Баронство на двоих

За бортом мерно плескались речные волны, тихо поскрипывали уключины. Гребцы уже устали петь и только тихонько переговаривались. Я иногда поднимала голову, прикрытую краешком паруса, и оглядывала окрестности. Судя по всему, мы отдалились от замка Рауф на приличное расстояние. На реке царили спокойствие и тишина. Правый берег был скрыт камышами, возле которых мы плыли, зорко осматривая окрестности. Солнце уже поднялось высоко, в полуденную жару даже самые трудолюбивые рыбаки ушли с реки. Меня это только радовало — даже если и будет погоня по воде, искать нас станут на пути в замок. Только лодка уносила нас в противоположную сторону. Осталось миновать последний опасный отрезок пути — крутую излучину и старый мост со стражниками, собирающими из купеческих барок и рыбацких лодок налог в герцогскую казну. Только после этого мы могли бы почувствовать свободу. Я всё-таки не зря опасалась погони, оглядывая поминутно реку. Виконт оказался совсем не глуп, не повёлся на наши хитрости и разослал разъезды во все стороны. Нас спасло то, что мы не вылетели к мосту на всех парах, а аккуратно подкрались камышами и пару минут наблюдали за охранниками. Увиденное не обрадовало — кроме троих стражников на мосту распоряжались ещё трое вновь прибывших всадников. Один проверял телегу с бочками виноторговца, а остальные закрепляли плавающую цепь из сцепленных брёвен между опорами моста. Для прохождения лодок они оставили узкий пролив под самым берегом. — Эх! — в сердцах воскликнул Рени. — Опоздали… — Матерь Божья, помоги и защити… — зашептала молитву на латыни Анна. — Ничего, подождём, посмотрим… Прорвёмся, я что-нибудь придумаю, — как могла, успокоила я виконтессу, но у самой кошки на душе скребли. За тот час, что мы скрытно наблюдали, увидели только пару телег на мосту, осмотренных до днища, и одну лодку с рыбаками, нагруженную сетями и корзинами с уловом. То ли стражникам рыбаки были знакомы, то ли рыба и сети пахла неаппетитно, то ли никто не хотел сапоги вымазывать в прибрежном иле, но лодку не стали пристально рассматривать. Только перекинулись парой фраз, приняли монетку пошлины и быстро пропустили. Вот, это наш шанс, осталось раздобыть пару корзин рыбы и намочить сеть, чтобы воняла посильнее. Конечно, невелико удовольствие — лежать под мокрой сетью, но сухими они в лодке рыбака не бывают. Мы тихонечко отплыли назад, за излучиной выбрались из камышей на чистую воду и принялись выискивать рыбаков. Ждать пришлось долго. Всё-таки для них полдень — поздно. Обычно они выбирают сети на рассвете, чтобы утром хозяйки уже могли купить на рынке свежепойманную рыбу. Но этот рыбацкий барк припозднился — видать, издалека плыл, нагруженный шестью большими корзинами рыбы, прикрытыми от солнца и мух пучками крапивы. Рени, как самый близкий к простонародью, блестяще провёл переговоры и выкупил весь улов вместе с корзинами: — Нашему господину срочно рыба понадобилась, но мы не смогли ничего поймать. Если вы везёте её на рынок, то мы бы купили, — проявил заинтересованность Рени. — Серебряная монета за корзину! — озвучил цену чернобородый рыбак, явно старший в этой артели из четырёх похожих между собой молодцев. — Это дорого, — имитировал попытку торговаться Рени. — На рынок вы уже опаздываете, да и пошлину с вас на мосту возьмут. Да и на рынке постоять придётся, а до него ещё доплыть надо. Бородач посмотрел на высоко стоящее солнце, что-то прикинул в уме и скинул цену: — Все шесть корзин за пять монет. — Четыре монеты за всё с корзинами! — стоял на своём Рени. — Это грабёж!.. — попытался было возмутиться рыбак, но молодой гребец подёргал Рени за рукав: — Дядя! Дядя, а может, подождём другую лодку? Зачем нам шесть корзин рыбы? Рыбак, испугавшись, что покупатель передумает, быстро согласился на сделку, выгрузив на берег корзины и отчалил счастливый. Рени крикнул вдогонку: — Только о сделке — молчок! Мне совсем не надо, чтобы до господина дошло, что его управляющий рыбаков не может организовать… — Ладно, промолчим, — засмеялись рыбаки над незадачливым управляющим, что на реке вынужден рыбу покупать за полновесное серебро. Они уплыли, а мои сопровождающие постарались так разместить корзины внутри челна, чтобы нас с Анной не расплющило весом. Мы с ней лежали на дне лодки, почти обнявшись, прикрытые парусиной и мокрыми сетями. Рядом с нами разместили четыре корзины с рыбой. Две корзины пришлось бросить в кустах на радость местным лисам. Едва расселись гребцы по лавочкам на носу и на корме, мы отплыли. Самое сложное — что наша лодка была вдвое меньшего размера, перегружена она была основательно, сидела в воде низко, почти черпая бортами воду. Гребцы аккуратно вели утлую посудину к мосту, надеясь, что на типичных рыбаков никто не обратит внимания. Анна перепугано дрожала, сжавшись в комок, и непрестанно шептала молитвы. Видать, такие приключения были для неё слишком страшными. Она, единственная наследница графа, всегда путешествовала в роскошной карете под охраной стражников. На неё ни пылинке не позволялось упасть, ни ветерку подуть. А тут пришлось из дому бежать в компании едва знакомого жениха и совсем незнакомых сопровождающих. Наверное, она и плавать не умела. И теперь Анна умирала от страха, наблюдая, как глубоко осела лодка. Ей казалось, что мы вот-вот перевернёмся и потонем. Она истово молилась, веря, что, возможно, это наши последние минуты жизни. Храбрая Анна боялась до обморока, но плыла навстречу опасностям. Она не осталась на берегу, не стала требовать вернуть её к отцу. Нет, она стоически переносила все испытания, и только я слышала, как стучит от страха её сердечко, как дрожит голосок в молитве, как одинокая слезинка показалась в уголке глаза. Больше я не могла это видеть, обняла, прижала к себе и, обдавая жарким дыханием, зашептала на ухо: — Ничего не бойтесь, я с вами. Ещё немного проплывём, и всё кончится. Стоит миновать стражу, мы выбросим половину рыбы за борт. Лодка станет легче и поплывёт быстрее. Анна только вздохнула тяжко и, прижавшись к моему плечу, зашептала: — Я почти не боюсь. Я молю Бога и Деву Марию о милости. Они нам помогут. Теперь мне надо в монастырь, замолить свои грехи: и то, что отца одного оставила с этими де Моллей, и то, что сбежала с посторонним мужчиной, не венчанная, без батюшкиного благословения… — Стоп-стоп! Это как же понимать?! — я делано возмутилась. — За что меня посторонним мужчиной обзываете?! Я от звания жениха не отказывался! — Ну вы же поедете в своё паломничество по святым местам, а я в монастыре поживу, грехи замолю… — Да, до тех времён, пока вас дядюшка де Моллей с графиней не заберут и силой к алтарю не оттащат… — меня взяла такая злость и на графа, что не мог защитить свою дочь, и на Ореста, что бегает где-то хвостиком за своим маркизом, когда он мне тут нужен, но больше всего обозлилась на этих де Моллей. Ну нет, я-то им планы поломаю! Мост мы уже давно миновали без проблем. Часть рыбы по-тихому сбросили в реку, из-за чего лодка стала устойчивее и манёвреннее. Я приподнялась на локте, выглянула наружу и, убедившись в полной безопасности, приказала: — Гребите к монастырю! — а затем, прикоснувшись губами к виску Анны, прошептала ей на ухо: — Мадам, этот грех вам замаливать не придётся! Сегодня вы станете со мной перед алтарём и назовётесь перед Богом моей женой, баронессой де Фарри. — Но… — растерялась Анна. — Кто же нас обвенчает? — В полулье от монастыря расположена деревня, где есть небольшая церквушка со священником. Он служит мессы и для монахинь в монастыре, он должен знать мою сестру. Поэтому он не откажет в венчании двум влюблённым. Тем более, что полгода назад было обручение. Я захватил с собой вашу семейную Библию — там есть об этом запись, сделанная перед Рождеством. Прикинув, что до монастыря осталось плыть немало, мы причалили в уютном сухом месте, в заливчике, скрытом ивами. И гребцам надо было отдохнуть, и перекусить, чем Бог послал. Запасливый Рени выложил каравай хлеба и кусок запечённого окорока, которым разжился на кухне замка. Дополнили трапезу головка сыра и пара бутылок вина. Напластав охотничьими ножами пищу, разложили на тряпице мясо поверх хлеба. Мужчины весело переговаривались, пуская по кругу бутылку. Вторую открыли и вручили нам с Анной. Она застенчиво прошептала, что никогда не пила неразбавленного вина, да и неприлично даме пить из бутылки. Заметив эту заминку, Реми достал из коробочки на поясе две серебряные чеканные стопки и две двузубые вилки и с поклоном передал нам: — Примите мой скромный дар в день вашей свадьбы! — и, увидев наши удивлённые взгляды, пояснил: — Я же не всегда грумом был. В молодости довелось повоевать в Пиренеях. Была кое-какая добыча, трофейное оружие давно продал, а такие мелочи оставил на память. Анна смутилась, но подарок взяла — видать, сильно пить хотела. Я набрала речной воды в стопки, долила вина, и мы выпили под тосты сопровождающих, глядя друг другу в глаза. Поев и отдохнув с часок, мы загрузились в лодку и отплыли. Младший стражник хотел выбросить рыбу, поясняя: — Меньше вес — быстрее доплывём. Но я не позволила: — Отдадим на монастырскую кухню. Монахини сами не ловят рыбу, но если засолят, будет им приварок в постные дни. Через два часа мы прибыли в деревню у монастыря. Я помогла Анне выбраться из лодки, поправив слегка помятую одежду, закутала её в плащ. Послав вездесущих мальчишек за священником, предложила руку Анне и торжественно повела её к церкви. Реми нёс сзади наши вещи, а молодого стражника я направила в монастырь, велев сообщить аббатисе, что её скоро посетит родственник Орест де Фарри с женой, ну и главное — отдать рыбу на кухню, пока она не испортилась. Деревня была небольшая, церквушка скромная. Священник, не избалованный прихожанами и подношениями, обрадовался, что столь знатные господа посетили его храм. Он удивился такому желанию — венчаться спешно, без помпезности и свадебной суеты. Он подозрительно выспрашивал: — Уважаемый монсеньор, уж не похитили ли вы эту девицу против её воли? Как же можно венчаться без отцовского благословения? Анна обижено засопела, представляя, что нас сейчас прогонят. Так, надо брать ситуацию в свои руки! Я выступила вперед, повелительно протянула руку: — Реми, дай сюда Библию! — и, развернув на последней странице, ткнула пальцем. — Смотрите сюда! Вот запись, сделанная отцом девушки: «Свершилось обручение дочери моей Анны де Рауф и Ореста де Фарри. Свадьба назначена на осень». Готов поклясться на распятии, что эту запись сделал сам граф Арвед. Я являюсь женихом этой девушки по закону и с воли обоих наших родителей. — А я готова присягнуть, хоть на Библии, хоть на распятии, что вчера получила отцовское благословение, — выступила вперед Анна. Старичок-священник подслеповато щурил глаза, пытался что-то прочесть в книге, но явно это ему не удавалось, буквы расплывались. Он растеряно водил пальцем по старому пергаменту, с сомнением поглядывал на нас, а затем озвучил свои затруднения: — Но я вас совсем не знаю… Откуда я могу быть уверен, что вы — те, за кого себя выдаете?.. — Святой отец, вы от старости потеряли не только зрение, но и здравый смысл? — выступил вперед Реми. — Я могу подтвердить их личности. А также госпожа аббатиса, она доводится барону тёткой, и после венчания новобрачные нанесут ей визит. Но если вы не можете провести церемонию бракосочетания, тогда мы поедем дальше… — Нет, нет, всё в порядке, если сама госпожа аббатиса… — И не только она, — добавила я. — Моя сестра Пилар де Фарри почти три года была в этом монастырском пансионе. Вы её должны помнить, она к вам на мессы и на исповеди ходила. А мы с ней на одно лицо — близнецы. — О, точно, баронесса де Фарри… А я-то думал, где я мог вас раньше видеть! Сейчас я вас обвенчаю, только сперва таинство исповеди нужно. Анна пошла первой в тесную исповедальню, а затем и я минут пять каялась во всяких грехах: то в гордыне, то  в алчности, то в убиении божьих тварей на охоте. Ещё час священник проводил венчание, читая по памяти нужные молитвы на латыни. Наконец он объявил нас мужем и женой перед Богом и людьми, провозгласил: «Аминь!» и сделал корявую запись в приходской книге. Мы внесли пожертвование на церковь в сумме десяти экю и попросили повторить запись в нашей Библии. В этот момент лучи заходящего солнца упали сквозь узкое стрельчатое окно и осветили записи в книгах на аналое. — О, добрый знак, — буркнул святой отец. — Богу угоден ваш брак! Мы поблагодарили доброго священника, перекрестились перед распятием и пошли пешком в сторону монастыря. Счастливая Анна чуть ли не вприпрыжку неслась — от радости, что она теперь венчанная жена, что её честь не пострадала от того, что она сбежала с женихом. Наверное, ей казалось, что все проблемы уже позади, жизнь наладится и всё будет хорошо. А я шла как на Голгофу, как в пещеру к дракону. Старая аббатиса, сестра моего деда барона де Трей, прекрасно знала, что Орест де Фарри отбыл в неизвестном направлении, а я, его сестра Пилар, изображаю из себя наследника двух баронств и жениха виконтессы де Рауф. Но одно дело — изображать, оттягивая время в надежде, что Орест одумается и вернётся, а другое — выкрасть из отчего замка девицу и вовлечь её в грех — фальшивое венчание. Я не думала, что аббатиса благосклонно это воспримет. Ореста она просто бы пожурила, назначила покаяние в церкви в виде молитв и поклонов, а в душе порадовалась бы, что её родственник сумел удачно жениться. А вот к Пилар здесь будет совершенно другое отношение. И сейчас грянет буря! Я уже предчувствовала все громы и молнии, что на меня пошлёт аббатиса. Но я не отступлю!