Баронство на двоих

— Дорогой Орест! Вы должны мне помочь! — негромким шёпотом с места в карьер начала вещать Анна, едва успев проскользнуть в мою дверь глубокой ночью. Я несколько опешила: не каждый день в спальню к молодому баронету врываются полуодетые дамы. В неясном отблеске свечей моя «невеста» выглядела несколько странно. Обычная полупрозрачная сорочка до пят и ночной чепец с кружевами — привычное ночное одеяние знатной дамы, но не для визита к постороннему, в сущности, мужчине. Хотя надо отдать должное её находчивости: дабы не утруждать служанку для одевания, Анна завернулась в покрывало из константинопольской поволоки, которое ещё недавно, должно быть, лежало на её кровати. Именно этот прелестный, но нелепый вид и убедил меня в том, что дело серьёзно. Раз наследница богатого графа, избалованная и образованная виконтесса, рискнула показаться перед женихом не при параде, значит, её беспокоит что-то важное. — Дорогая Анна! Я, конечно, очень рад вашему доверию, но не могли бы вы мне подробно объяснить, что случилось, и чем я могу вам помочь? — я усадила гостью в кресло у камина, села напротив и попыталась разговорить. Она сперва немного колебалась, оценивая степень доверия к будущему жениху, посверкивая в полутьме глазищами. Вот как понять этих дам: прийти ночью полуголой в спальню к одинокому мужчине — это нормально? Вручить свою честь можно, а доверить какую-то тайну — сомнительно… Я подождала пару минут, давая ей самой решить — надо ли?.. Эти колебания продлились недолго. Возможно, помогло то, что я отсела в другой угол, не настаивая ни на чём, не покушаясь на её юное тело и ни о чем не спрашивая, добавили ей решительности. — Я пришла сказать, дорогой Орест, что у нас появились большие проблемы за то время, что мы не виделись с Рождества. Мой отец, обрадованный моим будущим браком, нанёс пару визитов ко двору герцога Анжу. После второго визита он вернулся домой с молодой женой и её братом, виконтессой и виконтом де Моллей. То ли герцог организовал эту свадьбу в надежде пристроить куда-то кузину своей жены, то ли граф сам выпил много вина и в пьяном угаре признался ей в любви и просил руки. Но, так или иначе, у меня появилась мачеха, нынешняя графиня де Арвед. — Так это же хорошо! Вы войдёте в мою семью, а ваш отец останется один. А так всем будет хорошо — графиня молода, ещё может родить наследника и скрасить одиночество графа. Негоже злиться на них, долг хорошей христианки и любящей дочери — молиться об их здоровье и радоваться их счастью! — мои полные смирения речи должны были успокоить виконтессу. Сама я облегченно выдохнула: ха, девочка просто злится на отца, ревнуя того к мачехе! Вот и пытается с помощью приезжего рыцаря устроить диверсию в виде побега. Благо, что невеста… — Ах, Орест, если бы это было единственным огорчением в моей жизни, я бы молча вытерпела эти два месяца, дождалась дня свадьбы и уехала с вами. Но там всё очень непросто. До сих пор я не вникала в денежные дела отца, но недавно подслушала разговор мачехи с её братцем. По духовному завещанию всё имущество после смерти отца переходит мне и моим детям, а ей — только вдовья часть, совсем небольшая сумма в несколько тысяч ливров и дом в городе. Все замки и земли ускользают из её рук. Она орала на брата за то, что он уговорил на этот брак, и теперь ей приходится сидеть в глуши, вместо того, чтобы блистать на балах перед лицом герцога. — Ничего, поорёт и успокоится, — заметила я. — Может, она не праздна*? Кажется, в такие моменты дамы особо нервны и скандальны? — Нет-нет! — очаровательно покраснела Анна. — Точно нет! Виконт её уговаривал потерпеть до того времени, когда она понесёт наследника. Но та стала пуще прежнего орать, что ей подсунули неподходящего графа. И для продолжения рода он непригоден. Но её больше всего возмутило, что все матушкины земли отошли ко мне, а после смерти батюшки остальное имущество тоже перейдёт в распоряжение моей семьи. И она приказала братцу поухаживать за мной, соблазнить и принудить к браку. Тогда я никуда не денусь. Я пыталась жаловаться отцу, но он мне не верит, ведь я несколько раз ругалась с графиней. А виконта я боюсь до дрожи. У него глаза, как у снулой рыбы, такие неестественно бледно-голубого цвета, почти белые. Он словно приценивается, какой по размеру гроб надо готовить. — Может, это ваши предрассудки? Обычный небогатый дворянчик, удачно пристроивший сестру замуж. А теперь ищет выгодную партию… — Нет, он бретёр! — перебила меня Анна. — Он сам бахвалился, сколько у него дуэлей было, да и на турнирах он любил биться до смерти. Хоть это и против законов Божеских и королевских. Я теперь избегаю его общества и истово молю Бога и Матерь Божью, чтобы вы скорее приехали и ускорили свадьбу. Я даже готова сбежать с вами под венец в любую ночь. Ведь в этом греха нет, мы же помолвлены, — сдавленно прошептала Анна. Видя мои раздумья, Анна залилась слезами и поделилась опасениями за свою жизнь и свободу: — Я слышала от горничной графини, что у виконта уже были две жены, но быстро умерли. Скорее всего, и я недолго заживусь, оставив безутешному вдовцу всё состояние. Только у вас я могу искать защиту, ведь отец меня и слушать не станет. Но, даже поверив моим словам, он не сможет отстоять мою честь с мечом в руках, так как уже в зрелом возрасте, да и ранен был опасно в позапрошлогоднем турнире. Божьим чудом было его выздоровление после того, как его помяли в свалке на ристалище. — Может, не всё так печально? — проявила участие я. — Помолвка оглашена в церкви, скоро срок свадьбы, он не должен посягать на честь чужой невесты! — я уже и забыла, как хотела отложить свадьбу, а ещё лучше — разорвать помолвку. Вся во власти сочувствия к попавшей в беду бедной богатой наследнице. Конечно, за такой куш, как целое графство, пара авантюристов с радостью уморят и престарелого графа, и наивную девицу! Пока только данное нам слово немного останавливало их притязания. Анна, печально вздохнув, продолжила: — Я уж было смирилась, подумав, что не так всё плохо. Живут же другие дамы замужем за теми, за кого родители выдали. Но вчера после прогулки верхом задержалась в стойле своей лошадки, вычёсывая ей гриву и скармливая яблоки, и услышала, как зашли графиня с виконтом. Я сидела тихо, как мышка, чтобы меня не заметили и не ругали за неподобающее поведение. Они продолжали разговор, начатый на прогулке. Сперва я не придала значения его словам, но, когда прозвучали наши имена, меня бросило в дрожь. Они стояли возле денника моей Звёздочки и говорили такие ужасные вещи! Графиня наставляла своего братца. Она предлагала сперва избавиться от вас, напугав вызовом на дуэль. А если вы не впечатлитесь и не уедете — тогда советовала убить. А позже — скомпрометировать меня, затащив в спальню и выставив всем на обозрение нашу связь. Она так мерзко хихикала, когда предлагала: «Стоит дождаться первого большого бала или приёма, чтобы гостей побольше съехалось. Свидетели понадёжнее нам не помешают!» Анна раздражённо передёрнула плечом и, пристально взглянув в мои глаза, изрекла:  — Ненавижу её! Она дальше такое сказала… Она такие далеко идущие планы сложила, что мне стало страшно. Она… Она сказала брату: «Когда ты женишься на девчонке, придёт время мне срочно овдоветь! И я не хочу знать, что это будет: конь ли понесёт графа на охоте, или он подавится костью за обедом. А может, он на крутой лестнице споткнется и расшибётся насмерть!» — прошептала Анна чуть изменённым голосом. Затем она решительно поднялась с кресла и пересела ко мне, обвив мою шею руками, всматриваясь в глаза и ища там ответы на все те вопросы, что так и слетали с языка, как горох из прохудившегося мешка: — Орест, вы всё ещё хотите жениться на мне? — мои мысли скакнули от прежней надежды развязаться навсегда с этим опасным браком к тёплому сочувствию к попавшей в беду девчонке, такой изнеженной и избалованной, но находящей в себе силы бороться. Это сколько надо храбрости, чтобы сбежать из уютного отчего дома?.. Люблю храбрых девиц… Люблю?! О чем это я? Я люблю Марго, за последние два месяца я в этом убедилась. А эта виконтесса мне и даром не нужна. Она — невеста Ореста, вот пусть братец и отдувается. Рано или поздно, но он вернется… М-да, но богатая наследница может его не дождаться. Её выдадут замуж за мерзкого виконта де Моллей. Жаль немного невезучую Анну, но больше жаль этот замок с землями, её приданое. Моя практичность возмущённо не желала выпускать из виду это имущество. Вот ещё, не отдам мерзавцам ни девицу, ни замок Рауф! Это практически воплотившаяся в камне моя мечта — стать владетельной хозяйкой рыцарского замка. Это не скромная баронская башня отца, эта твердыня будет моей! Из этих приятных мыслей меня вырвал голос Анны, продолжающей жаловаться на свою судьбу и призывать моего братца на защиту: — Орест! Если вы, узнав всё это, не готовы… Если не захотите пятнать свою честь похищением невесты и побегом к алтарю, то просто отвезите меня в ближайший монастырь — можно даже в тот, где находится ваша сестра. Я лучше приму постриг и принесу в дар церкви моё приданое, чем оно достанется недостойным. Мое молчание затягивалось, Анна рыдала на моём плече — то ли в полном отчаянии, то ли знающая силу женских слез в деле убеждения мужчин. Только я-то — не нежный Орест, я циничная, бездушная Клер. Сама никогда слезами не пыталась добиваться желаемого, да и на меня они не влияли… Почти. Я поглаживала по спине «невесту», бормотала слова утешения и поддержки, а внутри мой мозг кипел, анализируя все новые и старые проблемы. Какой-никакой разгильдяй Орест, но он мой брат, хоть в памяти ничего не шевельнулось, но тёплая волна знания, что я не одна, что нас двое одинаковых в баронстве, грело мою душу. И пусть Орест натворил дел, но он — моя вторая половинка, зеркальное отражение. У него есть любимый маркиз, из-за которого он рискнул головой, и есть богатая невеста, которая никак не нужна ни самому Оресту, ни мне в роли Ореста. Но есть три аргумента в пользу этого брака. Во-первых, известие о женитьбе Ореста де Фарри снимает с него всякие подозрения в соблазнении герцогского наследника. Ну да, в те времена, когда маркиз с любовником скрывались от ищеек папы-герцога, бедный барончик де Фарри воровал свою богатую невесту и бежал с ней в ближайшую церковь венчаться. После такого скандала Орест может потихоньку вернуться со своим маркизом и, заняв место при герцогском дворе и прикрываясь супругой, встречаться с любовником. Второй аргумент — замок-мечта. Формально он будет принадлежать моему братцу, но неужто мне он не даст поиграть во владетельного феодала, управляющего поместьем от его имени?! Я уже полгода заменяю его в наших владениях, играя наследника нищего барона. А какая славная ролёвка получится — хозяин хорошо укрепленной большой крепости, где и войска не меньше сотни, да и возможностей побольше! Можно развлечься, захватывая соседние замки — благо, прецеденты имелись. Любые земельные споры решались с мечом в руке — хоть на дуэли, хоть на поле брани. А третья причина — моя женская солидарность. Я никому не позволю угнетать эту храбрую девушку. Возможно, став супругой Ореста, виконтесса Анна являлась и моей прародительницей. Жаль, что не все документы сохранились, многие записи были утеряны во время Революции, и я не смогла отследить всю родословную. Но даже не зная о родстве с виконтессой Рауф, я не могла позволить рыбьеглазому виконту де Моллей наложить на неё лапу. Будь он учтивым кавалером, ухаживающим за Анной с искренним желанием жениться по любви, я бы первая приветствовала этот союз, убирающий с моего пути этот никому не нужный брак. Но их с графиней план по устранению графа и двойное вдовство виконта наводили на определённые выводы. Какой-то де Моллей Синяя Борода получается из страшной сказки нашего классика! А женская солидарность — страшная сила. Даже соблазн недвижимостью в виде пятибашенного замка не смог меня вдохновить на эту авантюру, но злость на подобных синебородых мужланов с дворянскими именами, манерами мясников и хамским поведением в отношении женщин вывела меня из себя. Я прижала к себе поплотнее расстроенную девушку, нежно поцеловала в висок и зашептала на ушко: — Никому тебя не отдам! Хоть на турнир пойду за тебя биться, хоть на дуэль! И свадьбу сделаем как можно скорее, — про себя подумав: «И пусть потом Орест разбирается, что с женой делать! А я для себя причину нашла — женюсь и отправлюсь в паломничество по святым местам. Буду ездить, пока Орест не вернётся!» Анна, прильнув к моему плечу, зачаровано слушала мои нехитрые комплименты и утешения. При словах о свадьбе она оживилась и попросила: — Едем завтра ночью! Я как раз успею подготовить подвенечное платье… Я возразила: — Никакого подвенечного платья не надо, достаточно вуали на шляпе. И ночью мы бежать не будем — не зная дорог, далеко не заедем. Я сперва посмотрю на виконта, оценю степень риска: может, он не пожелает связываться с обрученной невестой и её женихом… — Напрасные надежды! — перебила меня Анна. — Они слишком далеко зашли. — Ладно, завтра посмотрим. Если он посмеет заявлять о правах, тогда я вас увезу в монастырь. Мы по дороге обвенчаемся, и я вас оставлю на попечение монахинь. А сам завершу паломничество, обет о котором я сложил перед ликом Иисуса во время болезни отца. Я поклялся до того, как введу в дом жену, посетить двенадцать монастырей и святых для паломников мест. Чтобы не предстать перед Господом нашим клятвопреступником, я отведу вас к алтарю, мы проведём венчальную церемонию, но в свой дом и в свою спальню я вас смогу отвести только после паломничества! — я вопросительно взглянула в лицо виконтессе и уточнила: — Так как, готовы вы принять такой расклад? Или положимся на волю Божью? — Нет-нет! — воскликнула девица. — Вы правы, обеты и обещания надо выполнять! Я рада, что не ошиблась в вас, мой рыцарь! Мне только и оставалось, что проводить виконтессу к её покоям, призывая к осторожности и благоразумию и уповая в душе на Божье провидение, надеясь, что Анне всё померещилось, и де Моллей — отличный малый, благородный кавалер и не думает ни о чём плохом.