Баронство на двоих

Я полночи не спала, просчитывая наперёд ситуацию. Рассказ Анны меня впечатлил, и я решила действовать с самого утра. На рассвете посетила конюшню, где мои грумы* по привычке спозаранку поили и кормили лошадей. Отозвав в сторону Рени, я дала ему подробные инструкции: расспросить слуг и конюхов, узнать, что здесь творится. За завтраком вскользь заметила: — Я очень люблю охоту и хочу с Анной прокатиться возле реки. С арбалетом и соколом добыть пару-тройку цапель для моей прекрасной невесты. На мой, в принципе, учтивый вопрос одновременно ответили и граф, и виконт. — Разумеется, возьмите только сопровождение — егерей, псарей и сокольничьих. — Да вы, юнец, хоть с арбалетом умеете управляться? — при этих словах де Молле Анна слегка напряглась, выразительно взглянув в мою сторону, словно говоря: «Ну вот, началось…» — А вы, милостивый сударь, здесь на должности гувернёра или учителя? — моя преувеличенная вежливость маскировала едкую иронию. — Что-о? — грозно рыкнул побагровевший виконт. — Ну вы же так обеспокоены уровнем моего охотничьего мастерства, — отвечала я ещё более учтиво и с ангельской улыбкой, видя, что баронет начинает багроветь от огромного желания продолжить скандал вплоть до вызова на дуэль. — Вот я и подумал, что вам вменяется в обязанность учить молодёжь или давать уроки моей невесте. — Вашей невесте?.. — виконт попытался обострить ситуацию, провоцируя меня на вспышку гнева. — А не рано ли вам, молодой человек?! — притом слово «молодой» он так цедил, словно это оскорбление. Из его уст оно звучало, как «сопляк» или «молокосос». Ага, знаем, проходили… Эти его попытки спровоцировать меня слишком прозрачны, чтобы вестись на них. Я только улыбнулась, включая режим «шута горохового», и, одарив Анну нежным взглядом, парой скромных фраз добила противника: — Ну что вы, господин виконт, самое время. Когда же влюбляться, если не в юности? Если вы напряжёте память и вспомните свою молодость, то согласитесь, что мой возраст — самый прекрасный для романтичных чувств и супружества. А если вы настолько постарели, — я била в самое больное место, — что память отказывает вам, тогда даже не знаю, чем вам помочь. Тогда вы не поймёте меня! — вот так тебя, и не дёрнешься: или признаешь мою правоту, или подтвердишь, что совсем постарел, молодые порывы души перестал понимать. До конца обеда виконт молчал, только сверкал глазами и пристально наблюдал, словно прицеливался в прорези арбалета или аркебузы. Итак, первая маленькая победа в споре. Да ещё этот разговор вселил в меня уверенность — Анна не лгала, и я всё делала правильно. Нужно готовить побег. Первое, что я сделала после завтрака — поговорила с отцом. Он меня понял и, отговорившись нездоровьем, немедленно отбыл домой в карете. Со мной остался де Буи и Рени в роли загонщика на охоте, а фактически, охранника. Его медведеобразную тушу у моей двери не пройдёт ни один злоумышленник. Перед обедом я прогулялась с Анной по саду, куртуазно предложив ей руку. Одну половину разговора громко читала ей стихи, а вторую — тихонечко объясняла план. Повторив несколько раз и убедившись, что она всё поняла, я провела виконтессу к её покоям, приказав взять с собой только самое необходимое. Во время обеда Анна, наученная мной, высказала пожелание организовать охоту на рассвете. По перекосившемуся лицу графини стало ясно, что ранние подъёмы не входят в её планы. Даже ради нескольких перьев цапли в шляпке. Граф Арвед тоже не высказал энтузиазма — со слов Анны я знала, что у него было ранение в бедро и плохо сросшийся перелом ноги, и с тех пор граф не любил верховую езду. Остался ещё виконт, который злобненько информировал: — Конечно, я поеду с вами. Ведь на правах родственника я должен следить за репутацией госпожи виконтессы, она не должна оставаться наедине с чужим мужчиной до свадьбы. — Да как вы смеете! — попыталась показать свой норов Анна. — Я беру с собой дуэнью, да и батюшкиных псарей, егерей и сокольничьих будет не меньше десятка… — Анна! — попыталась я утихомирить невесту. — Да пусть дядюшка проедет с нами, развеется. Ему здесь, наверное, после герцогского двора невероятно скучно. Анна, смерив высокомерным взглядом потасканную физиономию тридцатипятилетнего «дядюшки», буркнула: — Как скажете, мой будущий супруг. Больше в этот день ничего примечательного не случилось. Анна собрала необходимые ей мелочи и передала этот тючок мне на хранение. Потом Рени приторочит к седлу своей лошади под видом тёплых плащей. Да я, проходя по коридору мимо двери виконта, совершенно случайно уронила содержимое одного лекарского флакона в кувшин с вином, оставленный слугой на прикроватном столике. Ну и что, что это лекарство барона от запоров? Оно ему теперь без надобности, он уже поднялся с кровати, стал больше двигаться, перестал страдать от этого недуга. А виконту — в самый раз, может, с дерьмом из него выйдет вся злость и алчность. Остаток вечера мы провели в библиотеке, играя на лютне и напевая баллады, усыпив вокальными упражнениями не только дуэнью, но и саму графиню. Анна пыталась записывать слова моих баллад, но это быстро ей наскучило, и она, растолкав дуэнью, отправилась в замковую часовню, проведя около часа в молитвах. Я приметила, что после обращения к господу Анна ободрилась, немного успокоилась. Из церкви она прихватила две старые книги в сафьяновых переплётах с серебряными уголками и замками. Одну она вручила мне со словами: — Это наша семейная Библия, здесь записываются все важные события: рождение наследников, крещение, венчание и смерти представителей рода. А также духовные завещания. Я хочу, чтобы вы почитали завтра эти записи и знали, с наследницей какого рода готовы связать семью. — Спасибо, миледи. Я обязательно почитаю, — её прозрачный намек на завтрашний день заставил прижать эту книгу к груди. — А вторую книгу вы сами будете читать? — Нет, это для батюшки. Не могу уснуть, не попрощавшись перед сном и не попросив благословения. Спокойной ночи, господин Орест. — Спокойной ночи, госпожа Анна. Встретимся на рассвете. — Да, у конюшен…

***

Хорошую траву собирала Лотта на окрестных болотах, да и зелья у неё были знатные. Не зря я вчера разбавила вино в комнате виконта. С утра у него уже не было никакого желания куда-либо ехать. Он выполз из своей комнаты, держась за живот, весь бледно-зелёный и злобный донельзя. Сам не поехал, но послал графиню с четвёркой доверенных слуг. Но графиня была больше озабочена, чтобы удержаться в дамском седле. Её неуклюжая посадка доставила мне много приятных минут. Мы с Анной, словно сговорившись, часто пускали лошадей по лугу вскачь. Анна, наряженная в тёмно-зелёную шёлковую амазонку, горделиво восседала на этом неудобном шатком недоразумении, по ошибке называемом дамским седлом. Она как влитая держалась на своей гнедой кобыле на любом аллюре, даже тряскую рысь благородное животное трансформировало в плавную иноходь. А бедной графине приходилось болтаться на спине вороного мерина, внешне спокойного, но ужасно трясучего. — Вы это видели, Орест? — насмешка не сходила с уст Анны. — Интересно, в каком захолустье воспитывалась графиня, что не научилась толком ездить верхом?.. — Зато вы, миледи, прекрасная наездница. Ваша посадка безупречна. — Я с пяти лет училась. А с двенадцати выезжала с отцом на охоту. Вдоволь поиздевавшись над неуклюжей графиней и свитой, занятой сугубо её безопасностью, мы затравили пару цапель, перья которых я подарил своей даме. Мы уже собирались отстать от кавалькады охотников и загонщиков, но заметили, что за нами по пятам следует один из егерей верхом на вороном жеребце. — Это доверенный слуга виконта, тот даже ему своего коня позволил взять. Мы от него не ускачем, — заметила Анна. — Догонит… — Значит, надо придумать ему занятие поинтереснее. Подождите меня пять минут, — я спешилась, передал повод Рени и шагнул в густые прибрежные заросли камыша. И пусть думают, что хотят, что барону приспичило… Натолкнувшись с самого начала на старый куст шиповника, я удовлетворённо угукнула, острым охотничьим ножом срезала с ветки с десяток больших шипов — благо, что куст был старым и колючим. Второй находкой стал куст камыша с особо толстыми побегами. Я вырезала небольшую трубочку и поспешно вернулась к обществу охотников. Пошептавшись пару минут с Анной, мы объявили о решении заканчивать с охотой и отправляться домой. Довольная графиня и её сопровождающие дружно стали поворачивать коней в сторону дома, а я из-за прикрытия своей лошади пару раз пульнула колючками из трубочки в сторону лоснящегося крупа лошади графини. Первый выстрел был пристрелочный, но не бесполезный — колючка попала в шею вороного жеребца под главным соглядатаем. Жеребец дёрнулся, взбрыкнул, чуть не снёс пару менее породистых коней и всадников попроще. Далее произошла короткая борьба, в ходе которой вороной бил задними ногами и пытался, закусив удила, умчаться, но сильная рука наездника железными трензелями принудила буяна к покорности. В этот момент мерин под графиней взбесился — ну, а чего ему стоять спокойно, когда его сперва напугал злой чёрный жеребец, едва не угодивший копытами по хитрой гнедой морде, а затем что-то острое и жалящее укусило за круп. Это мой шип попал в цель. Он взвизгнул, прищурив уши, поднялся на дыбы, затем вернулся в первоначальную позицию и получил от перепуганной графини такой же дикий визг и удар стеком по ушам. Неизвестно, что для ушей коня было болезненнее — то ли визг испуганной аристократки, то ли удар по нежнейшим частям тела. От этого всего он перестал слушаться поводьев и, закусив удила, ринулся к лесу. Визгливые вопли графини: «На помощь! Спасите! Помогите!» только добавляли ужаса этой несчастной лошадке. Графиня от страха вцепилась в луку седла как клещ, бросила повод и уронила головной убор с вуалью. Её длинные чёрные локоны выбились из-под серебряной сетки и раскинулись по спине, как змеи. Не успели сопровождающие рвануть галопом вслед за графиней, как наша группа припустила совершенно в другую сторону, сперва лугом, затем вдоль реки, между мелкими ольховыми рощами и камышовыми зарослями. Наконец, мы добрались до старого корявого дуба на пригорке. Очень примечательное место, со всех сторон укрытое невысокими кустами жимолости. Мы быстро спешились и в сопровождении Рени пошли к реке по тропинке между камышей, скорее всего, вытоптанной местным зверьём ради водопоя. Под ногами хлюпало, из зарослей взлетали мириады комаров и мошек, где-то крякала утка и вопила выпь, а мы тихонько пробирались вперёд. Мои спутники маскировали следы. Де Буи погнал все четыре лошади через лес, уводя погоню по следу, а Рени выдрал с корнями кустов три камыша и засадил этой зеленью начало тропинки. Я тащила оба тюка, пока Реми занимался озеленением речной поймы. Анна стеснительно приподнимала подол амазонки, показывая тонкие щиколотки, затянутые в тёмные сапожки для верховой езды. Самая подходящая обувь для блуждания по болотам. Наконец, тропа вывела к воде, где нас ожидала большая лодка. На вёслах сидели Огюст и какой-то юнец из только что принятых солдат де Буи, в крестьянских блузах и широкополых шляпах. Оба тюка кинули на дно, на которые улеглись мы с Анной. Сверху нас замаскировали плащами, куском парусины и старыми сетями. Рени переоделся в старую одежду и тоже взялся за весло. Лодка бодро понеслась по волнам, подгоняемая энергичными гребками весел и нестройным пением в три луженых глотки. «Ха! — радовалась моя авантюрная душа. — Мы вырвались!» Торжество переполняло меня, я чуяла острый запах жаркого женского тела, её смущение от фривольных куплетов о мельничихе и солдате, даже терпкую нотку страха уловила, когда Анна дёрнулась от моего прикосновения. Я нежно коснулась её плеча и прошептала: «Не бойся! Я не дам тебя в обиду!»