Баронство на двоих

Дождавшись воскресенья, объявили в церкви о помолвке молодого барона Ореста де Фарри и виконтессы Анны де Рауф. Гости еще задержались на пару дней и только затем разъехались по домам. Зимняя погода мстила дождями со снегом. Холод в карете пробирал нещадно, невзирая на теплые плащи и медвежью полость, которой укутывали ноги. От дождей дороги развезло до состояния трясины. Колеса проваливались в болоте почти до осей, пара престарелых упряжных лошадей едва переставляла ноги с пудовыми комками грязи, которые с громким чавканьем отваливались на каждом шагу, чтобы налипнуть опять. Кучер Огюст выбирал местечка посуше, где дернина на обочине еще держалась. Но лошади все равно выбивались из сил. По существу, к такой старинной тяжелой карете полагалось четверка коней, запряженная цугом. Но обедневший барон не мог себе позволить ни купить, ни прокормить еще одну пару. Поэтому он со все большим беспокойством смотрел, как надрывается его упряжка от непосильного труда. В конце концов он не выдержал и толкнул тростью в плечо кучера, приказав: — Огюст, где мы едем? Есть здесь рядом постоялый двор или замок? Ищи, где мы можем остановиться, лошади долго не выдержат такой дороги. — Слушаюсь, монсеньор. Там за деревьями виднеется какой-то замок. — Странно, пять лет назад я здесь проезжал — ничего такого не было. Правь к жилью. Через полчаса они подъехали к небольшому строению, больше напоминавшему городской дом, чем жилище феодала — большие окна, нет ни башен, ни крепостных стены, ни рва. Единственно, что крепкая дубовая дверь, усиленная металлическими полосами и кованные ажурные решетки на окнах защищали от вторжения непрошеных гостей. Внешняя беззащитность этого дома оказалась мнимой: подъехавшую карету встретила тройка охранников с алебардами, притом из двери казармы выглядывало еще несколько с арбалетами. Вокруг носились с лаем десяток-полтора охотничьих собак, но между ними мелькало несколько бордоских, явно предназначенных для охраны. — Кто такие? — спросил старший на вид бородач-охранник. — Барон де Фарри с сыном. Мы можем надеяться на ваше гостеприимство? Дороги развезло, лошади устали, — ответил Огюст.— Мы можем рассчитывать на пристанище в этом доме, или придется искать трактир? — Добро пожаловать, монсеньор! Наш господин будет только рад гостям. Беседа с вами, может быть, немного развлечет его длинным вечером, — бородач приглашающе повел рукой в сторону крыльца. Затем, по его команде, слуги плетками загнали собак в псарню. А сам он поспешил послать одного из охранников в дом сообщить о гостях. Барона с сыном пригласили в дом, где их и встретил в холле управляющий. Он им предложил обогреться с дороги возле камина в большом зале или в горячо натопленной купальне, пока слуги приготовят им комнаты и растопят камины. Барон спросил: — А кто хозяин этого замка? И что за чудная постройка, — его же невозможно оборонять, нет ни стен, ни башен, ни рва… — Это Его Высочество герцог Анжуйский приказал на своих землях выстроить несколько небольших охотничьих домиков, способных вместить два-три десятка знатных гостей со слугами, собаками и лошадьми. Эти земли он подарил сыну, и Его Светлость маркиз де Бюссе сам выписал архитектора из Флоренции и руководил постройкой. Во время присутствия гостей дом хорошо охраняют от разбойников гвардейцы герцога, этого достаточно. А в военном смысле этот дом бесполезен, он ничего не защищает: ни переправу, ни торговый перекресток. А любой феодал, покусившийся на имущество герцога — долго не проживет. Наш герцог имеет хорошую память. Вот господин маркиз и настоял на своем — чтобы домик был выстроен в изящном стиле, совсем не похожим на военный замок, а, скорее, на приют муз. Вот в этот дом и любят приезжать молодые придворные на охоту. Эти слова несколько заинтересовали Ореста, он поинтересовался: — Так тут и придворные бывают? Наверно, и бардов приглашают? — Молодой господин прав. У нас часто бывают менестрели, да и гости иногда любят спеть. В замковой библиотеке есть несколько инструментов, там лютня, тамбурин, кастаньеты. Если захотите развлечься чтением или игрой — только скажите, и слуга вас проводит. Барон недовольно покосился на сына и попросил: — Сперва мы хотели бы умыться с дороги. Управляющий послал слугу провести гостей, предупредил их поторопиться: — Ужин будет через час. Стол накроют в трапезной с первым ударом колокола, а через десять минут второй удар колокола возвестит начало ужина. Просьба не нарушать этикет и не опаздывать. Надеюсь, вам часа хватит? Барон заверил, что вполне. Управляющий одарил их нечитаемым взглядом, мол, что эти провинциальные барончики знают об этикете. Священный закон гостеприимства он выполнил, но и нарушения порядка он терпеть не будет. Ведь он не кто-нибудь, а управляющий всеми делами самого наследника герцогства. Барон увлек сына в купальню, торопясь горячей водой прогнать стужу из озябшего тела, так как коридорами гуляли холодные ветра, сквозняки шевелили гобеленовые полотнища, прикрывающие стены. Довольно большие венецианские окна, закрытые свинцовыми рамами с мутноватыми круглыми стеклышками, пропускали мало зимнего света, но от них ощутимо несло холодом. Орест, заинтересовавшийся последними словами управляющего, поспешно умылся и, оставив отца нежиться в волнах тепла от очага, вышел в коридор, где остановил вопросом какого-то пробегавшего слугу, попросив отвести его в библиотеки или в музыкальный салон, если такие в замке есть. — В Шато-Питу все есть! — горделиво ответил лакей с таким выражением лица, словно эти достижения были делом его рук. Ранние зимние сумерки переходили в глубокий вечер, поэтому слуга снял со стены факел и повел гостя длинным извилистым переходом в другое крыло замка, выстроенного квадратом. Библиотека нашлась за изящной резной дверью. Слуга осветил комнату, зажег свечи в высоком подсвечнике и сложенные горкой дрова в камине, спросил: «Еще что-то угодно вашей милости?» — и, получив отрицательный ответ, ушел по своим делам. Орест, оставшись один, огляделся. Его внимание привлек большой шкаф, полный книг. В углу разгоралось пламя камина, рядом с которым расположились пара массивных кресел со скамеечками для ног у самого огня. В центре комнаты стояло канцелярское бюро со всякими письменными принадлежностями: гусиными перьями, чернильницами, листами и рулонами пергамента, палочками сургуча и воска для запечатывания писем. На поверхности этой конторки немыми свидетелями образованности хозяина застыли открытыми две книги, третья вместо закладки хранила в себе кинжал-мизекорд. В углу на стуле-карле лежала лютня. Орест заинтересовался книгами на бюро, осторожно прикоснулся к переплетам из тонко выделанной кожи с медными накладками на углы и такими же застежками. Первая книга хранила в себе какие-то богословские трактаты, что-то про блаженного Августина. Вторую книгу он читал в отцовской небольшой библиотеке, которую де Фарри частично привез в виде трофеев с войны, а частично получил в числе приданного за женой. Орест унаследовал от матери и склонность к книгам, и талант к сочинению баллад и музицированию, и тихий задумчивый нрав. Это бойкая Пилар была вся в отца. Взяв в руки тяжеленный том с закладкой-кинжалом, он довольно хмыкнул — этой книги он не читал. Открыл на средине, пролистал плотные страницы и, отложив ненужный кинжал на бюро, обрадованно потащил книгу в кресло к камину. Там устроился со всем комфортом, придвинув поближе подсвечник, установив ноги на подставку у самого огня, открыл этот чудесный трактат об охоте, написанный егермейстером короля и только недавно писцами переписанный для герцога или маркиза. Орест нежно прикасался к пергаментным страницам, вдыхал запах свежих чернил и недавно выделанной кожи, любовался гравюрами и охотничьими сценами и взахлеб читал наставления для охотников. Нет, Орест не был страстным охотником. Он не любил убивать ни в чем не повинных божьих тварей, но несколько лет подряд выезжал в лес в компании сестры, страстной охотницы. Он разбирался во многих охотничьих премудростях, но, увидев много нового в искусстве соколиной охоты, обрадовался: «Скоро Пилар вернется! Ей будет интересно послушать, как налажена соколиная охота при королевском дворе». В теплой атмосфере тепла камина, в уютном кресле в кругу света от нескольких свечей с интересной книгой Орест почувствовал себя просто счастливым. На дальний план отошло возмущение от ситуации с нежеланной невестой, забылись горькие слова отца о плачевных делах баронства. Орест читал о мире беспечных охотников, у которых только и проблем — выбрать правильную методу* для воспитания сокола, дабы тот послушно атаковал указанную цель и не менее дисциплинированно возвращался на перчатку сокольничего или ловчего. Он был мыслями рядом с Пилар, вспоминая их совместные охотничьи эскапады. Образ любимой сестры за два года не утратил своих красок, мысленно Орест часто с ней разговаривал, делился своими проблемами, тревогами и радостями. Друзей у него среди окрестных молодых дворян не появилось, их интересы вызывали у него брезгливое недоумение: тренировка на мечах или с копьями на боевом коне с полным рыцарским облачением, а после выпивки, драки или дуэли, волокита за дамами и зажимание где-то в уголке служанок. Ни о книгах поговорить, ни и поэзии или философии Оресту было не с кем. Только сестра терпеливо выслушивала его, иногда делая дельные замечания. За это он ее любил преданной братской любовью, только ради нее он терпел многочасовые тренировки с мечом, выезжал на охоту, хотя с большим интересом он бы заперся в библиотеке с книгами или лютней. А когда отец пообещал, что Пилар скоро может вернуться из пансионата, стоит только согласиться на свадьбу с богатой наследницей, Орест ожил. А когда в его руки попала книга, представляющая интерес для любимой сестры, он вцепился в нее. Первая мысль была сделать копию, но пара сотен страниц из пергамента — это очень дорого, отец ни за что не согласиться. Вот Орест и вчитывался, запоминая… Пробил одиночный колокол, через некоторое время двойной удар возвестил время садиться за стол, а Орест все читал, ничего вокруг не замечая и не слыша. Обеспокоенный управляющий послал слугу разыскать нерадивого гостя и узнать, мало ли, что случилось, может, упал где-нибудь в темных коридорах или на крутой лестнице и лежит беспомощно, переломанный… Слуга нашел Ореста, спросил: — Господин барон! Уже было два гонга, ужин начался. Господин управляющий спрашивает: вы спуститесь в трапезную? Или вам подать в комнату? — Я не голоден! Оставьте меня! Где-то через час его опять потревожил посетитель — молодой человек, щуплый, невысокий, одетый в простой черный дублет, отделанный черными шнурами. Он поприветствовал Ореста, с неудовольствием заметив, что его подсвечник от бюро перекочевал к камину, и его рабочее место осталось за пятном света, в полутьме. Он вытащил из ящика стола еще пару свечей и попытался установить на верхней крышке. Но то ли свечи попались излишне норовисты — не хотели держаться на ровной поверхности без подсвечников, то ли вновь прибывший был не слишком опытен в таких делах, только зажженная свечка раз за разом падала, чуть не поджигая содержимое бюро. Орест из-под полуопущенных век наблюдал за этими манипуляциями, потом не выдержал: — Позвольте, я вам помогу, — он тут же кинжалом подровнял основание свечи, накапал воска на угол столешницы и прилепил ее туда. Затем так же установил вторую. Молодой человек пытливо взглянул на Ореста и, поправив чуть спадавшие на глаза темные волосы, спросил: — А вы, простите, кто? — Я — барон Орест де Фарри. Мы с отцом возвращались из гостей и остановились на одну ночь. Местный управляющий был так любезен, что позволил воспользоваться гостеприимством: нам выделили комнаты, предоставили теплую воду, ужин. Гостеприимство господина управляющего было настолько велико, что он распорядился провести меня к книгам и музыкальным инструментам, — удовлетворил любопытство посетителя Орест. — А вы кто? — Работаю я здесь, именно за этим бюро, — неопределенно повел плечом тот. — Так вы секретарь? — удивился де Фарри, так как для секретаря одежда мужчины была несколько дороговата, ткань, окрашенная в черное, считалась самой ценной, да и отделка шелковыми шнурами из недешевых. Да и обувь из дорогой кордовской кожи наводила на мысли о знатном происхождении и о приличном состоянии. — Что-то около того, — опять увильнул от ответа незнакомец. — Ну, а всё-таки, как мне к вам обращаться? — не унимался Орест, уже задумавший завести дружбу с этим странным секретарем, дабы под благовидным предлогом выпросить два-три листа пергамента и переписать для сестры самые интересные места из книги. — Я Генрих де Грей, родственник хозяина этого замка и земель. Работаю над каталогом книг в этой библиотеке. Сюда свезли несколько возов книг, конфискованных вместе с остальным имуществом у казненных изменников. Король забрал их земли, замки пожаловал верным придворным, за богатство — золото, землю, оружие, — возникла свара, а на книги никто не претендовал. Король повелел их свезти в монастырь. Но мой… родственник герцог Анжуйский забрал их себе, велев рассортировать и составить опись. Днем с ними работает обычный секретарь, а по вечерам я прихожу сюда. — А, так вы не секретарь? — разочарованно протянул Орест. — Значит, выпросить листок пергамента у вас не получится… — Ну почему же? Только зачем он вам? Любовное письмо невесте или записочку даме сердца писать будете? — Точно, как вы догадались, — усмехнулся Орест. — Как раз памятную записку, и точно, для дамы. Генрих вытащил из стопки листов один, аккуратно отбеленный, с виньетками на верху, совсем небольшой по размеру лист и протянул Оресту: — Такой сойдет? Самой лучшей выделки… — сухим тоном поинтересовался и, немного подумав, добавил: — Капля духов из пачулей, розовый воск и небольшой цветочек, — и ни одна девица не устоит. Орест на эти слова только засмеялся: — Не надо никаких девиц, да и пачулей с воском тоже не надо. Мне бы листик попроще да побольше. Я хотел бы переписать избранные места из книги про охоту с соколами и с гончими. Скоро приедет моя сестра Пилар, она большая любительница подобных забав. Этот листок с описанием новых охотничьих приемов ей будет интереснее ларца с украшениями. Именно эту записку для дамы я хотел бы написать. На эти слова Ореста Генрих ответил понимающей улыбкой, отделил стопку в листков пять, переспросил: — Этого хватит? — О, благодарю, вполне! — Тогда перебирайтесь к бюро и пишите. Я вам мешать не буду, если немного помузицирую? — О, нет… Не помешаете. Я люблю музыку, — Орест поспешил воспользоваться приглашением, надеясь за эту ночь выписать как можно больше сведений самым мелким почерком. Ради счастья любимой сестры, бывшей для него самым близким и родным человеком в этом мире, он готов был не то что одну ночь не спать, но даже собрался заключить брак с нелюбимой девушкой. Генрих устроился в дальнем кресле с лютней, перед этим отодвинув большой подсвечник до самого бюро и, оставшись в полумраке, заиграл. Тихим баритоном он пел итальянские баркаролы, французские баллады и испанские песни в стиле фламенко. Орест изначально старательно копировал текст, но все чаще и чаще замирал в неподвижности, застыв с закрытыми глазами и вслушиваясь в этот голос: бархатистый, страстный, неожиданно мощный для такого изящного юноши. От этого голоса волны мурашек пробегали по его телу, слезы наворачивались на глаза, огромное солнце заполняло его душу, распирало чувством какого-то нереального счастья и умиротворения. Горячим пламенем опаляя в районе солнечного сплетения и, стекая ниже, вызывало неизведанное до этого томление в низу живота. Напоследок Генрих запел известную балладу о гибели Ролана. Орест, не удержавшись, стал подпевать, сперва тихонько, а потом все громче и громче. В конце их голоса слились и зазвучали в унисон. Когда отзвучала последняя нота и навалилась оглушающая тишина, оба юноши потрясенно молчали. Только несколько минут спустя Генрих очнулся и взволнованно спросил: — Кто вас учил? У вас невероятный талант. Вы поете потрясающе… — Зимой у нас часто останавливаются путники, странники, бродячие менестрели и барды. Однажды заболевший старый менестрель из Тулузы прожил у нас всю зиму, обучая пению меня и сестру. Он научил нас играть на лютне, флейте и тамбурине. И даже преподал нам основы стихосложения. Мы с сестрой даже несколько песен сочинили. Даже хоралы на латыни для домашней церкви мы написали и исполнили. — О, точно, хоралы! Вот чего не хватает на рождественской мессе в герцогском дворце! — воскликнул Генрих. — Герцог просил придумать что-то новое на праздник. Вот и исполним силами придворных несколько хоралов. К утру у вас будут приглашения во дворец, но я бы хотел еще с вами спеть. Может, останетесь погостить до рождества в этом замке, а затем отправимся к герцогскому двору? За это время сможете переписать хоть всю книгу об охоте для сестры. Орест обрадовался возможности остаться, но требовалось позволение отца. Генрих вызвался привести барона, так как Орест имел все шансы заблудиться в незнакомом доме. Пока Генрих отсутствовал, Орест еще раз осмотрел множество книг, провел ладонями по переплетам, радостно улыбнулся открытому трактату с гравюрой, изображающей сокола на перчатке. Но больше всего его радовала возможность петь с Генрихом. Не просто заниматься музыкой, нет, а быть рядом, дышать одним воздухом, звучать в унисон. Наверное, это и есть настоящая дружба. Такого чувства Орест еще не испытывал. Не было у него друзей. А теперь появился он, самый лучший друг. Вот бы он стал еще и родственником, может, ему Пилар понравится и он к ней посватается… Будет не просто другом, а братом. Только эта светлая мечта почему-то не радовала. В этот момент вернулся Генрих с бароном, который от радости, что его сына приглашают и в охотничий замок и во дворец герцога совсем растерял дар речи и только невнятно бормотал: — Конечно, оставайтесь. Вам нужна компания сверстников. Для вас самая лучшая рекомендация при дворе, если вы с монсеньором Генрихом споете те хоралы, что вы сочинили. Уже прощаясь утром перед отъездом, барон вручил кошель с золотом, полученный в счет приданного Анны, и приказал сшить несколько новых костюмов для появления при герцогском дворе. — Не уроните чести и достоинства рода де Фарри! Присмотрите достойных молодых людей для Пилар. Заводите полезные при дворе знакомства!