Баронство на двоих

Прошло около двух месяцев летнего затишья, пока я наводила порядок в своих владениях. Батюшка выздоравливал очень медленно, но со временем немного оправился, даже начал подниматься, интересоваться делами баронства. Возле него почти всё время находилась Лотта. Я приказала выделить целительнице комнату рядом с покоями барона. Именно это решение подтолкнуло барона к более быстрому выздоровлению: то ли более тщательное лечение помогло, то ли присутствие симпатичной дамы рядом. Однажды замок посетил гонец от графа де Арвед. Он вручил для господ де Фарри письмо-приглашение посетить замок Рауф, где сейчас изволили провести пару осенних месяцев господин граф с виконтессой. В конце письма была приписка изящным почерком с завитушками: «Госпожа виконтесса Анна де Рауф высказывает почтение своему жениху, господину баронету де Фарри, и приглашает посетить их дом в любое удобное время». Что?! — Что это всё значит? — в комнату отца я ворвалась, как фурия. — Чего я ещё не знаю? Какая невеста? Какая свадьба?! Что ещё натворил этот Орест, сколько проблем мне ещё придётся разгребать за ним? Отец смущённо отстранился от целительницы Лотты, а та, мгновенно покраснев, растерянно извинилась и стремительно покинула комнату. И что это было? Взрослые люди, оба — свободные, неглупые… Чего тушуются? Скрываются, наверное, берегут мою невинную душу. Вот ещё мне этого недоставало — заниматься личной жизнью папеньки, когда у меня здесь своя личная жизнь угрожает наладиться, даже в двойном комплекте. У меня сейчас отличные отношения с Марго, но теперь ещё появилась угроза брака с виконтессой. Ну и как мне из этих интриг выпутаться? На мою гневную тираду отец виновато отвёл глаза — видать, считает меня совсем невинной дурочкой, которой негоже до свадьбы видеть обнажённую шею, не прикрытую воротником. А уж говорить о серьёзных вещах и подавно нельзя. Ладно, сейчас не время заниматься отцовской личной жизнью, со своей бы разобраться. Передала отцу послание, свёрнутое в рулон и скреплённое красным шелковистым шнурком с болтающейся на ней восковой печатью, которое я уже успела вскрыть и прочитать: — Отец, неужто за два месяца не нашлось времени меня предупредить? Мы бы поискали выход. Когда свадьба намечена? Сколько у нас времени? — Прости, я надеялся, что Орест набегается и вернётся к этому сроку. Или маркизу надоест скрываться, и он вернется к привычному комфорту герцогских дворцов. Однако рано или поздно они расстанутся, ведь их союз противоестественен — ни Богом, ни церковью не освящен, детьми не благословлён. Я молю Бога каждый день, чтобы мой сын одумался и вернулся домой. Если он успеет до дня свадьбы, его будущее будет обеспечено. И мои внуки не будут нищими безземельными шевалье. — Отец, по-вашему, лучше брак по договору с нелюбимой девушкой, чем союз с любимым мужчиной? Потому что не освящен в церкви? — О чем ты говоришь? Ты забываешься! Твой долг перед родом де Фарри — выйти замуж за достойного дворянина из дружественного рода. А долг Ореста — жениться на невесте с хорошим приданым и произвести на свет наследников! — расстроенный барон откинулся на подушки. — Кого я воспитал? Один сбегает, впадая в содомский грех, вторая сомневается в воле родителя! Любовь рано или поздно, но проходит, а принесённые в приданое земли навсегда остаются в роду. Поэтому нужно делать всё для того, чтобы оттянуть бракосочетание — может, Орест одумается и вернётся. Только нельзя никак дать повод графу усомниться, что у нас проблемы с женитьбой. Жениха-то нет. Завтра я попробую сесть в карету, и мы нанесем визит графу. Я переговорю с графом, а ты пообщайся с виконтессой. Подумай, какую причину назвать, чтобы передвинуть сроки свадьбы. — Самая уважительная причина — это траур. Только у нас, благодаря Господу нашему Иисусу, все живы. Можно сослаться на ваше нездоровье, которое ещё не прошло после падения кареты в реку, но по этой причине граф может не согласиться на отсрочку. Еще посчитает, что его дочери нанесли оскорбление, пренебрегая. Барон немного рассеянным взглядом окинул спальню, словно ища ответ на мучивший его вопрос в каменной кладке камина, в плохо оштукатуренных стенах с меховыми вкраплениями шкур зверья. Мазнул взором по драпировке кровати, скрещённых на стене древних мечах. Они явно не боевые, а древние, выщербленные, памятные — то ли трофей с какого-то королевского турнира, то ли память об особо храбром предке. Рядом висело потемневшее от времени распятие из кипарисового дерева, которое наш пра-прадед Жофруа де Фарри привёз из Иерусалима. История рассказывала две версии его посещения этого святого города. Отец поведал, что Жофруа был в числе последних крестоносцев, а я нашла запись в старой Библии, где оный Жофруа дал обет посетить святую землю как паломник в благодарность Господу за спасение семьи во времена чумы. Я перевела взгляд с распятия на Библию, лежащую на низеньком столике у кровати, довольно кивнула — вот он, выход. — Отец! Если нужна отсрочка, самое простое объяснение — я дала обет, как прилежный сын, посетить все святые места нашей страны в благодарность за то, что мы остались живы в столь тяжёлом испытании, что послал нам Господь. Пока не исполню обет — никакой женитьбы! — Хорошая идея! Собирайся, завтра с рассветом выедем в гости. — Хорошо, я пришлю Лотту, пусть приготовит вам укрепляющие отвары, — завершая беседу, я пакостно улыбнулась. — Да и надо бы её навсегда переселить в замок, а то, не ровен час, опять что-то случится, а посылать за ней — долго. Может быть, ей тоже мужа подыскать из шевалье, она дама образованная, достойная стать супругой какого-нибудь ветерана. А у нас появится ещё один опытный рыцарь или кондотьер.

***

Рано утром мы отправились в гости в замок Рауф, дабы нанести визит графу де Арвед и моей «невесте», виконтессе де Рауф. Именно это имение принесла в приданое её маменька. А ныне оно предназначалось самой Анне. Да и отец отсыпал от щедрот своих с пяток деревенек, добавив к тем, которые окружали это ленное имение. Отец погрузился в карету, подмостив со всех боков подушки и выпив чашу обезболивающего настоя, сваренного Лоттой. Вторую часть зелья она перелила в бутылку, оплетённую лозой, что было нелишне для сохранности в условиях трясущейся старой кареты. Я опасалась, что боль в поломанных ребрах и конечностях будет доставлять отцу страдания, поэтому приказала кучеру ехать шагом. На козлах этого рындывана восседали оба форейтора — Огюст и Рени, на запятки кареты поместили двоих солдат потолковее. Сама я села в седло вороного андалузца, приказав ещё де Буи с двумя конникам нас сопровождать. Остальные воины остались в распоряжении его заместителя. Так как карета двигалась слишком медленно, я успела прокатиться к ближайшей роще и подстрелить пару зайцев, которых выгнали на меня везде шныряющие охотничьи гончаки — Лайма и Ржак, увязавшиеся за нами. Сперва я хотела их отправить назад с одним из солдат, но, поразмыслив, решила скрасить своё путешествие охотой. Всё-таки, не зря арбалет прихватила. Конечно, зайцы — не та добыча, с которой рыцари поклоняются прекрасной даме, когда хотят произвести благоприятное впечатление. Да и сомневаюсь я, что, попадись мне волк или вепрь, я бы с ним справилась. Дорога после переправы повернула вдоль заливных лугов. Проезжая мимо, я издалека наблюдала, как длинноногие цапли мерно вышагивают по болоту, с профессорской дотошностью высматривая местный деликатес — болотных лягух. Эх, жалко, для прицельного выстрела из арбалета расстояние велико! Надо будет сюда позже наведаться, с соколом поохотиться. А как было бы символично — нанести визит с подарком: с цаплей, перья которой послужили украшением моей «невесты». Точно как у автора сказки о Коте и маркизе Карабасе. Я такой же поддельный баронет, как и всемирно известный маркиз Карабас. Так же еду с далеко идущими планами к богатой невесте. Только у Перро всё закончилось сказочно, свадебно, счастливо, а у меня такого не предвидится. И в роли Ореста свадьба грозит разоблачением, и в роли Пилар — не слаще. Выдаст батюшка замуж, меня даже спросить забыв. Это сейчас у меня есть относительная свобода, возможность хоть что-то решать, пока настоящий Орест в отъезде, а барон ещё болен. Только в этой реальности я, как женщина, полностью бесправна. И так мне грустно стало, вспомнилась тесная компания студентов-историков, с которыми мы играли в средневековых дам и рыцарей, выезжали на фестивали и реконструкции. Затосковала по уютному дому, с чистенькой белой кухонькой, душевой с тёплыми полами и окном спальни во всю стену, выходящим на уютную террасу. Даже пафосный колледж со студентами-оболтусами стал казаться родным и милым. Интересный парадокс: проживая скучную жизнь преподавателя истории в благополучном двадцать первом веке, я мечтала оказаться в эпоху рыцарей и дам, крестовых походов и турниров. А теперь, прожив пару месяцев в продуваемой всеми ветрами башне, готова проситься назад, к полным полкам супермаркетов, к электричеству и интернету, к цивилизации… Или не готова? Всё-таки, если бы сейчас мне предоставили выбор — вернуться домой, или навсегда остаться здесь, выручая из неприятностей невезучего барона де Фарри и бестолкового Ореста, что бы я сделала? Я на минуту задумалась, прикидывая то так, то эдак. Скорее всего, осталась бы. Без меня там, в двадцать первом веке прекрасно обойдутся, возьмут другого преподавателя, мало ли их выпускают университеты? А здесь моё присутствие необходимо. Кто-то должен же заниматься делами в этом баронстве. Они мои предки, как-никак! Значит, надо собраться и морально приготовиться к встрече с графом и виконтессой. Так, что там молоденькие девушки любят? Цветы, подарки, пылкие признания и серенады под балконом… Жалко, что про подарки я не подумала, выезжая из дома. Можно было покопаться в бабкиной шкатулке, хотя богатую наследницу графа де Арвед вряд ли впечатлят мои недорогие украшения. Да и с пылкостью признаний — тоже мимо, если девица мне не по душе, то разливаться в «Люблю! Жить без тебя не могу!» я не буду. Ладно, хватит с неё и цветов. Я подъехала к опушке леса, спешилась, общипав пару кустиков слегка приувявших колокольчиков и ромашек, я дополнила этот букет несколькими ветками с красными ягодами. Получилось живенько так. Осталась серенада. М-да, проблема… Средневековых песен я не знаю, ну разве что песнь о Ролане, да гимн студиозов на латыни. Нет, это точно не подойдёт. Ну, не хиты Патрисии Каас или Мирей Матье ей петь?! Я в мыслях прокрутила всю французскую эстраду, прихватив и стихи, которые помнила, но нет, ничего не подходило. Вспомнила все исторические фильмы, но и там ничего подходящего не было. Пробежалась по своим воспоминаниям из фестивалей исторической реконструкции и обрадовалась — в прошлом году с нами рядом тусили толкиенисты. Вечерами у костра рядом сидели и песни пели. Особенно запомнилась одна эльфийка-бард Йольиэль со своими баладами. Я несколько записала на телефон, часто слушала, подпевая. Значит, сегодня Анна де Рауф получит свою серенаду. Я думаю, она будет довольна, а мне удастся оттянуть венчание на четыре-шесть месяцев. Просёлок последний раз вильнул возле леса и вывел нас на простор. Долина, что простиралась перед нами, пересекалась двумя дорогами. На самом перекрёстке, как страж, стоял замок Раух. Большой, раза в три выше нашей башни. С неприступным донжоном, с надвратной и угловыми башнями. Ров вокруг высоких стен был заполнен водой, подъемный мост опущен. По нему в замок заезжали крестьянские телеги с зерновым выражением арендной платы за землю или налогами. Я оценила и высоту стен, и новую черепичную крышу на самой высокой башне. Явно, что граф не бедствовал, в отличие от барона. И этот замок был бы наш, не сбеги глупец Орест. Эх, чего я не переселилась в тело этого шалопая?.. Карета пересекла мост, въехала во двор. Нас там встретил управляющий, провёл в замок. Сам граф нас принял в кабинете, не по статусу ему выходить навстречу простым баронам, даже будущим родственникам. Их разговоры с отцом навевали скуку: о погоде, о видах на урожаи и на налоги. Я только зевала. Наконец-то граф заметил это и предложил навестить виконтессу. Явившийся по звонку слуга провёл меня в малую гостиную, где меня встретили настороженными взглядами тоненькая бледная девушка в окружении двух дам, то ли дуэний, то ли компаньонок-родственниц. Дуэньи с первого взгляда вызвали антипатию своими остро-сканирующими взглядами. Чего они на меня так смотрят? Надзирают над нравственностью? Чтобы не было урону девичьей чести до свадьбы? Преподнесла букет, не забыв сделать куртуазный комплимент её аристократичной белизне кожи, звездоподобным глазам и тонкому вкусу. Вначале немного грустная, виконтесса чуточку повеселела, приняла цветы, благосклонно прослушала песню о вечной любви принцессы эльфов Арвен Ундомиэль к простому воину Арагорну, который оказался королем инкогнито. Ее роскошно изукрашенная лютня плохо заменяла гитару, но я справилась. Анна, оживившись и сверкая глазками, попросила, чтобы я ещё спела, заметив: — В этот раз вы поете ещё лучше, чем в прошлый визит. Спойте, прошу вас. Я исполнила ещё несколько баллад, но когда мой репертуар иссяк, я рискнула порадовать Анну звуками «Естудей», благо, что на английском языке. Анна была счастлива — ещё бы, её жених разносторонне талантлив и куртуазен. А уж образован, даже поёт на английском языке… Одна дама в тёмном поднялась и ушла, вторая через время задремала, убаюканная звуками лютни. Именно этот момент я выбрала, чтобы спокойно, без лишних ушей поговорить об отсрочке перед венчанием. Но и Анна имела на эти минуты свои планы. Я сидела на диванчике, наигрывая мелодию «Естудей» и в мыслях подбирала слова, когда Анна подсела поближе, обняла меня за плечи, и приблизив свои уста к моему уху, зашептала: — Милый Орест! Вы же мой жених, мы вот-вот обвенчаемся, значит, я могу вас так называть? — и дождавшись кивка, продолжила. — Я хочу знать, насколько сильно вы меня любите? И на что готовы пойти, чтобы спасти меня? Я рассыпалась в заверениях: — Дорогая Анна! Нет такого подвига, который я бы отказался совершить в вашу честь! Анна только отмахнулась: — Да какие подвиги?! Я в серьезной опасности! Мне нужна ваша помощь! Если во время моих серенад Анна сияла, то сейчас вызывала беспокойство и тревогу: «Бедная дурочка начиталась рыцарских романов и сейчас будет утверждать, что её похитил дракон, запер в башне, морит голодом и принуждает к браку. А я рыцарь без страха и упрека и должен её спасти. На месте барона я бы сумасшедшую невестку даже с таким приданным не хотел». Подтверждая мои опасения, Анна продолжала: — Нам надо бежать и срочно обвенчаться! Моя жизнь под угрозой… — Милая Анна! Я конечно, готов на все подвиги ради ваших сияющих глаз, но немедленно обвенчаться не получится. Так как мы с отцом пару месяцев назад свалились в реку вместе с каретой. Я долго молил Бога о выздоровлении барона и дал обет в благодарность посетить все святые места Франции. А до того я не смею повести вас под венец. Вы меня подождёте несколько месяцев? — О, это совсем всё меняет, — грустно согласилась Анна. — Обет — это серьёзно! Что же мне делать?! — она была настолько печальна, что я на минутку поверила, что эта нежная девушка в опасности. Я невольно залюбовалась её тонким профилем, изящными движениями и аристократичными манерами. Она даже заламывала руки, как истинная принцесса — элегантно и стильно. Волнение придавало ей некую пикантность. В первые минуты знакомства Анна произвела впечатление чопорной восковой куклы, совсем меня не впечатлила и не привлекла. Но во время серенады она оживилась и стала смотреться просто милой барышней из знатного рода. Но в минуты волнения, когда она приникала грудью к моему плечу, когда её дыхание смешивалось с моим, когда её уста, шепча тревожные фантазии, задевали то моё ухо, то мою шею, она становилась такой трепетно-родной, такой трогательной, такой беззащитной, что мне захотелось схватить её в объятья, спрятать у себя на груди и защитить от всего мира… Так! Стоп! У меня есть Марго, нечего тут засматриваться на посторонних виконтесс. Мне надо разрешить ситуацию, добиться отсрочки свадьбы, а не запутывать в конец… Тем более, она невеста моего брата, это не неграмотная крестьянка, которой можно заморочить голову монастырским происхождением великой любви между двумя дамами. Нельзя мне связываться с Анной, вовлекать её в эту страсть. Ох, что она творит?.. Анна прижалась ко мне ещё теснее, обняла. Одной рукой зарылась мне в волосы, чуть повернула мою голову к себе и поцеловала меня в губы. Я секунду-другую ошеломлённо смотрела, но мягкие губы так манили, обещая рай на земле, и я ей ответила, до боли в пальцах сжав гриф лютни, до лопнувшей струны… Ещё минута, и я бы не сдержалась, но в тот момент вернулась первая дуэнья. Анна моментально отстранилась, успев напоследок шепнуть: — Я к вам в полночь зайду, не запирайте комнату. Когда вошла компаньонка, Анна степенно сидела на своём месте, я рассматривала порванную струну, вторая дуэнья мирно спала. Окинув всех подозрительным взглядом, дама чопорно поджала губы, неодобрительно посмотрела на испорченный инструмент, но озвучила только повеление родителей: — Господин де Фарри! Вас ждут в кабинете, — затем, растолкав спящую, она позвала всех за собой: — Идёмте в часовню, вознесём молитву Господу Иисусу Христу. — Да, матушка, — покорно согласилась Анна, напоследок одарив ещё одним непонятным взглядом, вышла за своими спутницами, а я двинулась коридорами и переходами, разыскивая кабинет и думая об этой странной ситуации.