привнесением роскоши в жизнь. Он мысленно огляделся к кобуре лазпистолета на бедре, желая привнести в дело свой самопровозглашённый приговор за грех расточительного вреда. Нет, это случится не сегодня и не здесь. Для неё будет свой собственный подход. Он пока позволит ей оправдаться.       — Понимаете, господин Паллас, — начала она, на секунду язык рефлекторно прижался к нёбу, — планирование колониального бюджета — это целый комплекс мер, который не всегда учитывает обстоятельства и условия на планете. К сожалению, задержка обусловлена в том числе из-за геологических особенностей планеты.       — Вот как? — вскинул бровь тот, демонстративно громко отпивая кофе медленными, тягучими глотками.       — Мы… собирались направить вам отчёт наших геологов, что в желаемой вами зоне размещения обороны земля очень пористая и зыбкая, — кивнула Самира больше для собственного убеждения, чем из уверенности. Она всеми силами заставляла себя не нервничать. — Мы не могли рисковать начать строительство из-за риска образования карстовых воронок. Нью-Вей ограничен в пределах самой стабильной породной платформы, и любые ландшафтные изменения сопряжены с затратами и риском. Мы ожидаем, что наши специалисты разработают меры по укреплению подземных территорий, но нам требуется закончить наши исследования местности.       — То есть, вы хотите сказать, что наземным средствам ПКО вам мешает земля?       — Ну, не то, чтобы мешает… — вымученно выдавила Эшкрофт, клацая кончиками ногтей больших пальцев друг о друга.       — А что насчёт мониторов? Для космоса, то есть? — настаивал Сидоний, с хлопком поставив стакан на лакированный полимерный столик. — Насколько я знаю, к нам не попадало прошение о предоставлении дополнительной помощи для астроинженерного производства. Что в этот раз затруднило вам работы?       Грохот, раздавшийся снаружи, оставил вопрос чиновника без ответа. Он хмуро обернулся к затонированному окну, когда затряслось стекло. Ещё несколько толчков заставили ходуном пойти посуду и письменные принадлежности на столах. Сидоний напрягся, медленно вставая с кресла, пока он вслушивался в шум снаружи. Самира, сидевшая напротив, выглядела не менее удивлённой.       — И что же это? Это те самые пустоты в земле, о которых вы говорили?       — Н… нет, нет, я так не думаю, — покачала она головой, сама вцепившись в подлокотник при попытке встать на слабеющие ноги. — То есть, это однозначно не может быть связано с почвой!       — Так объяснитесь тогда, фраг вас раздери! — он услышал приглушённый топот в коридорах, отчётливо слышимый даже за звукоизолирующими дверьми — а за ним и гул, напоминающий шум тревожных клаксонов. Если это окажется действительно сходом коренной породы, Паллас попросту превратит череп этой администраторши в месиво, лишив её привилегии погибнуть вместе со своими жителями.       «Внимание, граждане Нью-Вея, сохраняйте спокойствие и не поддавайтесь панике. Обнаружены неавторизованные, потенциально враждебные летательные аппараты, направляющиеся к колонии. Просьба всем жителям не создавать давку и следовать до ближайших укрытий в порядке, предусмотренной правилами безопасной эвакуации в чрезвычайных обстоятельствах. Обеспечьте безопасность детям и менее дееспособным группам лиц, следуйте инструкциям правоохранительных органов колонии…»       Грохот усилился. Сидоний наблюдал, как выражение лица Эшкрофт отражало неверие, шок, удивление и страх, побледнев настолько, насколько позволял цвет её кожи. Ревизор видел, как у женщины расширились глаза, когда он достал из кобуры лазпистолет, взвешивая оружие в своей ладони. Он поджал губы, борясь с растущим чувством беспокойства и паники — ему тоже становилось страшно. Он был всего лишь чиновником третьего разряда, ему даже рефракторного поля не полагалось в защиту. Самира попятилась назад с трясущимися ногами; Паллас смотрел на неё с выражением мрачного смирения. Он не мог позволить страху управлять собой.       — Прошу вас…       — Госпожа администратор, — Сидоний сделал пару шагов ближе в женщине. — Я мог бы сейчас расценить вашу беспечность за преступную халатность, за которую могут заплатить невинные люди. Однако…       Он опускает пистолет и за несколько широких шагов настигает замешкавшуюся женщину, хватая за запястье и таща к выходу, с пистолетом во второй руке.       — Идём отсюда. Мы должны успеть добраться до яхты и выбраться из этой системы прямо сейчас.       — А что потом? — дрожащим голосом спрашивает она, заплетающимися пальцами пытаясь набрать консоль на омнитуле. Замок на двери отпирается, открывая вход в коридор.       «Тебя ждёт суд, вот что», — мысленно отвечает Сидоний, но говорит другое: — Не думайте об этом сейчас. Шевелитесь уже!       Он тянет женщину через коридоры, забитые убегающими людьми. На требование ВИ-диктора не поддаваться панике толпа не обращала внимание. Через толкучку он вывел Самиру к закрытой двери, ведущей в коридор к лифту для высокопоставленных лиц — через который они и путешествовали сюда в кабинет администратора.       — Открывайте! — потребовал он, пока Эшкрофт возилась с омнитулом. Кто-то из толпы, заметив двоицу у прохода, поспешил броситься к ним, крича «подождите меня!» и махая руками. Сидоний направил на него лазпистолет, заставив людей нерешительно застыть на месте. — Назад! Идите прочь, у вас другой проход!       — Пожалуйста, дайте нам пройти! — взмолилась женщина, её руки сложены в умоляющем жесте. — У меня трое детей, разрешите нам пойти с вами!       — А у меня двести двадцать восемь томов колониальных отчётов, так что проваливайте! — Паллас услышал, как дверной замок щёлкнул, заставив створки разойтись в стороны. Он попятился назад, удерживая мечущихся туда-сюда людей под прицелом, пока наконец дверь вновь не сомкнулась перед ним и Самирой. — Хвала Императору, даже не пришлось, — он обернулся к испуганной женщине, махнув рукой с лазпистолетом. — Чего вы ждёте? Вызывайте подъёмник!       Здание вновь тряхнуло. Сидоний видел ужас в глазах женщины — но не просто от ощущения близкой смерти за затылком. Он видел, как её взгляд стекленел, а дыхание становилось прерывистым, частым. Самира попятилась назад, опираясь о стенку кабины, её трясло как при ознобе. Пальцы ревизора сжали амулет с аквилой, пока из губ слетала тихая молитва Богу-Императору о спасении и решимости. Они должны добраться до Земли. Они должны выстоять. Они должны…       Сидоний от неожиданности вскричал и дёргано махнул рукой вперёд, зажав спусковую скобу лазпистолета. К моменту, когда створка лифта раскрылась до упора, тело гулко упало навзничь, истекая бурой кровью из лопнувшего черепа. Ревизор опустил оружие, обнаружив перед собой труп батарианца, всё ещё сжимавшего винтовку. В его разуме смешались ужас и удивление — ксеносы здесь. Ксеносы здесь, и они собирались их убить. Он обернулся назад, к мямлящей Самире, и его охватил гнев: это из-за её беспечности чужацкие мрази марают мир человека. Паллас отвесил звонкую оплеуху Эшкрофт, приводя её в чувство. Женщина воет от боли, хватаясь за больную щеку, но Сидоний пихает ей под руки взятую у трупа винтовку. Она теряется.       — Н-но… я же не боец… Боже, я не умею воевать!..       — Я тоже, — зло бросает тот, кивая к выходу с лазпистолетом в руках. — Быстрее!       Они выбегают в холл, оглушающий рёв сигнализации перемежается с бормотанием легковооружённых пришельцев. Самира вдруг видит двоих турианцев и истерично орёт, привлекая их внимание. Сидоний шипит проклятья в её адрес и спешит успеть выстрелить в ксеносов. Голубая кровь окрашивает скафандр своего изумлённого товарища, неверяще отшатываясь от трупа — и затем присоединяется к нему следом на тот свет. Ревизор тяжело дышит ртом, сжимая рукоять лазпистолета потеющими ладонями, а затем издаёт нервный смешок и улыбается шире. Женщина позади него всё ещё сжимает винтовку, словно младенца; вид турианцев вызывает у неё паническую атаку, но она смягчается пониманием, что они мертвы.       — Ха! Ксеноублюдские животные, свет Императора — это вам не фигура речи! — выпалил он, обернувшись к Самире за плечо. — Идём же!       — Вы… вы же сказали, вы не боец? — заплаканным тоном выдавила она из себя, спеша вместе с ним к выходу. Сквозь сигнализацию слышались заглушенные вопли других людей и звуки стрельбы масс-винтовок.       — Так и есть, но такие как я учатся защищаться! А вы — прекратите канючить, если хотите дожить до завтра!       Они продолжают бежать по полутёмному коридору, где их ждала настежь распахнутая дверь — ту, через которую вошли эти чужеродные создания. В голове витали мириады вопросов, и ни на один из них не нашлось вразумительного ответа. Сидоний не понимал, как вообще сюда могли попасть чужаки, да ещё с таким минимальным промежутком между его прибытием и началом беспорядка. Мужчина замер у порога, глядя с раздражением на задыхающуюся женщину с винтовкой в обнимку, его взгляд снова покосился на лазпистолет. Ему следовало давно бросить эту проклятую подхалимку на произвол судьбы, но её нужно было увезти в безопасность — а оттуда доставить на допрос, где её осудят согласно сводам Лекс Империалис. Он делает шаг за порог и оборачивается…       И падает на спину в брызгах крови и разодранной плоти, когда несколько выстрелов масс-винтовки разрывает его тело на ошмётки. Голова Сидония откидывается назад, удивлённое выражение лица вперилось в Самиру и застыло в таком положении навечно. Женщина вновь кричит и роняет оружие, падая на задницу, отползая прочь. Она снова видит тот кошмар, который она надеялась, что больше не переживёт со времён Войны Первого контакта. Она пытается ущипнуть себя или шлёпнуть по лицу, надеясь, что этот жуткий сон сейчас рассеется.       Тень из порога переступает труп ревизора и нагибается, после чего осторожно поднимает лазпистолет с его ослабевших ладоней, осматривая. Существо делает ещё несколько шагов, пряча трофей в подсумку на поясе, и нацеливается на администратора. Она застывает, не в силах сказать и слова, а конечности отказываются пошевелиться. Фигура останавливается, широко расставив мандибулы в гротескной пародии на улыбку, и опускает винтовку.       — А кто это у нас тут? — почти мурлычет турианец, подсаживаясь рядом с Самирой на корточки. — Ну-ну, бояться не надо, малышка, я убивать тебя не собираюсь. Если ты, конечно, будешь хорошо себя вести. Будешь же?       Вторая фигура возникает позади него, брезгливо пиная носком ноги тело имперского служащего, и беззаботно облокачивается о стену справа от себя. Как и его коллега, он не носил шлема, свесив его за пояс на магнитной застёжке, но выглядел совсем иначе: морщинистая, бугристая кожа болотного оттенка, полный острых зубов рот, четыре маленьких глаза, полных злобы и хищного блеска.       — В чём дело, Эфиальт, нашёл себе игрушку поразвлечься? — батарианец слегка наклоняет голову вперёд, угрожающе осклабившись. — О-о, мордашка знакомая. Это, случаем, не заправила на этом клочке камня здесь? Кто ж ты такая, сахарная?       — Э-это суверенная территория И-имп-п-периума Ч-человечества, у в-вас нет прав зд-десь находиться! — выдавливает из себя Самира, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то твёрдость. Лепет, который она производит, лишь смешит двоицу. Она сглатывает, заставляя свои губы произнести слова как можно чётче и твёрже, несмотря на глубокий испуг. — В-военное вторжение н-на Мендуар это прецендент, и ваши действия не останутся б-без ответа за нарушение межзвёздного права!       Бугаи смеются ещё громче, переглядываясь между собой. Женщина косится на брошенную винтовку, дрожа всем телом, её мысли скачут со скоростью молнии. Предательская мысль погеройствовать вспыхивает всего на секунду и тут же гаснет; она слишком боялась смерти, чтобы вообще пытаться потянуться к оружию. Турианец тянется вперёд и с издевательской нежностью берёт её пальцами за подбородок. Дыхание Самиры спирает от животного ужаса, когда он шепчет ей в ответ:       — Нарушение? Межзвёздного права? Деточка, боюсь, мы, старые космические бродяги, не знаем таких слов, верно, Фаррхам?       — Определённо, что так, — склабится батарианец, медленно кивая. — Мы твёрдо убеждены, что галактические законы не соответствуют нашим принципам и убеждениям. Если они так уж сильны, то почему этот парень мёртв? — он подходит к трупу Сидония и снова пинает его под рёбра. — Ух, даже кровь у них уродливого оттенка…       — Но мы ведь не совсем подонки, — продолжает Эфиальт, «мягко» хлопая по щеке Эшкрофт; для неё ощущения подобны тычку толстым металлическим предметом. — Знаешь, я верю в равенство между всеми народами и совсем не верю в такие глупые понятия, как «государственность», «идеология», «религия» и тому подобную чушь. В чём ценность того, что нельзя потрогать, накопить и сосчитать? Никаких претензий к тебе и твоим собратьям, детка, мы просто ведём бизнес.       — Бизнес? — выдыхает Самира от смеси возмущения и шока от осознания иронии. Нечто подобное, пусть и в смягчённой форме, она говорила и самому Сидонию, оправдывая финансовые сложности. И куда оно всё их привело? — Вы ведь пираты!       — Хо, ну это совсем уж некрасивое слово, знаешь ли, — усмехается Фаррхам с хрипцой, его пальцы многозначительно хлопали по раме рукояти оружия. — Лично я предпочитаю слова «звёздные охотники за удачей». И, должен сказать, губернатор планеты в наших руках — это большая удача!       Самира пытается отскочить, когда батарианец стал приближаться в её сторону, но Эфиальт крепко сжимает её за плечи, медленно качая головой. Фаррхам опускает свободную руку и с лёгким звоном вытаскивает из ножен короткое лезвие. Глаза женщины расширяются, и она возобновляет попытку вырваться — тщетно. Её горло сдавливает от страха, она не в силах даже закричать.       — Ну-ну, это ведь не то, о чём ты думаешь, — батарианец подсаживается сбоку от женщины, припадая на колено, и показывает нож близко к её лицу. Он крутит его с некой отеческой нежностью под одобрительный смешок турианца, словно хвастаясь перед человеческой женщиной своим сокровищем. Он тихо шепчет: — Это мой счастливый клинок. Я всегда беру его с собой на охоту, и никогда не оставался без добычи, когда он со мной. Такое драгоценное приобретение, как ты, портить мне не с руки — меньше заплатят, знаешь ли. И мой друг тоже такого не одобрит.       — Ещё бы, но мы тоже на милость не бесконечно щедрые, — Эфиальт хватает Эшкрофт под мышки и легко, словно пушинку, поднимает её на ноги. — Так что будь паинькой, и делай всё, что мы скажем. Тогда с тобой точно ничего дурного не случится.       Самира не отвечает. Её язык будто прилип к нёбу, и она не может издать даже звука. Всё казалось ей каким-то сумасшедшим, невозможным сном. Её волокут наружу, как тряпичную куклу, и она не может заставить себя даже дёрнуть и мышцей. Она пялится куда-то вперёд, слыша под собой лишь топот ног и плеск крови под подошвой. Когда перед глазами пробивается солнечный свет, она видит Нью-Вей, охваченный дымом и локальными пожарами. Пиратские истребители прочёсывают воздушное пространство, кружась словно коршуны над свежим трупом. Она видит десятки других разбойников, подгоняющих несчастных мендуарцев куда-то на площадь; другие волочат трупы в кучу или расстреливают некоторых горожан.       Кто-то из головорезов приближается к Эфиальту, обмениваясь словами на своём кряхтящем языке и отдавая ему планшет. Он кивает, отпуская к своим, и внимательно изучает содержимое устройства. Затем он тянется свободной рукой к подсумку с лазпистолетом и задумчиво крутит, оценивая приобретение. Фаррхам что-то недовольно бормочет, но замолкает. Самира с трудом поднимает голову, когда турианец снова подходит к ней и хватает её за челюсть. Он издаёт сиплый смешок, щёлкая языком.       — Да вы, люди, оказывается, полны сюрпризов. Боевые лазеры? Ракеты? Электроника? — он поднимает лазпистолет и крутит перед носом женщины, издевательски смеясь, его «ухмылка» превращается в оскал. — Да мы не просто разбогатеем сегодня — мы получим власть, которая и не снилась никому в Системах Терминус, даже моему отцу. А что касается тебя, деточка…       Эфиальт наклоняется к уху Самиры и тихо шепчет; шёпот её проникает в самую её душу, заставляя её сердце пропустить удар:       — Я как раз давно хотел себе человеческого питомца.