Баронство на двоих

Почти полдня мы тряслись в старой карете, поднимая тучи пыли. Была бы я одна — верхом бы проскакала это расстояние часа за два, но старую даму в седло не посадишь; вот и наслаждалась прелестями дамского транспорта: тесно, тряско и пыльно. Правда, и плата за все неудобства была немаленькая: аббатиса подтвердила своё решение помогать неугомонным внучатым племянникам в лице меня и Ореста, а её повествование о прошлых событиях давало не просто информацию — нет, оно означало, что она, невзирая на все наши грехи и нетрадиционные предпочтения, готова нам доверять, поддерживать в любой ситуации и защищать до последнего. Может, из-за того, что её в молодости никто не защитил, а может — из-за того, что она любила и потеряла любовь, она была на нашей стороне. Это меня радовало и немного успокаивало. Эта властная дама знала, что дальше делать, как выходить из тупиковой ситуации. Для меня это было большое облегчение: раньше я мечтала получить власть над феодальным замком, но после того, как пару месяцев заменяла болевшего барона, убедилась, что это нелёгкая ноша, не каждому по плечу. Нет, я худо-бедно справлялась, но как же трудно порой бывало: то денег не хватало на оплату наемников, то хорошо обученных людей, то порядка в замке нет, то нужно девицу замуж отдать и налог девственной кровью взять. Но самой большой проблемой, нависавшей над нами дамокловым мечом палача, был Орест. Нас сильно угнетала угроза, что всё откроется, герцогский гнев падет на семью де Фарри. Именно это беспокоило и меня, и аббатису. В самом конце пути она предложила план, довольно рисковый, слегка авантюрный, но имеющий все шансы на успех. — Сейчас всё зависит от того, какая девица сидит на плато с маркизом, — пристально глядя мне в глаза, начала издалека аббатиса. — Если обычная дама — пусть дождутся спасателей в лице прево, а дальше их судьба — проблемы герцога дʼАнжу. Но если это переодетый в даму Орест — другое дело! Его надо спасать. Самое простое — разогнать стерегущих бандитов и наладить мост. Увидев, что я хочу что-то сказать, аббатиса властно махнула рукой: — Погоди! Первое, что пожелают сделать влюблённые болваны… Да-да, не спорь, болваны, иначе зачем они ту записку на стойло прилепили? Итак, первое, что они захотят сделать — это опять податься в бега… — Но с чего вы решили? — перебила я. — Поживешь с моё — насмотришься! Знаешь, сколько таких пар со всей провинции ищут убежища на волшебном плато? Я видела их десятки и знаю, что после такого нападения их первая мысль — бежать подальше! Так вот, первое, что надо сделать — убедить этих юнцов не бегать от проблем, а наоборот — кардинально разрешить раз и навсегда вопрос, прекратив всякие слухи и сплетни! — Но как? — Просто! Ты высоты боишься? — Нет! Только не говорите мне, что… Нет, это уж слишком! — Да! — зло усмехнулась аббатиса. — Да, ты правильно всё поняла! Ты сможешь, я в тебе не сомневаюсь. Женщины нашего рода сильны духом и крепки телом, мудры и надёжны. Мы многое можем сделать для спасения тех, кого любим. Ведь так? Мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. Когда мы подъехали к монастырю, настоятельница повелела: — До первых сумерек отдохнем. Я велю подготовить необходимые верёвки, лестницы и арбалет. Пока доедем — стемнеет. Не нужно, чтобы какой-то праздно шатающийся пастух видел наши действия. Ты тоже приготовься, отдохни и помолись за успех нашего предприятия. Помолиться? Я бы отстояла сутки коленопреклонения в часовне, прочла сотни молитв и отбила тысячи поклонов, если бы это гарантировало удачу, но… Но удача — дама капризная, никогда не знаешь, когда она повернётся лицом, поспособствует и поддержит. Только недаром говорят, что удача любит храбрых; вот и Орест со своим маркизом Анри безрассудно смелые, если сначала сбежали от герцога, раструбив на весь свет о своей любви, а затем вернулись. Да и я бесстрашная: притворившись мужчиной, управляла замком, но самый пик безрассудства — то, что я завела себе и любовницу, и супругу! Теперь для полного комплекта мне только мужа не хватало… Кажется, аббатиса этот пробел была готова устранить. На закате кавалькада из кареты и всадников выехала в сторону предгорий. Называть эти холмы горами язык не поворачивался, но само плато впечатляло: огромное, словно шляпная картонка в лье шириной и в полтора лье длиной, поросшее редкими дубами и колючими кустами шиповника и боярышника, оно производило странное впечатление. Яркая зелень поверхности с мирно пасущимися овцами и козами сильно контрастировала с грозными склонами, крутыми обрывами и зубьями-скалами, несколько ручьёв пересекали его поверхность, спадая вниз небольшими водопадами. Трёхсотфутовые неприступные стены навевали мысли о безнадёжности нашей эскапады: даже с помощью верёвки мне туда не забраться, что я и поспешила сообщить аббатисе: — Я конечно, сильная дама, но подняться по обрыву на такую высоту… Не думаю, что такое мне по силам! — Вы не о том думаете, дитя моё! Попасть на плато несложно — местные жители не оставят это место без моста, наладят быстро, стоит только намекнуть на скорое исполнение приказов и подкрепить желание парой ливров. Это не самая большая проблема. Вы лучше подумайте, что будете говорить брату и маркизу, как влиять на них. — Чепуха. С Орестом мы договоримся… — С Орестом — возможно, но сомнительно, что маркиз примет к сведению мнение какого-то мелкого дворянчика… — вздохнула аббатиса. — Анри издавна славился независимым нравом, никого не слушал, ни герцога, ни герцогиню, ни воспитателей. Но, если его убедить разумными доводами… — Я найду аргументы! — энергично кивнула, подтвердив своё решение идти ради спасения семьи до конца. Наша карета объехала плато с севера, обогнув несколько утесов, отдельно стоящих и плотно примыкающих к высоким отрогам. Наконец мы выбрались на пологий склон, тянущийся почти до самого плато большой эстакадой. Дорога пролегла наверх, а в конце превратилась в неширокую козью тропку. Мы вышли из кареты и метров сто поднимались среди кустов. Наши охранники хотели помочь пожилой аббатисе, но та отмахнулась: — Не стоит, я сама в состоянии, — но опереться на мою руку она не отказалась. — Это моё паломничество и моя кара. Я раз в месяц приезжаю сюда и поднимаюсь к провалу, чтобы помолиться за души ушедших. Влюбленные называют эту гряду «Дорога в небо», а местные крестьяне — «Язык фей». Предания гласят: если феи благосклонны, то никакая погоня не настигнет, заплутает, а юные беглецы спасутся. — Вы в это верите? — изумилась я. Надо же — аббатиса нас, грешников, поддерживает, в духов верит, за феями признаёт покровительство этого плато и беглых влюблённых. Интересно… — Мы поговорим об этом позже, в более спокойных обстоятельствах. А пока смотри: мы пришли. Я взглянула сквозь кусты. Наш подъём закончился, склон Языка фей обрывался широким десятиметровым провалом, за которым находился ближайший край Козьего плато. По-видимому, эти возвышенности раньше были одним целым, но в результате какого-то природного катаклизма раскололись на две половинки: неприступный плато и пологий подъём, а меж ними — пропасть глубиной в сотню метров. И только тут была возможность перекинуть безопасный мостик. Остатки старого болтались в провале на нашей стороне, прикреплённые к стволу толстого дуба на самом краю склона. На противоположной стороне обрывок верёвки, свисающий с ближайшего дерева, выдавал место, где был раньше закреплён мост. Мы затаились в кустах, а наши сопровождающие — три моих охранника и два монастырских конюха — напали на троих ничего не подозревающих бандитов, стерегущих единственный путь на свободу с плато. Наши воины не оплошали — разбойников скоро оглушили и связали. Мы вышли на открытое место и стали вглядываться в противоположный берег, пустынный и тихий. — Наверное, соврал, мерзавец! — расстроенно буркнула я. — Никого там нет! Оре… — я хотела позвать брата, но аббатиса неожиданно сильно ткнула мне острым локтем в бок, зашипев: — Правильно, орите громче! Объявить всем… — Ой, я не подумала… Тогда нужно звать, не называя никаких имён. Господа влюблённые! Отзовитесь, помощь подоспела! — заорала я. — Это я вам говорю, Орест де Фарри! — Орест де Фарри?! — из-за сросшихся втрое дубовых стволов показался небритый кавалер в шляпе и потрёпанном камзоле. — Зачем вы врёте? Я хорошо знаком с де Фарри, я точно знаю, где он находится в данный момент! Может, вы похожи немного на моего друга Ореста, но меня вы не проведёте, господин похититель. Я на ваши уловки не поведусь. Так и передайте вашему Моллею. Повторяю, я готов выплатить разумный выкуп за жизнь и свободу, но только если вы отпустите нас вдвоём. Иначе не договоримся. Я готов тут сидеть хоть три года, обрубая все верёвки которые вы пытаетесь закинуть на нашу сторону, но я не сдамся. «Какой пылкий молодой рыцарь, так за свою спутницу переживает, — подумала я, — ещё узнать бы, кто с ним — Орест или девица… Что же делать?» — Де Фарри, не стойте столбом! — прошипела аббатиса. — Где же ваши аргументы? Не забывайте, что в любую минуту может нагрянуть прево. Эти слова меня подстегнули и прибавили решительности. Я вышла вперёд, сняла берет и, приблизившись к самому краю, воскликнула: — Я клянусь всеми святыми, что по праву ношу имя де Фарри! — и, повернув лицо так, чтобы маркизу было удобнее меня рассмотреть, добавила: — Друг мой, нам очень надо поговорить о серьёзных вещах. Я не могу кричать на все холмы, это касается только нас с вами и наших семей. Я не требую отдельного моста, но одну веревку между двух берегов мы можем натянуть? Я перейду, мы поговорим, а потом вы примете решение — верить мне или нет… Вперив в меня несколько подозрительный взгляд, маркиз кивнул: — Ладно, единственный трос можно, но помните: одно неверное движение, и я перерублю его, и вы полетите в пропасть. Можете перебираться, один и без оружия. Мои спутники арбалетом отправили болт с привязанным канатом, который захватили с собой работники аббатисы — видать, не в первый раз восстанавливают порушенную переправу. Маркиз крепко-накрепко зацепил за ветку трос, натянув его, как струну, с лёгким уклоном. Я, попробовав на прочность свой рыцарский пояс, удовлетворено кивнула: «Пойдёт!» Моё туристские и реконструкторское прошлое давало много бонусов и навыков. В молодости мы часто форсировали неширокие горные реки, перекинув ремень через канат, и, сильно оттолкнувшись, птицей перелетали через препятствие. Главное — разогнаться и не сорваться на полпути. Именно поэтому я приказала привязать канат под сильным уклоном, понижающимся на плато, и обмотала каждую кисть руки двойными витками ремня. Аббатиса попробовала меня остановить: — Что вы делаете? Погодите! Давайте ещё один трос для опоры под ногами организуем! Вы же слабы, не рискуйте! — Не мешайте, я знаю, что делаю! — я мощно оттолкнулась и стремительной птицей перемахнула десятиметровую пропасть, едва не врезавшись в дубовые стволы. В последнюю минуту меня перехватила сильные руки маркиза. Он придержал и отпустил меня на ковёр из листьев и прошлогодних желудей. — М-да, одно лицо… Никогда бы не поверил, если бы сам не увидел! — пробормотал он. — Вы кто? — Простите, но я вам отвечу не раньше, чем увижу лицо вашей дамы. — Сударь! Вы наглец! — возмутился маркиз. — Ответьте только, она очень похожа на меня? — Странно, что вы спрашиваете… Но да, я бы сказал, одно лицо, только я точно знаю, что у моей дамы нет братьев, только сестра-близнец… Сестра! — внезапное понимание отразилось в глазах Анри. — Вы — она?.. Я энергично кивнула, так же добавив: — А она — это он? Мой Орест? Где он? — Да, — печально вздохнул маркиз. — Мы с Орестом хотели тихонько пробраться в герцогство, взять из тайников в охотничьем замке кое-какие ценности и деньги, но попались в ловушку де Моллея. Счастье, что Орест был переодет в платье, и виконт его не узнал, посчитал недалекой девицей, сбежавшей с любовником в надежде на брак. Но плохо, что де Моллей понял, как я дорожу этой особой, и начал шантажировать меня, требуя немыслимых выплат. — А вы так сильно любите, что готовы всё отдать? Или торгуетесь, сравнивая на весах любовь и деньги? Или у вас денег недостаёт откупиться? — от облегчения, что брат нашёлся, меня просто несло, слова так и сочились ехидством. — Да что вы понимаете в любви? — взъярился маркиз, но потом чуть поутих. — Простите! Денег хватает, но не в них дело. Подлец потребовал себе замок, земли и мою свадьбу с его сестрой. — А вас что-то не устроило? Жалко замка стало? — Да пусть хоть все замки забирает! Я отказался от испанской принцессы, имеющей право на наследование трона в своей стране, я сбежал с любимым, попав под угрозу родительского проклятия и отрешения от наследования Анжу. Я готов бросить все, чтобы быть с любимым, а вы — про деньги, замки… Для меня неприемлем брак с той вульгарной особой, которую виконт подкладывает под всех придворных отца и называет сестрой. Не верю, что подобная тварь — сводная сестра моей матери. Тем более, не хочу жениться — ведь она мне тётка! — Успокойтесь, ваша светлость, вам уже не грозит свадьба с той вульгарной особой. Она самозванка, отравительница и уже арестована. Через час-другой тут будут прево с солдатами, вас спасут, доставят к родителям, пожурят и отпустят. А вашу «даму» заточат в монастырь и принудят к покаянию и постригу. Всё наказание выпадет «ей». Когда всплывёт, что она мужчина… О, вот тогда наступит ад на земле! Кстати, ответьте, зачем вы написали письмо с признанием и прикололи к двери денника своей лошади? — Простите, какое письмо? Ничего я к деннику не прикалывал. Что там было? — Точно не знаю, но ходили слухи, будто вы написали, что не желаете жениться, ибо любите парня и уезжаете со своим фаворитом. Вдобавок, на письме была ваша печать, и было приколото оно вашим миланским кинжалом-мизекордом. Хуже всего, что несколько слуг оказались грамотные, прочитали и разнесли новость по дворцу. Испанские послы возмутились и покинули двор со скандалом. Герцог, так долго жаждавший этого союза, попытался их остановить, предложив уступки в брачном договоре. Но кардинал Спада, возглавлявший посольство, едко ответил, что у короля Франции много неженатых племянников и кузенов — пусть для их принцессы найдётся менее привлекательная партия, пусть принц окажется не так молод, красив или богат, но он точно не будет таким глупцом, чтобы признаваться на весь мир в своих грехах. — Но я не писал ничего подобно… Хотя… — Что? Всё-таки писали? — Да, я направил небольшую записку с извинениями испанскому кардиналу, намекнув, что союз с их принцессой не состоится, потому что я люблю другую особу. — Самые страшные враги — отвергнутые женщины и обманутые в своих надеждах политики. А у вас тут совпало, — я довольно улыбнулась, радуясь, что маркиз не настолько глуп, как о нём сплетничали. — Вы отвергли и их девицу, и их партию интриганов, вот они вам и отомстили. Скорее всего, подкупили одного из доверенных слуг, разузнали о вашем увлечении, да и кинжал с печатью тоже кто-то должен был похитить. Если у вас не было других врагов — значит, письмо подделали испанцы. — Испанцы? Вполне возможно, остальным нет дела до моих любовных дел. — Теперь скажите: где сейчас Орест, и что вы думаете делать дальше? — Мы вынуждены были дежурить круглосуточно, чтобы эти канальи не проникли на плато. Как только они забрасывали крюк с веревкой или арбалетный болт с канатом, мы тут же обрубали мечом. Раз десять так спасались. Ночью дежурил Орест, а теперь он спит в домике пастухов. — Вы не ответили на вопрос: как вы думаете обеспечить его безопасность? Маркиз растеряно посмотрел на меня, потёр заросший подбородок и печально вздохнул: — Я буду биться за жизнь и свободу Ореста, как за свою. Я не позволю никому его обидеть! — Боюсь, что у вашего отца будет своё особое мнение на этот счёт. Стоит только герцогу пожелать, и Орест исчезнет, с ним случится смертельный несчастный случай: или понесёт конь, или подломится под ним лестница, или случайная стрела на охоте поразит. Поверьте, его жизнь висит на тонкой паутинке. Что вы готовы сделать, чтобы спасти своего друга? — Друга?! Нет, любимого! Единственного и родного! — жёстко подобрался Анри. — Знайте, я готов на всё! Даже отказаться от герцогской короны и наследства. Мы бы могли жить в глуши, в небольшом замке в медвежьем углу, и никому бы не было до нас дела… Может, и вправду отказаться? — с затаённой надеждой произнёс он. — Ну-ну, — усмехнулась я. — С вашей наивностью в высшем свете долго не живут! Как вы думаете дальше выкручиваться в этом гадючнике? Ваш отказ — ещё одно оскорбление вашего батюшки, он не потерпит позора, и под ударом окажетесь вы оба. Вы не только Ореста не спасёте, но и себя погубите. — Но что же делать? — опечалился Анри. — Бить интриганов на их же поле, выставив дураками и лжецами. Сделать то, чего от вас не ждут. — Но что тут можно сделать? — Все говорят, что вы сбежали с парнем? Переверните ситуацию — приедьте ко двору с девицей, доказывайте свою любовь к ней! Кричите больше всех, что страшно оскорблены, требуйте найти негодяев, опорочивших ваше доброе имя и честь вашей дамы. Проведите дознание и выясните, кто из слуг вас предал. Главное, наступайте с важным видом и полной уверенностью в своей правоте. — Может, это и правильно, но это временная мера; да и где взять девицу, готовую поступиться своей репутацией и честью? — Девица — не проблема. Орест мой брат, я готова заменить его. Уж лучше прослыть распутницей, соблазнившейся принцем крови, чем угодить под гнев герцога всей семьёй за глупость одного недоросля. — Но что с вами будет? — немного обеспокоено переспросил маркиз. — А что со мной? Одно из двух: или накажут за срыв переговоров, сослав навечно в монастырь, или выдадут за старого злобного затворника, чтобы сидела в своей башне при муже и не соблазняла принцев. Зато Орест будет жив, здоров и вне подозрений. — Но… Неужели нет другого варианта? — задумчиво спросил маркиз. — Только если я буду вашей венчанной женой. Возможно, герцог смирится с незнатной невесткой, особенно на радостях, что все сплетни окажутся ложью и клеветой. А для верности мне ещё и желательно носить вашего ребёнка. Только это уже слишком, перебор… — Почему слишком? — Ваша женитьба на нищей баронессе и так шокирует общество. Герцог будет сильно недоволен. Одно дело — увезти понравившуюся девицу, развлечься и, откупившись подарками, бросить, а другое — женитьба и дети. Тут всё серьёзно. — А я не привык шутить честью дам! Тем более, честь сёстры моего любимого Ореста для меня священна. Вы всем рискуете, спасая нас. Неужто я могу сделать меньше? — Ваше сиятельство, боюсь… — Называй меня Анри. Мы теперь одна семья. — Анри, боюсь, после того, как вы узнаете, какие меры я приняла для вашего спасения, вы не будете столь добры ко мне. Пока вы тут прохлаждались, я женила Ореста на Анне де Рауф, дочке графа де Арвед. — Как так? Как вы смогли? — опешил маркиз. — Ха! Очень просто! Я и так замещала Ореста в нашем замке последние полгода… — мои слова вызвали ещё большее удивление у Анри. — Герцог разослал ищеек, выясняя, с каким дворянином вы сбежали. Вот батюшка и забрал меня из монастыря. Сыщики трижды заезжали, проверяли. Итог — вот он я, Орест, на месте, в своём замке. Мало того, я и делами всеми заправляла, пока отец болел, и исполнила ритуал феодального права первой ночи, когда выдавали замуж служанку за начальника стражи. Помолвка Ореста с виконтессой Рауф была давно заключена. — Но зачем так скоропалительно-то венчаться? — Иначе Анну прибрал бы к рукам де Моллей. Он с псевдосестрой опоили и окрутили графа де Арвед, планировали де Моллея женить на Анне и провернуть двойное вдовство с наследованием целого графства. Если бы я не увезла Анну и не обвенчалась под видом Ореста в часовне возле монастыря, всё это не открылось бы. Мерзкий де Моллей прибрал бы к рукам сперва наследство Анны, а затем и к герцогству бы подобрался. Он бы вас опоил и убедил жениться на вдове графа Арвед, так что Анна — ваша спасительница в большей мере. Я прошу не обижать бедную девочку, а наоборот, поддержать её. Тут нужна очень деликатная помощь… — Обещаю, что за ваши подвиги будет и награда! Клянусь, всё, что пожелаете, и что в моих силах! — Я принимаю вашу клятву, милорд. Однако у нас мало времени, в любую секунду могут нагрянуть прево и солдаты, нужно спешить! Через час, когда почти стемнело, действительно показалась кавалькада всадников с факелами, поднимающихся цепочкой по склону. Мы с Анри ещё час наблюдали, как они плутали по кривым тропкам между кустов, выискивая выход наверх, только, видимо, их проводник был совсем несведущий или наоборот, излишне ревностно выполнял волю матушки настоятельницы и поводил их по буеракам и козьим тропкам. Мы весело переговаривались, ожидая этих горе-спасателей. Анри насмешливо сказал: — Хоть бы не заплутали вконец, а то ещё их спасать!.. В каждом его слове сквозило облегчение, что всё закончилось, что долгий период неуверенности и неопределённости сменился светлой полосой домашнего уюта в кругу самых родных людей. За предыдущий час мы многое успели: разбудили Ореста, обрадовали, что скоро злоключения закончатся, убедили… Вот с «убедили» вышла задержка. Орест никак не хотел внимать доводам рассудка и не желал расставаться с любимым, подозревая всех и вся. Выглядел он откровенно жалко, одетый в потрепанное бархатное платье и старый пастуший плащ. За месяц жизни в горах он обносился, загорел и похудел, но лицо выражало непреклонность и волю к борьбе за любовь. Я не могла вспомнить, каким он раньше был, — к сожалению, память Пилар мне не принадлежала, — но он должен быть похож на меня. Правда, батюшка говорил, что он любил стихи, музыку, баллады, настоящий менестрель, но не боец, а тут ты глянь — как настырно он спорит, не желая покидать своего принца! Откуда что взялось? Ради Анри он изменился? Мне не оставалось ничего другого, кроме как рявкнуть на него: — Брат! Когда ты перестанешь думать только о себе и поймешь, что, упорствуя, ты рискуешь не только своей жизнью, но также и нашими? Если тебя тут схватят, герцог уничтожит нас всех, смывая позор кровью. И Анри попадёт под пресс, пытаясь тебя спасти, сложит свою голову. Ты его смерти хочешь? Или нашей? — Нет-нет, что ты! Если так стоит вопрос, говори… Я вкратце пересказала план аббатисы, обменялась с Орестом одеждами и с облегчением отправила его на большую землю, под крыло настоятельницы, опасаясь, что близнец выдаст подмену. Но, видать, угадала и с характером, и с тоном разговора, и с решительными манерами Пилар. Орест ничего необычного не заметил, бросился обниматься и всё твердил: «Я знал, что только Пилар нас спасёт!» Наконец он отбыл, а я осталась наедине с Анри ждать спасения. Теперь от нас ничего не зависело: мы сделали всё, что могли. Оставалось только ждать, что мы и делали, изредка переговариваясь и обмениваясь новостями. Анри поделился воспоминаниями о совместном путешествии с Орестом, а я рассказала историю семьи Рауф-Арвед, их злоключений и странных браков. Поделилась тем, что настоящая Катарина де Моллей нашлась у нас под боком. Посмеялась, что не ему первому предстоит породниться с нашей семьёй со стороны герцогского дома: — Ваша тетушка де Моллей не сегодня-завтра станет баронессой де Фарри, нашей мачехой. Так что мы с вами почти кузены. Этот факт невероятно развеселил маркиза, он почти катался от смеха по земле, повизгивая и вытирая слёзы. Так и нашли нас наши спасатели: весело болтающих и смеющихся. Прево развил бурную деятельность, наладил переправу, натянув и укрепив мост. Анри очень заботливо укутал меня в плащ, осторожно перевёл через шаткие мостки и после бурных изъявлений благодарности представил: — Моя невеста, Пилар де Фарри. Извольте сопроводить нас в ближайший храм, где мы возблагодарим Господа нашего за спасение. — Де Фарри? — удивился прево. — Вы так похожи на своего брата... — Благодарю вас, господа. У меня давно не было вестей из дома. Если вы видели моих родных, скажите, как они там? — Ваш брат женился на прекрасной девушке… — прево начал рассказывать то, что я и так неплохо знала, и мне оставалось только кивать. Нам подвели двух коней. Прево долго извинялся, что не догадался приготовить ни дамское седло, ни карету. Его словоизлияния решительно прервал Анри: — По коням, господа, по коням! Он галантно посадил меня в седло, где я удобно умостилась благодаря довольно широкой юбке дорожного платья. После того, как мы покинули плато и повернули в сторону центра провинции, между прево и маркизом возник спор. Прево настаивал ехать в Анжу, на встречу с герцогом — благо, тот в курсе, так как гонец к нему был отправлен ещё вчера. Маркиз требовал немедленно посетить ближайший свой замок, отдохнуть и привести себя в порядок. — Вы хотите сутки гнать нас верхом ради призрачного шанса получить благодарность вашего сюзерена? Боюсь, я сейчас не в том состоянии! Да и даме нужно заняться собой. Моя невеста не пастушка, чтобы, прожив месяц на пленере, подняться, отряхнуться и как ни в чём не бывало двигаться дальше, выглядя как свежая майская роза. Так, дорогая? — О, да, мой рыцарь! — вернула я ему ту же шпильку. — Полцарства за бадью с горячей водой, чистую одежду и вкусную похлёбку! — Ваша невеста?.. — сердито пропыхтел прево. — Это как монсеньору герцогу будет угодно… — Вы забываетесь, сударь! Это как мне угодно будет! — отрезал Анри и резко взмахнул поводом. — Поехали! Наш отряд растянулся цепочкой, спускаясь в долину по узкой дорожке. Путь пролегал среди всевозможных кустов и деревьев, ниже раскинулись луга и поля. Мы миновали поворот в сторону монастыря и въехали в деревеньку. Анри мстительно послал прево узнать, есть ли в селе трактир: — Сложно целый месяц питаться одним жареным мясом овец, козьим молоком и зайцами, которых приносила пастушья овчарка, оставленная хозяевами возле стада. Хочется обычного лукового супа, хлеба и сыра. Пока прево суетился, устраивая обед, мы с Анри подъехали к церквушке, в которой пару дней назад состоялось венчание Анны и Ореста. Маркиз снял меня с лошади, подал руку и сопроводил вовнутрь. Мы преклонили колени и истово зашептали молитвы, благодаря Господа за спасение, моля и дальше не оставить в своём покровительстве. Уже выходя, мы наткнулись на священника и попросили благословения. Я вышла во двор, а Анри отстал на пару минут, внося щедрое пожертвование и о чём-то советуясь с кюре. Через минуту он позвал меня: — Леди Пилар, окажите мне честь, пройдите со мной до алтаря! — Но мы только что там были… — Простите, я не так выразился! Дорогая леди Пилар, прошу вас, окажите мне честь, станьте моей супругой перед Богом и людьми. Пройдёмте к алтарю. Негоже играть честью и репутацией дамы, давать основания для сплетен и слухов. Мы повенчаемся здесь и сейчас, даже если весь мир будет против! — Но… — растерялась я. — Но как же герцог? — Не волнуйтесь ни о чём, дорогая! Я смогу защитить вас и вашу семью! Мы же обо всём говорили. Или вы уже сменили свои намерения? — пытливо выгнул бровь маркиз. — Или вы боитесь? Ну уж нет, не на такую напал! За свою семью и близнеца я и не такое перенесу. Поэтому я решительно подала руку «жениху» и уверенно произнесла: — Венчаться? Я согласна! — и шагнула в церковный сумрак, расчерченный яркими световым пятнами от витражей. — Смотрите, Анри, только не пожалейте об этом!