Впотьмах

Первая неделя прошла относительно спокойно, если не считать приезда Хакимова за ключами от съемной квартиры Глеба. Между ним и Вадимом состоялся очень неприятный разговор на повышенных тонах, в который несколько раз порывался вклиниться младший Самойлов, но так и не заставил себя выйти из комнаты. Лишь до крови кусал губу и нервно заламывал пальцы, слушая, как брат обвинял его бывшего директора в том, что отпускал он к нему Глеба в нормальном состоянии, а забрал обратно мало того, что слепым, так еще и до безобразия истощенным, практически нищим и выглядевшим лет на пять старше него самого. Хакимов в свою очередь оправдывался, называя Глеба неуправляемым, безответственным, капризным и ленивым человеком, с которым просто невозможно вести какие-то серьезные дела. - Разве? – иронично, но не без доли презрения, уставился Вадик на Снейка. - Я с ним двадцать два года вел серьезные дела. - Я не ты, - натянуто улыбнулся Дима. - Я не собирался быть его нянькой. - А чем ты раньше думал, когда расписывал ему, какая замечательная группа у вас будет без меня? Своими барабанными палочками? – в голосе Вадима не было злости, лишь привкус горечи, профессионально спрятанный за твердую уверенность. Глеб обессиленно привалился плечом к дверному косяку, ощущая, какую боль причинил брату своим уходом. Сердце заныло от невозможности повернуть время вспять. Хакимов смерил старшего Самойлова ледяным взглядом и, ничего не говоря, развернулся к выходу. - Совет на будущее, - проговорил Вадим ему в спину. - Никогда не трожь то, с чем не умеешь обращаться. Снейк, не оборачиваясь, поспешил покинуть квартиру Самойловых. Закрыв дверь за бывшим коллегой, Вадик обернулся и увидел прижавшегося к стене брата, по его щекам текли слезы. Старший медленно шагнул к нему и прошептал: - Иди сюда. Глеб сделал осторожный шажок в сторону брата и нырнул в его теплые объятия. Он помнил их. Руки, умеющие защищать от всего на свете. И он так запросто помещался, так привычно по-домашнему располагался в них. - Прости меня, Вадь. - Мне жаль, что ты все это слышал, - Вадим поглаживал младшего по спине. - Ты злишься? – еле произнес Глеб, чувствуя, что язык прирос к нёбу. - Я злюсь на наплевательское отношение… всех. На то, что мне сразу никто ничего не сказал, нельзя было терять время, но видимо всем было все равно. Младший в ответ лишь глубже вдохнул и тихонько выдохнул, пропитывая ткань рубашки Вадима своими слезами. Выплакивая в родные объятия свое горе. *** Глеб почти без труда научился ориентироваться в квартире брата, и та первая ночь больше не повторялась. Младший четко запомнил, сколько шагов и в какую сторону надо сделать, чтобы дойти до ванной, туалета, кухни или комнаты Вадима. Когда Глеб спал или был занят прослушиванием очередной аудиокниги, старший продолжал изучать всё, что касалось проблем, связанных со зрением. Ознакомившись виртуально с десятком офтальмологических клиник, он выделил для себя пару, куда и решил обратиться за консультацией. На своей студии за эту неделю Вадим так и не появился. Глеб занимал все его время и мысли. Без присмотра старшего он только спал и слушал плеер, все остальное – еда, принятие ванны или душа, Вадим держал под своим чутким контролем, боясь, что брат поскользнется, обожжется, поранится или ударится. Они пару раз выходили в магазин, правда младший настаивал, что идти надо не раньше одиннадцати вечера, чтобы как можно меньше людей видели его, или предлагал Вадику сходить одному, убеждая его, что за полчаса с ним точно ничего не случится. Но старший ни в какую не хотел оставлять брата в одиночестве. - В конце концов, продукты тоже можно по интернету заказывать, - сказал Вадим, когда Глеб в очередной раз заупрямился выходить днем в магазин. - Ну, это же дороже, - возразил младший, поджимая губы. - Ненамного, - ответил Вадим, заканчивая мыть посуду после обеда. - Слушай, малыш, пойдем просто погуляем? - Куда? – Глеб встревоженно нахохлился. - В парк, - старший подсел к брату. - Сейчас не лето, народа не так много, а ты оденешься потеплее, чтобы не замерзнуть. - А сейчас темно? – тихо спросил младший. - Глеб, сейчас начало декабря. Не успели пообедать - уже темно, - Вадим бросил мимолетный взгляд в окно на сгущающиеся сумерки. - Я хочу увидеть солнце. - И увидишь, когда оно решит порадовать нас своим появлением. - Ты веришь в это? – напряженно улыбнулся младший, водя ладонями по гладкой поверхности кухонного стола. - Верю, - Вадим накрыл своими руками руки брата. – И ты верь. Он помог младшему одеться, и повязал ему поверх куртки свой теплый шарф. С неба на землю лениво опускались редкие снежинки, и Вадим накинул брату на голову капюшон, а на вечно мерзнущие руки младшего натянул перчатки. - Снег, да? – Глеб запрокинул голову к небу, ощущая мягкие, пушистые, но холодные прикосновения к своему лицу. - Вадь, я, наверное, похож на эскимоса. - Если и так, то на очень милого эскимоса, - улыбнулся Вадим и уже серьезнее добавил: - Глеб, ты отлично выглядишь, не переживай из-за всякой ерунды. Давай мне лучше руку, а то немного скользко. Белые хлопья не спеша укрывали застывшую землю пуховым одеялом, преображая ее. В городском парке было тихо и почти безлюдно. Снежинки забавно искрились в свете вечерних фонарей, исполняя свой замысловатый танец. Легкий мороз плел ледяную паутину на замерзающих поверхностях луж. Хрустальное сердце зимы билось о величавые плечи домов, тянувшиеся вдоль одной стороны парка, о черные скелеты деревьев. Тонко и нежно заворачивала зима в свои холодные объятия город, кутала в свой скользящий шелком вуалевый плащ. Тихий ветерок пел меланхоличную колыбельную, раскачивая в такт молчаливые тени голых ветвей. Дорожка в парке пушистой белоснежной скатертью стелилась под ногами двух идущих по ней человек, переплетала и запутывала их следы вьющейся нитью, словно пряча от всего мира. Они держались за руки, отдавая друг другу свои силы, подпитываясь теплом друг друга, помогая друг другу жить дальше. - Глеб, я записал тебя на консультацию к офтальмологу. Младший несколько минут молчал, прежде чем хрипло отозвался, облизывая сухие губы. - Это бесполезно. - Бесполезно сидеть сложа руки. Вот тогда точно ничего не изменится. Последовала очередная неловкая пауза. Глеб смело подставлял лицо снежному морозному воздуху и, казалось, что даже не замечал его. Вадим посмотрел на брата с какой-то мягкой печалью и, не выдержав, коснулся своими губами его губ, невыносимо нежно и осторожно, легче, чем само дыхание. Так целуют в самый первый раз, еще не зная, положит ли этот поцелуй начало новым отношениям или нет. - Мой ангел, - прошептал Вадим, прикасаясь горячим дыханием к щеке брата. В животе Глеба разливалось приятное тепло. Воспоминания, которые он выдворил из своей памяти, думая, что навсегда, вдруг вернулись, по-хозяйски устраиваясь в голове. - Нарисуй мне мир, Вадик. И Вадим рисовал, словами расписывал заснеженную улицу, поверхность пруда, еще не успевшую окончательно замерзнуть и сверкающую в отблесках фонарей, темное небо, сеявшее на землю серебристые россыпи снега. - На небе сказочном луна? – насмешливо улыбнулся Глеб, продолжая рассказ старшего, и Вадим счел эту улыбку добрым знаком. - Да ты лучше меня можешь рассказать, - рассмеялся он. - Эта песня… Странная она вышла… - Поэтому ты не хотел включать ее в концерты? - Отчасти, да. Глеб задумался. Попросил брата прикурить ему сигарету. - Вадь, - выдохнул он, и имя старшего легкой дымкой повисло в дремлющем воздухе. – Когда нам к врачу? - Послезавтра. Младший кивнул. Слова Вадима вселяли надежду. Надежду вырваться из этого кошмара и вновь увидеть брата. Меньше всего ему хотелось остаться в этом темном и тяжелом мире на всю жизнь. - Я боюсь, Вадик, - неожиданно всхлипнул младший, и этот всхлип в морозной тиши показался предсмертным отчаяньем. - Ты не представляешь, как я боюсь. Вадим остановился, и взял брата за плечи: - Глебка, я всегда буду с тобой, что бы нам не сказали, - он прижал к себе брата, окружая его своим запахом, смешиваясь с его ароматом «Мальборо». - И потом, я еще в одну клинику отправил заявку на консультацию. *** - Я вынужден согласиться со своим коллегой, - сказал офтальмолог, после осмотра Глеба. – Если бы вы хоть немного различали свет, то можно было бы назначить операцию. Слова доктора словно раскаленным железом обожгли Глеба, прошивая насквозь сознание. Ладони вспотели, нервное напряжение, предшествовавшее визиту, отозвалось болью в висках. - Значит, шансов нет? – выражение лица младшего говорило о полной растерянности. - Боюсь, что нет. Вселенная Глеба сжалась до микроскопической точки, и лишь рука брата, державшая его, не позволяла шагнуть в небытие. В машине Вадим притянул младшего к себе, но Глеб отстранился. - Не надо меня жалеть, - бесцветным голосом произнес он. - Я говорил тебе, что все напрасно, а ты только зря заставил меня поверить. – Упреки сами рвались с языка, и Глеб не мог остановить их. В горле старшего встал уже знакомый давящий ком горечи. - Глеб, на следующей неделе съездим к другому врачу. - На хер? – младшего начала бить лихорадочная дрожь, и он изо всех сил пытался удержать наворачивающиеся слезы. - Не поеду я больше никуда. Хватит! В полном молчании братья доехали до дома. Глеб отказался от обеда и ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью. Воздух в квартире вмиг пропитался душным запахом саднящей тоски. Вадим чувствовал себя опустошенным и безмерно уставшим. Он недолго постоял возле комнаты брата, но так и не решился войти к нему. Глеб кричал, молотил руками по стене, взывал к каким-то иллюзорным богам, но единственный, кто его слышал – был Вадим. Вот только творить чудеса он не умел. Казалось, что истерике младшего не будет конца. Ни уговоры брата, ни ласковые слова, которые он словно жемчуг нанизывал на нитку, не помогали. Глеб бился в агонии, выплескивая наружу свой страх и свою боль, ярость и ненависть. Затихал на несколько минут и принимался снова, чуть ли не наизнанку выворачивался из рук старшего и из последних сил колотил, уже содранными до крови кулаками, по кровати, по брату, не отдавая отчета в своих действиях. Пока Вадим, почти насильно не сунул ему в рот две таблетки успокоительного и не заставил проглотить их, запивая водой. Через некоторое время Глеб сломался в его руках. Замер и обессиленно привалился к старшему. Вадим еще долго лежал без сна, держа в своей ладони руку брата, впитывая в себя его ритмичный пульс, его тепло, которым сам же с ним и делился. Касался губами его вспотевшего виска. И, наконец, задремал, сморенный усталостью. А над Глебом навис очередной кошмарный сон, пытаясь затянуть его в черную стальную пропасть. Бесформенные тени притаились в углах, в ожидании удобного момента. Кромешная тьма не позволяла видеть, призраки жадно дышали в затылок, царапали своими когтями спину, издавая зловонное дыхание. Мир за гранью то рвался на куски, то с бешеной скоростью соединялся вновь, заставляя Глеба метаться в постели и звать… звать своего кареглазого… Глаз которого он больше не видел, но знал, что в них собрано все тепло вселенной. - Тихо-тихо, - проговорил Вадим, сквозь сон целуя брата в губы, машинально, не задумываясь. - Я здесь… Спи. - Сколько время? – встрепенулся Глеб, пальцы его беспокойно перемещались по руке старшего, теребили ткань его футболки, пощипывали кожу. - Ночь еще, - проговорил Вадим, бросая в темное окно сонный взгляд. - У меня всегда ночь, - слезы снова подкатили к глазам младшего. - Одна большая гребаная ночь. Вадим крепче обнял брата, и младший зарылся лицом ему в ямку между плечом и шеей. Сердце Глеба билось птицей в силке, и старший возобновил успокаивающие поглаживания, пытаясь увлечь брата за собой в свой сон. *** Минувшая истерика Глеба задала настроение на все последующие дни. После ночных кошмаров он просыпался мрачнее тучи, и с утра разговорить его было абсолютно невозможно. Лишь к обеду младший начинал флегматично отвечать на вопросы брата, да и то короткими – «Да…Нет… Не знаю… Не хочу… Не буду». Но как только разговор заходил о предстоящей поездке к врачу, Глеб уходил в свою комнату, закрывал дверь, ложился на кровать, и просто смотрел в никуда. В черное никуда. В молчаливую пустоту. В пустоту, которая ныла и болела. На предложение Вадима поехать с ним на студию, Глеб ответил резким отказом. Младший понимал, что брат не виноват в том, что с ним случилось, но на данный момент он был единственным, на кого Глеб мог обрушить весь свой гнев, а после равнодушно игнорировать все доводы Вадима. Старший не стал долго уговаривать брата, нервы у него тоже уже были на пределе. Он старался, из кожи вон лез, чтобы угодить младшему, но тот все равно был всем недоволен. Поэтому, собравшись, Вадик уехал, пообещав долго не задерживаться. На что младший лишь хмыкнул в ответ, обижаясь, что Вадим оставил его одного, даже не потратив на уговоры и пятнадцати минут. Полдня Глеб провел в невыносимом одиночестве. Бесцельно бродил по квартире, терзаясь чувством вины перед братом и испытывая отвращение к самому себе. Включив обжигающую воду в душе, Глеб разделся и встал под колючие струи. Запрокинув голову, он подставлял лицо потоку воды, представлял глаза брата, черты его лица, руки, дарующие надежность и покой. А потом принялся яростно тереть кожу мочалкой, будто пытался смыть остатки утраченных иллюзий, и в тоже время, затолкать обратно рвущийся наружу крик. Помогло. На некоторое время гложущее беспокойство отступило. Вытеревшись, Глеб прошел в кабинет Вадика, и устроился за его столом. Аккуратно, насколько это было возможно, он трогал его вещи, подносил к лицу, ощущая запах и энергетику брата, исходящую от них. Затем переместился на его разложенный диван, нащупал руками плед и, укрывшись им, стал проваливаться в сон, надеясь, что в кровать брата его собственные кошмары проникнуть не смогут. Вадим приехал глубоким вечером, уставший физически и вымотанный морально. Отнеся на кухню четыре пакета с продуктами, он прошел в свою комнату, и обнаружил там спящего брата. Младший лежал ничком на диване, тихонько всхлипывая во сне, сминая ладонью край простыни. Вадик постоял возле брата несколько секунд, но будить все же не стал. Переоделся и вернулся на кухню. Разложив продукты, налил себе полный бокал красного вина и принялся готовить ужин. Напряжение дня стало постепенно сходить на нет. - Вадик? – голос младшего показался раньше, чем Вадим увидел его самого. Бутылка вина практически опустела. Алкоголь незаметно впитал в себя тяготы последних недель и чуть замедлил ход времени и мыслей. - Да, Глеб, - старший обернулся на брата. - Выспался? - Ага, - Глеб оперся рукой о кухонный стол. - Ты пьешь, Вадик? Вадим изумленно уставился на младшего. - Как ты догадался? - По запаху, - промолвил Глеб. - Пахнет алкоголем. - Алкоголь почуял, а запах жаренной курицы нет? - Вообще-то именно он меня и разбудил, я понял, что жутко голоден, - Глеб попытался улыбнуться. - Неужели? – Вадик долил остатки вина в бокал. - А я думал, что ты объявил голодовку, забастовку, а мне бойкот. Глеб растерялся от этого холодно-вежливого тона брата. Внутри у него все сжалось, и он почувствовал, как беспокойство вновь начало нарастать. А Вадим изучал лицо младшего, видя, как одна эмоция сменяет другую, как чуть бледнеют его щеки. - Прости, Вадь. Ты из-за меня пьешь, да? – спросил он, тихонько вздыхая. - Я просто устал. Но от Глеба не укрылись расстроенные нотки в голосе старшего. - От меня? - Нет, - подавленность младшего немного смягчила Вадима, и он ласково коснулся ладонью его щеки. – Все нормально. - Как дела на студии? – попытался сменить тему Глеб. - Терпимо, - уклончиво отозвался Вадик, отворачиваясь от брата. Глеб сделал пару шагов вперед и уткнулся лицом в спину старшего, тут же обнимая его. - А скоро будем ужинать? Вадим замер на секунду от неожиданного касания Глеба, ощущая приятную тяжесть его рук, и думая о том, что младший, даже беспомощный, имеет над ним такую же власть, как и раньше. Столько времени прошло, а он не утратил ее. - Сейчас салат дорежу и можно садиться. - Это хорошо, - младший присел на диванчик, подперев голову рукой, согнутой в локте, в ожидании еды. Закончив ужинать, Глеб откинулся на диване, поглаживая живот. - Я, кажется, сейчас лопну. - Верю, - насмешливо произнес Вадим, разглядывая брата, отмечая про себя перемену в его настроении. – Немного переборщили. - Просто очень вкусно. - Рад, что тебе понравилось, - Вадим коснулся ладонью пальцев младшего. Чарующая теплота в голосе старшего вызывала у Глеба воспоминания о детстве и дарила абсолютный покой. - Если бы ты не стал музыкантом, то тебе надо было стать поваром, - младший уже откровенно веселился, наслаждаясь спокойной атмосферой вечера. - Если бы я в девяностые стал поваром, представляешь, сколько бы я весил? Братья дружно рассмеялись. - Вадь, а пойдем покурим на балкон? – предложил Глеб, когда приступ смеха прошел, и поднялся из-за стола. - Пойдем, - Вадим сложил тарелки в раковину, протер стол, и направился вслед за братом. Глеб сел на мягкий пуфик, а Вадик, подняв жалюзи, и приоткрыв створку окна, пододвинул брату пепельницу и, прикурив две сигареты, одну отдал младшему. - Вадь, - начал Глеб после небольшого молчания, делая очередную затяжку. - А небо черное? Старший пристально посмотрел на брата, в его глаза, наполненные удушающей мертвой пустотой, существующие как будто отдельно от тела Глеба, и от этой невыносимой правды его собственные глаза стали наполняться влагой. Он вздохнул, беря себя в руки и, сморгнув слезы, перевел взгляд на небо, укутавшее город в сонные объятия. - Черное. - А звезды есть? – не отставал Глеб. - Одна, - Вадим внимательно изучал ночное небо, тонкий серп луны, единственную, но яркую звездочку, и в этот момент он ощутил невероятную близость между собой и братом. Настоящую. Близость, которая всегда была их тайной. Иногда кровоточащей, но до боли необходимой им обоим. - Расскажи мне о ней. - Что именно? - Не знаю, - пожал плечами Глеб. – Просто смотри на эту звезду и рассказывай… Нарисуй рядом с ней другие звезды, чтобы ей не было так одиноко, потому нет ничего страшнее одиночества. Вадим ненадолго задумался и начал тихо рассказывать. Как в детстве, на ходу сочиняя историю, чтобы Глеб заснул, подложив под свою щеку ладонь брата, которую потом Вадик минут пять вытаскивал, боясь потревожить младшего. Глебу казалось, что слова брата летят по небу прямо к этим самым нарисованным звездам. - Дай мне свою руку, - обратился Вадим к Глебу и, взяв в свою ладонь руку младшего, медленно обвел его пальцем контур месяца. Затем присел перед братом на корточки и припал губами к его раскрытой ладони. - Она теперь твоя, эта звезда, ей больше никогда не будет одиноко, - и с этими словами старший сомкнул пальцы брата в кулачок. Глеб уткнулся лбом в грудь Вадика. - Вадь, никто так и не смог занять твое место рядом со мной. Ни у кого не было твоего взгляда, голоса, смеха, твоей улыбки, которая сияла ярче любой звезды, - сердце младшего споткнулось о сорвавшийся голос. Вадим слегка нахмурился, вспоминая, как они расставались с Глебом. Сколько обидных слов было сказано в порыве гнева. - Прости меня, Вадик, я бросил тебя, обокрал твою жизнь, изгадил всё, - судорожно вздохнув, младший продолжил: - Ты еще сможешь любить меня вот таким? Калекой и идиотом? Глеб опустил голову на плечо брату. Никогда и никого кроме Вадима он не подпускал так близко к своей душе. Старший прижал брата к себе и Глеб испытал безмерную благодарность к Вадиму за все, что тот делал и продолжает делать для него.