Попала так попала... 2 часть.

Атмосферу, царящую в нашей лодочке, можно было описать в трёх словах и одном предлоге: Весело, как на похоронах. Беккет Анатольевич смотрел тоскливым взглядом на горизонт. Возможно, мне только казалось, что его взгляд был тоскливым. Возможно в этот самый момент он думал каким более негуманным и страшным образом поработить наш мир. Или он думал о котятах. Как он топит этих котят в ведерке. Или выбирал название своим мемуарам: Властвуй. Доминируй. Путешествуй во времени. Или: пять шагов от обычного физика, до знатного лорда и представителя крупной кампании. Чайной кампании, к слову. Джонс, если можно так сказать, улыбался. Морской дьявол, вероятно, единственное существо на всей планете, которое любит повеселиться на похоронах. А Джек уныло грёб. Грёб и грёб. Джека это занятие вскоре загребало, и он, строптиво отбросив весла, стал монотонно разминать свои руки. Джонс потерял своё приподнятое настроение. И я даже догадываюсь, на чьих похоронах он будет веселиться потом… — Воробей! — (пробулькал) прорычал Дэви, — Что, ручки затекли? — Да. Знаешь, обычно я не занимаюсь такими вещами. За меня это делают другие люди, — ответил Джек, вызывающе хрустнув пальцами. Морской Дьявол снова улыбнулся. Только на этот раз улыбка была язвительной. — На моём корабле я тебе таких поблажек не позволю. Так что можешь смело пользоваться минутой отдыха пока я не против, ха-ха! — Отсюда следует вывод, что на твоём корабле помимо антисанитарии — деспотия и произвол власти! А я отказываюсь работать в таких условиях! — Джек закончил свою важную речь не менее важным восклицанием. Власть трудящимся! Землю народу! — А тебя никто спрашивать и не будет, Воробей. — процедил Джонс, — Мы с тобой заключили договор, согласно которому, ты… — Но-но-но! — здесь я вступилась за Джека, который в ту же секунду вопросительно уставился на меня, — Согласно Трудовому Кодексу, человека нельзя принять на работу против его воли или без его добровольного согласия. — Я чту только пиратский кодекс, но этот кодекс мне нравится тоже. Только не говори это моему папе. — У нас было обоюдное согласие, сделка! Мы заключили договор! Я поднял со дна этот чертов корабль, а Джек взамен — отдал мне свою душу! Тринадцать лет прошло! Теперь Воробей будет служить мне! — Фактически, я. — развел руками вышеупомянутый Воробей. — …так же, согласно любимому Джеком Трудовому Кодексу. Нет. Не так. Я, например, сомневаюсь в трудовых качествах Воробья и не только в трудовых! Но и моральных тоже! Он же безалаберный, безответственный лентяй. — Джек с важным видом кивал на характеристику, что я ему приписывала. Он соглашался, лишь бы это хоть как-нибудь спасло его от, — судя по угрожающе надувшейся вене на лбу у Джонса, — от неминуемого, — Я не стала бы принимать его на работу. По крайней мере без испытательного срока. Примерно,. В шесть месяцев! Чтобы проверить, способен ли он к этой должности или нет. В наше. В ваше время бесполезные лентяи никому не нужны. Ведь так? — Наш боцман, рассекает мясо до костей и не терпит бездельников. Это я так, Джеку для справки. — всколыхнув щупальцами хладнокровно произнес Джонс. — Что?! — сорвал голос Воробей. — Тихо, Джек. И еще, пожалуй, самый весомый аргумент: людей, преследуемых законом, категорически нельзя принимать на работу! А вдруг у него судимости имеются?! — Есть у меня судимости, даже не одна! — воскликнул Воробей и уж было начал перечислять, загибая пальцы, но тут Джонс, с виду спокойно слушавший наш концерт, — ага, мирно так кидая убивающие взгляды с одного (меня) на другого (безалаберного и безответственного лентяя), — взорвался: — НИКАКОЙ ВАШ ЧЕРТОВ ТРУДОВОЙ КОДЕКС Я НЕ ЗНАЮ И ЗНАТЬ НЕ ХОЧУ! вОРОБЕЙ ЗАКЛЮЧИЛ СО МНОЙ СДЕЛКУ! ОН ОБЯЗАН СЛУЖИТЬ НА ЛЕТУЧЕМ ГОЛЛАНДЦЕ! ДЭВИ ДЖОНС НЕ ПРОЩАЕТ СВОИХ ДОЛЖНИКОВ! — Буль — буль — буль. Мда, видимо, ваш конфликт может решить только Гаагский суд. — я отодвинулась подальше от морского Дьявола с внушительным списком неотступных принципов и маленьким пунктиком на счет душевных договоров. Ха-ха. Душевных. (От автора: тут должен был стоять смайлик, но так как это «сурьёзное происвидение» его тут не будет.) — Какой? Ниагарский суд? — после того, как всерьёз задуматься о своей дальнейшей судьбе, спросил Джек. — Гаагский. — терпеливо поправила я. — Грагский? — Гаагский. — так же терпеливо поправила я. — Гвантемальсикй? — Гаагский! — не совсем терпеливо поправила я. — Я так и сказал. Гвальский. — Джек. Гаагский. — Я сказал «гак. Гваг. Гват. Гвате. Гвагагальский»! Значит «Гва.» Черт. «Гвагагагальский»! Смекаешь? Наступила тишина. Джонс буравил взглядом Джека. Джек смотрел на меня с видом: А? Съела?! — стараясь при этом не делать резких движений, чтобы лишний раз не разгневать Джонса, пират прекрасно чувствовал на себе этот прожигающий взгляд. А я, в свою очередь, тупо уставилась на Катлера. — «Машина успеха и вечной славы.» — шепотом произнес довольный Беккет себе под нос и расплылся в улыбке. За все время перепалки он так к нам и не повернулся. Приходилось лицезреть его мечтательную физиомордию в профиль. — Мне больше нравился первый вариант. — пробурчала я. *** — О, Посейдон! Вблизи он ещё страшнее! Какое кошмарише! — Мисс, а ВЫ боитесь смерти? Вопрос Джонса был с легким намёком. Весом с бульдозер. Честно, никогда лучше не стоит говорить вслух то, что приходит на ум, когда видишь «Летучий Голландец.» Особенно, когда капитан этого адского корабля сидит рядом с тобой и в траурном молчании ждёт ответа на свой замысловатый вопрос. Этот кораблик, скорее ошибка крокодиловой мутации, — выглядел так, будто его «изрыгнула сама преисподняя». Перед этим он, возможно, побывал в страшных штормах и мощнейших ураганах, в которых вместе с домами и баобабами, выдранными с корнем, летали коровы. Вы когда-нибудь видели ураган, в котором летают коровы? А этот корабль видел. Много. Чего. Плохого. Кхем. Борт настолько оброс всякими водорослями, тиной, ракушками, и прочей неизвестной мне бякой, что по нему с лёгкостью можно было изучать местную флору и фауну. В свободное от своей тягостной работы перевозчика душ время, Дэйви проводит ботанические экскурсии по своему кораблю и срубает на этом большое зелёное бабло. Этакий морской бизнес. Ну, а вдруг?.. Самой первой поднявшись на борт, я встретилась с Джонсом. Он буквально пару секунд назад сидел с нами в лодке, а сейчас уже стоит передо мной! Встреча была более, чем неожиданная, но потом я вспомнила, что это Дэйви Джонс. И почему бы морскому дьяволу немного не потелепортировать? Этим же так прикольно пугать девушек! Дьявол, сложив свою клешню и щупальцу на панцире (сложив руки на груди), стоял и смотрел на меня. Рядом с ним находился уж больно знакомый мне членистоногий. Он что-то шептал своему капитану на ухо. На раковину… В слуховое отверстие. Джонс расплылся в улыбке от услышанного. Я была погружена в свои мысли и поэтому мне было совершенно по барабану на то, что его команда, с которой я уже имела честь когда-то познакомиться, начала «проявляться» на судне, совершенно непонятно каким образом (не хватало еще тревожной музыки). Они выходили из пустоты, из самых темных закутков Летучего Голландца, в которых до этого совершенно никого и ничего не было. Мистика, однако... Где-то на пятнадцатом рыбо-матросе мне это наскучило и я стала зевать. А потом я обернулась, дабы проверить, чего это Воробей так долго задерживается? Где он вообще может так долго задерживаться? Оказалось, он все это время стоял рядом со мной. Мы даже словом не успели перекинуться, как нас подтолкнули к предводителю всея Криветчейства. — Капитан Джек Воробей! Мисс Голова! — притворно радушно произнес Дьявол, когда меня и Джека подвели ближе, — Рад вас видеть на моём судне! Прошу, — он сделал изящный жест клешней, что заменяла ему руку, — Вы можете полностью надеяться на мое гостеприимство! Оставайтесь на моем корабле хоть на все сто лет! Честно, я вовсе не против. — Мисс Голова? — из всего вышесказанного я уловила только эти два слова, — Ах, тыж, панцирь недожеванный! Знакомый членистоногий, которому обращались мои восклицания, скрылся в толпе себе подобных, злобно хихикая. Думаю, теперь ясно, что он там шептал своему капитану. — Джонс, ты так великодушен, — расплылся в льстивой улыбке Воробей, — Но я, по натуре своей, человек стеснительный… Да, знаешь. — Джек смущено отвел глаза в сторону, — И я не люблю стеснять людей своим долгим присутствием. Пожалуй, я приму твое предложение. Только давай перенесем эту встречу на… Раз уж ты не будешь свободен в четверг, то может найдется свободный часок для меня в пятницу? — Джек Воробей! — с мирной улыбкой. на своей медузе (на своем лице), произнес Джонс, — Ты вовсе не будешь стеснять меня своим присутствием! Напротив, я буду очень рад такому гостю, как ты! Даю слово, тебе тут понравится! В карцере уже приготовили для твоей капитанской персоны уютную клетку. С видом на море! Ха-ха! И они словно старые приятели улыбнулись друг другу самой теплой улыбкой, а противная команда Морского Дьявола одобряюще загоготала на колкость своего предводителя. — Дэйви. Мне очень неловко принимать твое предложение. — замялся Воробей, — Я ценю твое добродушие и гостеприимство. Но я с радостью променял бы уютную клетку на мою Жемчужину. Прямо сейчас. — добавил он резво, — В сию же секунду. — Тебя что-то не устраивает? — «наивно» удивился Дьявол, — Оставайся! Знаешь как я долго искал этой встречи с тобой, прохвост?! — от былого «радушия» Джонса не осталось и следа — Да! Ты был очень настойчив! Так же, как и твоя зверюшка.. — Правда? Тебе понравилось? — Ты не представляешь как. — поёжился Воробей от не очень тёплых воспоминаний, — Кстати, я не так давно видел её. останки. Приношу свои соболезнования, Дэйви. — пират на мгновение принял самый скорбный вид, а потом радостно засиял — Но ты же заведёшь себе новую, да? — И не сомневайся, Воробей! Пока я стояла в стороне с покерфейсом и слушала этот бессмысленный разговор, от которого так и сквозило иронией, сарказмом и притворством, — так и хотелось крикнуть во все горло — «Закройте дверь! Дует, блин!» — в этот самый момент к нам подошел Катлер, только что вылезший из лодки, и забравшийся на палубу. Он поправил свой пыльный сюртук, пару раз чихнул, попытался принять важный вид. И опять чихнул. Мы ждали, когда он наконец примет свой важный вид и перестанет чихать, но у него это как-то не получалось. На палубе воцарила мёртвая тишина. Беккет всё ещё чихал, изредка эту тишину прерывая. Вот он чихнул в последний раз и произнёс с самым напыщенным и пафосным видом, словно ничего этого и не было пары секунд назад: — Прекратить обмен любезностями! — это совершенно точно относилось к Джонсу и Воробью, — Кхе-кхе! Мистер Джонс! Прикажите своим, — он задумался, — Людям. Да, людям, проводить этих двух пленных в карцер.  — Меня тоже в карцер? — воскликнула я, — Нет! У меня клаустрофобия! Давайте вы запрёте меня на палубе? Я не против! — Что такое клаустрофобия? — спросил Джонс, сбитый с толку. — А можно меня тоже на палубе запереть? — наивно спросил в свою очередь Джек. — Дэйви Джонс! Прикажите своим людям!.. — завёл старую шарманку Катлер. В третий, в четвёртый и даже в пятый раз, — о, чудо! — капитана Летучего Голландца не надо было просить об этом. Он незамедлительно приказал двум своим матросам отвести нас в карцер. — Как я понимаю, в пятницу ты так же занят. — вздохнул Воробей в сторону морского дьявола, когда на руках у него защелкнулись наручники. — А можно мне без… — я спрятала руки за спину, — Без ваших этих садистских штучек? — Нет, нельзя! Ха-ха! Шагайте! — явно парадируя смешок своего капитана, отказал мне матрос, защёлкивая наручники и на моих запястьях. Как ни странно, браслет этому никак не мешал. — Мисс Голова! Вот так вот ласково, со всем радушием и гостеприимством, на которое способен бездушный, бессердечный Дэйви Джонс, нас приняли на Летучем Голландце. *** Нас долго-долго водили по какому-то скользкому, петляющему коридору. Раз пять мне в голову приходила мысль, что мои кеды не приспособлены для такой пытки, как этот пол. Раз пять Воробей называл меня «неуклюжим созданием». И ровно пять раз меня поднимали с этого пола. Я не понимала, почему мы так долго ходим. То ли наши конвоиры хотели запутать следы, чтобы потом мы не смогли сбежать, и поэтому водили нас туда-сюда. Или же они не знали куда идти, и только притворялись уверенными и спокойными, будто так и должно быть, а сами мы давным-давно заблудились. Вторая моя догадка была близка к правде, ибо когда мы наконец добрались до карцера на их мордах появилась улыбка облегчения. Они обрадованно дали друг другу пять и поклялись на мизинчиках больше никогда никогда не спускаться в этот проклятый карцер. Конвоиры довели меня до моей клетки. В шестой раз я оценила всем телом этот гладкий пол. Джек решил соригинальничать и назвал меня просто «Неуклюжей». Вставать пришлось мне самой, потому что им уже надоело меня поднимать. И вот, спустя мгновение решетчатая дверь закрылась за мной, с таким скрежетом, словно я нахожусь в дешёвом фильме ужасов. Я уныло оглядела место своего заключения. Думаю, даже самый уважающий себя моллюск не попрётся сюда ни за какие коврижки. Или, что там предпочитают есть моллюски? (Судя по Дэви Джонсу — радиоактивные отходы и холестеринщину.) Здесь слишком антисанитарно. Слишком влажно, противно, и тут воняет тухлой рыбой. Это слишком! С Джека сняли наручники и «вежливо» толкнули его в клетку, прямо противоположную моей. — Благодарствую, — пробормотал он рыболюдам пока те уходили, и стал разминать свои руки, болевшие от наручников. А потом вальяжно прошёлся по своим владениям и уселся на скамью, закинув ногу на ногу, будто его привели не в карцер, в котором он проведет целую сотню лет, а в номер класса люкс. С видом на море. Шикарные апартаменты. «Апартаменты» капитана действительно можно было назвать шикарными хотя бы потому, что в них было значительно светлее. Ведь, через решётчатое окно, что имелось в клетке Воробья, ему посылались солнечные лучи, а также свежий воздух. В этом плане Джеку повезло больше, чем мне. Я же сидела в какой-то мрачной — мрачной и очень душной клетке. Тут даже лавочку назвать «лавочкой» язык не повернётся. Скорее, это очень изощренное орудие для пыток. Или мечта мазохиста… «Здесь настолько мрачно, что готы могут беспалевно устраивать в этой камере свои сатанинские встречи, и воскрешать пауков. Так атмосферно,» — подумала я. А между тем, безрезультатно пыталась снять браслет. Зубами не получалось. Стены, покрытые острыми ракушками, ему были нипочем. Я скорее свою руку поцарапала, чем как-нибудь повредила этот проклятый кусок металла. Я прошла через пять стадий отчаяния, а это: Отрицание. — Нет, я не верю! Я же не буду в этом времени находиться вечность! Надеюсь, я когда-нибудь смогу попасть домой! Я смогу это сделать! Да, смогу! И никакая железка мне не помешает!!! Гнев. — Все этот чертов Беккет. Точнее этот гребанный Анатольевич, имя которого я уже забыла, и слава Посейдону! Как же я его ненавижу! И мой брат! Он ведь знал, что я захочу вернуться в прошлое и не предпринял никаких попыток отговорить меня, а ведь наверняка догадывался, что ничем хорошим это не закончится! АРР! Торги. — Слушай, браслетик мой любимый, давай ты сейчас снимешься аккуратненько, а этому злому бяке — лорду Беккету Анатольевичу мы ничего не скажем, а? Ну, давай? Пожалуйста! Ты же такой хороший браслетик! Добрый, воспитанный, слушался маму и папу. Ел кашу. Переводил бабушек через дорогу. Значит, и мне поможешь.Хе-хе. Депрессия. — Мне никогда не снять этот гребанный браслет. Я буду жить, и умру в этом времени. Возможно, я умру даже скорее, чем я думаю. Я не смогу уже никогда вернуться домой, обнять брата, которого я обвиняла во всех своих грехах несколько минут назад, сказать родителям, как сильно я их люблю… Ыы. Да и вообще, вся моя жизнь закончится, так и не успев начаться. И последняя стадия — принятие. — Ну и черт с ним! И тут я заметила, как Воробей на меня смотрит. Он явно хотел предложить мне свою помощь. Там, — я не знаю, — вызвать санитаров, заварить мне ромашковый чай, накрыть теплым пледом, обнять, успокоить… Хотя, как я думаю, из всего вышеперечисленного он с удовольствием выбрал бы вариант — вызвать санитаров. Или экзорцистов. — Мне кажется, ты перегрелась. — сказал он наконец. Я была настолько в подавленном состоянии, что хотелось только одного — обнять свои коленки и тихо звать маму. — Джек, — тихо позвала я, — Мы же выберемся, правда? Или твоя команда спасёт нас! — этот возможный исход событий поднял мне настроение, — Ну конечно! Они же не оставят своего капитана в беде! Джек! Если они спасли тебя из Тайника Дэви Джонса, значит вытащат и из карцера Дэви Джонса! Пф. Раз плюнуть! Делов-то! Из какого-то ржавого карцера вытащить намного проще, чем из тайника! Воробей отошел от решетки, возле которой стоял с момента второй стадии моего отчаяния, и снова уселся на скамью. — Я чего-то не знаю? — мне показалось, что он был огорчен. — С какой стати они станут нас спасать? У них есть Жемчужина. Большего им и не надо. — без всяких эмоций сказал он, пересев в темный угол. — Ох. — сокрушенно вздохнула я, — Воробей! Опять твое высокомерие и эгоистичность! Ты серьезно думаешь, будто всем на свете ТАК нужен твой корабль? Он перебрался обратно на свет Божий. Я увидела его лицо. Он, приподняв бровь, смотрел на меня взглядом типа: А разве не так? Может быть иначе? - Нет, не так, Джек! — ответила я на его немой вопрос. - Сама подумай, стали бы они меня спасать, еслиб не этот чертов совет и мой корабль? Уиллу была нужна моя Жемчужина, чтобы спасти своего отца. Барбоссе был нужен мой корабль. Ему всегда нужен мой корабль.. Возможно, даже Элизабет имела виды на мой корабль! - Джек! - Я уже молчу про Тиа Дальму! - Джек! - Нет, ну а вдруг? — Ладно, — сдалась я, — Если ты считаешь, что никто спасать нас не собирается, придется это делать нам самим. Есть какие-нибудь соображения по этому поводу? Джек показательно улегся на скамью. — Ты собрался спать?! — Я буду ждать благоприятный момент, цыпа, — авторитетно ответил он, зевнув, — Благоприятный момент… — пират повернулся на другой бок и, кажется, заснул. Я взвыла от безысходности. Сама, все сама! Все приходится делать самой! Но я не знала что мне делать. У меня не было совершенно никаких мыслей. И тогда я запела. Жалобно промычала. Протяжно завыла. Безысходно проскулила. — Мои мысли, мои скакуны. А потом взвыл Воробей, полностью уверенный в том, что с него хватило уже пять стадий моего отчаяния, и на мои песенки остатки его нервной системы не рассчитаны. И тут лампочка зажглась над моей головой, озаряя своим светом пол мрачной клетушки, спугивая вместе с тем всяких троглодитов подводных, что шастали у моих ног. Идея! — ЭСКАДРОН МОИХ МЫСЛЕЙ ШАЛЬНЫХ! — заорала я, — НЕ РЕШЕТОК ЕМУ НЕ ПРЕГРАД! УДЕРЖАТЬ НЕ МОГУ Я ЛИХИХ СКАКУНОВ! ПУСТЬ ЛЕТЯТ — ПУСТЬ ЛЕТЯТ — ПУСТЬ ЛЕТЯТ! МОИ МЫСЛИ, МОИ СКАКУНЫ! — Если ты хотела убить меня за мое бездействие, — уже убитым голосом просипел Воробей, — Могла это сделать и более гуманным способом. За что? Что плохого я тебе сделал? — Тише! У меня есть план! А так как у меня у единственной в этом карцере есть план, то я прошу тебя помолчать. И закрой уши, пожалуйста. Да, я это тебе говорю. Да, я еще умею проявлять заботу. Да, и хватит уже так на меня смотреть! Кхм… 1-2-3! А МОИ МЫСЛИ УМЧАТ МЕНЯ ВДАЛЬ! МОЖЕТ БЫТЬ Я ОБРАТНО УЖЕ НЕ ВЕРНУСЬ! КАК НЕ ЖАЛЬ — КАК НЕ ЖАЛЬ — КАК НЕ ЖАЛЬ! Через пару минут моего фееричного выступления, чего я и добивалась, прискакал наш смотритель, перепуганный криками девушки, которую, казалось, резали. А она всего лишь пела песни. Эх. Никто и никогда не оценит мой талант. — Что случилось? — неумело изобразив на своем безжизненном лице волнение, спросил прискакавший конек-горбунок. Ну или просто конек. Это рыбомутант был таким хилым и сгорбившемся, что его рост мне казался даже чуть меньше моего. — Она сидит там, — Воробей указал смотрителю, который обратился к нему с вопросом, в мою сторону. — Заберите ее, пожалуйста. — Нравится мое выступление? — тут же спросила я у мутанта, игнорируя последнее предложение, сказанное пиратом. — Нет. — коротко ответил смотритель, обернувшись ко мне. — А Дэйви Джонсу оно понравится? — Наш капитан будет зол, если услышит это. Он не любит, когда нарушается тишина и порядок. — прохрипел конек. — А Дэйви Джонс страшен в гневе? — Тебе лучше этого не знать. Сиди да помалкивай. — Чтож. Тогда. МОИ МЫСЛИ, МОИ СКАКУНЫ!.. — Чего ты добиваешься?! — повысил голос конек. Морской конек. — Я всего лишь вежливо прошу вас проводить меня к мистеру Джонсу для важного разговора. — невинно ответила я. Рыболюд на пару секунд погрузился в раздумья. — Не положено. Тем более, ты всего лишь заключенная. — Слушай, друг, тебе первого куплета не хватило? Тогда. МОИ МЫСЛИ! МОИ!.. — Все! Все! Хватит! Заткнись, пожалуйста — достаточно вежливо попросил он, — Я понял! Я сейчас принесу ключи. Не дай Дьявол услышать этот скулеж вновь... Матрос со скоростью улитки, за которой «гонится» черепаха с желанием сожрать, стремительно выполз из карцера. Хм, а черепахи едят улиток?.. — Что ты задумала? — Джек заинтересованно подошёл к своей решетке, после того как дверь за смотрителем захлопнулась. — Я не собираюсь делиться своим планом. — важно сказала я. — Это строго конфиденциальная и тайная информация. — Не знаю даже, радоваться мне или огорчаться. — усмехнулся Воробей, — Хорошо, можешь делать что хочешь, только не делай Глупостей, Алекс. Какое-то время до прихода Конька мы так и стояли молча в своих клетках. Ровно до того момента как Джек захотел узнать, что за песню я пела. — Спой еще раз. — Ты же не хочешь вызвать гнев Дэйви Джонса, смертный?.. Капитан хотел ответить что-то язвительное, но тут вернулся матрос с ключами. — Бамблби, только не наделай глупостей! — посоветовал мне Джек, когда я проходила мимо его клетки. — Все будет окей, кэп! Нет паники для беспокойств! Или беспокойства для паники. Или все же паники для беспокойств. В таких вот раздумьях меня увели из карцера. Ох. Только не обернулась бы эта песенка для меня чем-нибудь плохим!.. А ведь у меня, на самом деле не было совершенно никакого плана. Может быть я обратно уже не вернусь. Как не жаль. Как не жаль. Как не жаль. *** Как ни странно, но выбрались мы из катакомб с этим конвоиров в два счета. Он знал дорогу лучше тех двоих, хоть скорость у него была явно не как у болида Формулы-1. На палубе мы находились недолго, но времени мне хватило на то, чтобы оценить обстановку. Всем было плевать на нас, так как рыболюды были заняты подготовкой к предстоящему бою. Где-то там, на горизонте, впереди маячили корабли пиратов берегового братства. Вот, а если вы повернете голову направо, можете лицезреть флотилию Ост-Индской кампании. А если соизволите на лево — то еще пару десятков кораблей Беккета. Вот только где сам Беккет я понятия не имела. Вроде бы он еще даже не ушел с Голландца. Но мне откуда это знать? Я  двадцать минут проторчала в карцере. *** Мой заторможенный чичероне, лишенный всяких моральных устоев, и наделённый огромной силой, крепко сжал мою руку, не давая самой зайти в «кабинет его Креветчейства». — Мы кажется условились, что ты проводишь меня до Джонса. Все. Мисссион комплете. Шуруй отсюда. По его взгляду я поняла, что сейчас был не самый лучший момент для бенефиса моего ослиного характера. — Что-то не так, сударь? — я поправила свой невидимый монокль и надменно посмотрела на него, — Какое-то обстоятельство мешает вам пустить меня одну. И какое же? — Ты пленная на этом судне, — резюмировал он. — Да ладно?! А то я забыла! — Я серьезно. Кажись, мой проводник был лишен не только моральных устоев, но и чувства элементарного понимания сарказма. — Слушай, чувак, хочешь узнать тайну века? — И что это за тайна? — недоверчиво сощурившись спросил морской конек — горбунок, скрывая свою заинтересованность в моих словах. — О! Она очень тайная! Не боишься ли ты узнать ее? — Я похож на того, кто чего-то боится? — задал мутант риторический вопрос. Я оглядела его с ног до головы и пришла к выводу, что он похож на того, кого стоит бояться, — Рассказывай уже. Не испытывай моего терпения. Я поманила его пальцем, мол, давай, ближе — ближе. — Так что за тайна? — конвоир тут же обратился в напряженную «слуховую раковину» и со всем вниманием посмотрел на меня. — Ну. — я огляделась по сторонам в поисках возможных свидетелей передачи этой самой секретной информации, от которых пришлось бы потом избавиться, и только после того, как удостоверилась в том, что ни одной креветки нет поблизости, повернулась к мутанту и прошептала, — ЕДИНОРОГИ СУЩЕСТВУЮТ! Ох! Как он был шокирован! У меня просто нет слов! Я пыталась ему помочь не упасть в обморок от такой неожиданной и головокружительной новости, но у меня это, как жаль, не получилось! Он совершенно случайно, со всего маху, стукнулся головушкой своей о дверной косяк и упал без чувств. Да. Я ему не помогала. Почти что. Ну. Может совершенно случайно так, легонько, толкнула ручкой. Аккуратно так. Ручкой, ага. Но больше его шокировало сообщение о Единорогах конечно же! — Дышит. Живой. Если живой, значит ему нечего будет мне предъявлять. Значит, моя совесть чиста. Пф. А будь он мертв, он смог бы мне что-нибудь предъявить? — я перешагнула через рыболюда, — Постойте. А разве он уже не мертв? Тогда как он может дышать? Так. Где у него пульс прощупывается?.. РЫБЬЯ МАТЬ, У НЕГО НЕТ ПУЛЬСА! — я прикрыла рот рукой и посмотрела по сторонам. Удивительно, но свидетелей все еще не было. Облегченно вздохнув я уж было собралась пройти в кабинет, но… Ничего не окей. Совершенно ничего. В голове было пусто. Кроме этой мысли о дыхательной системе рыбомутантов в голове больше ничего не свистело. — Ладно. Насколько я знаю, самый лучший план – Фигня! На месте разберемся! — и после этих воодушевленных слов я решительно толкнула дверь. Как не жаль. Как не жаль. Как не жаль. Увидев меня на пороге, Беккет решительно подавился чаем и истерично закашлял. А Джонс чуть не захлебнулся своим чаем из водорослей и тоже закашлял. Ну ладно! Достаточно уже шуточек на тему его. Молюсковатости? Осьминочности? Щупальцемутанства? Медузнотанства? Головоногости? Лицо мое снова было полно задумчивости. — Что ты тут делаешь? Ты разве сейчас не должна сидеть в карцере? — Беккет поставил чашку на стол, не сводя с меня подозрительных глаз. — Да? Вроде должна. — флегматично сказала я, подступая к столу. — Знаете, в чем дело. Тут все не так просто, как может показаться сначала. Я с любопытством взяла чашку в руки и принялась неторопливо осматривать ее со всех сторон. — О чем ты говоришь? — Сами посудите! — всплеснув руками и совершенно случайно вылив остатки чая на пол сказала я, — Я — пленная на вашем судне, пришла в ваш кабинет, без сопровождения конвоира. Без всяких предупреждений от этого самого конвоира о том, что арестант будет приведен к вам. И о чем же это говорит? — И о чем? — Беккет, только что оторвавший свой задумчивый взгляд с чайной лужи на меня, попытался с хладнокровным лицом переварить то, что я сейчас сказала. Честно, я иногда сама себя не понимаю! — А вот о чем. Я попросту сбежала.  — Что?! — Джонс взбесился, — Этого не может быть! — Воробей тоже сбежал. Он птичка довольно-таки свободолюбивая. И решетки ему не преград, как поется в одной песенке, — я пожала плечами, — Однако, может, как видите. Дэйви стремительно подошел ко мне, как это делает ракообразный, подступая боком. Ну вот. Опять шуточки в его морской адрес... — Будь это так на самом деле, — тоном, переходящим на нервное шипение сказал он, — Ты не предупреждала бы нас о том, что сбежала! Я не вижу в этом никакого смысла! Выходит, ты просто водишь нас за нос! Отвечай же, что все это значит? И где Воробей?! — Простите, за что я вас вожу? За. За нос? — я вгляделась в лицо Джонса, пытаясь найти эту самую недостающую деталь. Сначала мне подумалось, будто Джонс в ту же секунду начнет все тут крушить и ломать. (Джонс крушить! Джонс ломать!) Но он как-то пересилив свой гнев прошел на свое старое место, где стоял до того как я пришла, и шумно вздохнув с самым равнодушным видом произнес: — За борт ее. Беккет бросил на него быстрый взгляд. — Не стоит, Джонс. Девочка просто не умеет шутить. Это был розыгрыш. Как я понимаю, — обратился он уже ко мне, — Вы таким неординарным способом решили погово… И тут поднялся шум. Крики матросов, в котором невозможно было разобрать и слова. Беккет и Дэйви переглянулись, последний стремительно покинул помещение. Я хитро разулыбалась. Мне то была понятна эта суматоха — возможно, матросы нашли моего конвоира без сознания и решили, что это не спроста. А вот Джонс мог подумать, что Воробей на самом деле сбежал. А Воробей сейчас спокойно сидел в своей клетке, или, что вполне логично, опять лег спать, и даже не подозревал, что тут происходит. Беккет хотел поспешить за Дэйви, но я вытянула руку, преграждая ему путь. Сначала он не понял в чем дело, а потом лицо его просияло. — А… Конечно. Розыгрыш. Все это было спланировано для меня? Если честно, это не было спланировано. У меня вообще не было плана. — Так ты хотела поговорить со мной. Что тебе нужно? Разве я не понятно тебе объяснил все в прошлый раз? — Нет. — ответила я, заворачивая рукав рубашки, для того, чтобы показать «украшение», что он подарил мне без моего согласия, — Мне все понятно. Только вот. Сними эту хреновину. Сейчас же! Он усмехнулся. — Этот браслет не так просто снять. — Это я тоже прекрасно знаю! Снимай. — Нет. — Скажи тогда, как он снимается! — Зачем? Я думал, тебе нравится это «время». — Мне не нравится сидеть тут. Я пленница, ты не забыл? Причем дважды! Твой браслет пленил меня в этом времени. В карцере я просто пленная. Черт возьми, я нахожусь в плену у Морского Дьявола! — изумлено сказала я, будто до меня только что дошло значение происходящего, — Снимай! Снимай эту фиговину, которая не позволяет мне вернуться домой! Сейчас же! — Нет. — В чем тогда смысл оставлять меня тут? — Запустится механизм. — Катлер запнулся, — Нет. — снова отчеканил он, — Я не сниму этот браслет. Если ты сможешь от него избавиться, это плохо скажется на мне. Мы молча стояли секунд десять уставившись друг на друга, перед тем как болтики в моем мозгу не зашевелились и я догадалась: — Ты вернешься обратно в будущее? То есть в настоящее?! Если я вернусь, избавившись от браслета, то и ты тоже! Мы связаны! В этом времени! — дошло до меня. — О… Как же все-таки долго до меня иногда доходит! Почему я такая амёба?! Беккет промолчал. Возможно у него были свои соображения по этому поводу, но так как он джентльмен, то не высказал их вслух. И в тот же момент на автомате, словно скрывая что-то, он положил руку в карман. — Что там? — я не оставила это движение без внимания, — Может, покажешь мне? — А может «нет»? — повторно отчеканил лорд. — Пользуйся моментом, пока я прошу вежливо. — фыркнула я. — У тебя нет оружия, как ты можешь мне угрожать? — А у меня есть тайна. — я хитро улыбнулась, — Хочешь узнать великую тайну? Не успел Катлер сказать и слова, как дверь отварилась. Чуть не слетела с петлей, если быть честнее. Нежданно — негаданно явился Джонс и своим громогласным воплем, разъяренно булькая на каждом слове, немедленно приказал двум своим матросам, что привел с собой: — В карцер эту девчонку! Я же в это время стояла за Бекетом и обнимала его со спины. Возможно, это выглядело так, будто я настолько испугалась, что другого выхода не нашла, как спрятаться за ним, но на самом деле тараканы в моем мозгу истошно заорали: Залезь в его карман! Там что-то важное! И я нашла ключ. Когда меня наконец «оторвали» от Беккета, то я сияла, как Рождественская елка, радуясь тому, что беспалевно переложила этот ключ в свой карман, и что слишком пораженный последними событиями лорд, не заметил пропажи дорогой ему вещички. Проходя мимо Джонса, мне пришлось погасить разноцветные фонарики у рождественской елочки, и принять скорбный вид. Прям как у Джека, когда он говорил о домашнем кальмаре морского дьявола. О дохлом домашнем кальмаре морского дьявола. — Ваш розыгрыш удался на славу, мисс. Вы подняли на ноги всех, кого могли. Вы разожгли суету и смуту на моем корабле, чего я так не переношу… Только мне все еще не понятен замысел ваших поступков. — сказал мне Дэйви. — Ох, это великая тайна, капитан! Не желаете ли вы ее узнать? Джонс красноречиво, очень красноречиво, промолчал, а после кивнул головой держащим меня матросам. *** — Алекс! Что я тебе говорил насчёт глупостей? — Какие глупости, Джек? О чем ты? — Сюда приходил Джонс. И он был крайне озадачен, когда нашел меня там, где я и должен быть. Что странно, это его отнюдь не обрадовало, он наоборот разозлился. А Тебе это не кажется странным?.. — Эм. Думаю нет. Еще в лодке мы поняли, что нервы у него ни к черту.. У черта ни к черту.. Хе-хе.. Не обращай внимания, Джек. — Воробей скептически посмотрел на меня и цокнул языком. — Где ты была? — Я? Пила чай. Я же тебе говорила когда-то о том, что Беккет давно приглашал меня на чашку чая, а я все отказывала. Вот. Решила принять его предложение. Мы мило беседовали о единорогах. А потом Джонс разозлился, когда тема наших разговоров дошла до того момента, когда мы стали думать над тем, куда же они могли подеваться. Я и Беккет выдвинули теорию, что они могли эволюционировать и превратиться из земных, в подводных обитателей. А там. Хе-хе… Я не знаю что именно, но Джонсу это что-то очень не понравилось. — Джек снова цокнул с самым скептичным скепсисом, на который только был способен, и указал на меня. — У тебя чашка в руках. — Да? Захватила с собой случайно. Бывает. Наступил тот самый долгожданный момент, когда меня запустили в мою клетку. Ох! Никогда еще я не была так рада своему заключению! Когда рыболюды ушли, я смогла наконец достать ключик. Я некоторое время разглядывала его, и уж было хотела засунуть в маленькую замочную скважину, которую обнаружила на браслете, как дверь, ведущая в карцер открылась. Я неожиданно выронила ключ от страха. Я неожиданно назвала сама себя таким словом, которым и не ожидала себя называть. Я слышала шаги, приближающиеся к моей клетке. Когда Беккет, в чем я и не сомневалась, предстал передо мной, я держала руку с ключом над замочной скважиной с видом чокнутого гения, решившего воскресить Франкенштейна. Я не торопилась. Я хотела насладиться выражением лица лорда. Лицо лорда не выражало ничего. А потом он усмехнулся. Тогда я, не выдержав такого пренебрежения к моей садисткой натуре, любящей посмотреть на людские страдания, немедленно вставила ключ. Ключ оказался не тот. Ничего сверхъестественного не произошло. Мое выражение лица, полное безысходности, обрадовала не менее садистичную натуру лорда. — Ты серьезно купилась на это? Это был ключ от моего комода, в котором я храню вино. Он расхохотался. — Какая глупость. Таскать с собой ключ от шкафчика с алкоголем. — мрачно прокомментировала я. — Однако это весело. А теперь, будь добра, отдай мой ключ. — Беккет протянул руку сквозь решетку. — Нет. — сказала я так же, как и он когда-то. — Что «нет»? Отдай мой ключ! — Нет. А зачем он вам? — задала я совсем глупый вопрос. — Эм. — Катлер не знал, что и сказать. — А для чего нужен ключ, как ты думаешь? — Ключом что-то отпирают, — флегматично встрял в нашу беседу Воробей, который слушал все с самого начала, но вряд ли что понял. — А в том, что ключ отпирает, лежит что-нибудь весомое. — Мое вино! — вышел из себя лорд, — Отдай ключ. — Не-не-не. Ты знаешь, на каких условиях я отдам этот ключ, алкоголик ты мой сладенький. Катлер вконец смутился от моих последних слов. А я, чтобы освежить его воспоминания, снова закатала рукав рубашки. — Смекаешь? — Это моя фраза! — Ну и держи теперь этот ключ при себе! А я счастлив, что наконец покидаю этот чертов корабль. — зло бросил мне Беккет и скрылся, эпично расправив свой плащ, при повороте на курс — клетка — дверь карцера — прочь с корабля. Вскоре я услышала, как он хлопнул дверью, будто раздасованный подросток в самый сложный период своей жизни. — Что дальше, кэп? — Будем ждать благоприятный момент. — не сразу ответил пират. — Хатико всю жизнь ждал. А я не собираюсь поступать по его примеру. — Тогда будь умнее этого. Как там его. Хатико! Придумай что-нибудь. — Ты снова ложишься спать?! — Я не ложусь спать. Я принимаю позицию долгосрочного ожидания. — Очешуеть! Только ты можешь, пожалуйста, включить беззвучный режим? Твой храп спугивает полеты моих мыслей. Джек! Эй, Воробей! Заснул. Ах, ты зараза.