Впотьмах

По телефону Вадиму сообщили подробную информацию по поводу того, что с собой понадобится, точный адрес, посоветовали ближайшую к больнице гостиницу, в которой они могли бы остановиться, оговорили дату первого приема. На следующий день Вадик получил официальное приглашение от немецкой клиники, и сразу же занялся оформлением визы на лечение. Затем подсчитал сумму, которая им понадобится на поездку: билеты, проживание, консультацию и, самое главное, на операцию, если все сложится хорошо. Сумма получалась не маленькой, плюс сверху он накинул еще на непредвиденные расходы. Денег хватало впритык. - Глебка, - позвал Вадим брата, зайдя к нему в комнату и вынимая у него из уха наушник. – Мне надо в немецкое консульство съездить, а потом на студию заехать, поедешь со мной? - А на студию зачем, сегодня же вроде суббота? – спросил младший, вытаскивая второй наушник. Вадим дотронулся до пальцев брата, и сжал их в ладони. - Тебя что-то тревожит, Вадь? Глеб почувствовал какое-то беспокойство вперемешку с подавленностью, исходившими от старшего, и склонил голову ближе к брату, упираясь в его плечо. - Я решил сдать студию на полгода, - произнес старший. – Мне надо кое-какие бумаги подготовить и еще я хочу забрать домой наши гитары. А остальными инструментами пусть пользуются. – Вадим говорил спокойно и уверенно, уже все для себя решив. - Нет, Вадик… - встрепенулся младший, ощутив, как болезненно сжалось сердце. - Это же наша студия… Я не хочу… Не хочу, чтобы там были чужие люди. - Глеб расстроился от неожиданного решения брата, чем немало удивил Вадима. И уж тем более он не ожидал услышать от младшего такие слова, как «наша студия». - Глеб, я же не продаю ее, - пояснил Вадик, стараясь успокоить брата. - И потом, нам надо будет на что-то жить, когда мы вернемся из Германии. – Рассуждал старший. - Вполне возможно, что деньги и останутся, но мало ли что… - А как же… Когда мы вернемся… Чем же ты будешь заниматься? - С тобой буду… Ты же понимаешь, что зрение сразу после операции не восстановится, нужно будет какое-то время на реабилитацию, - ответил Вадим. - И у меня не будет возможности заниматься работой. Так пусть студия хоть какие-то деньги принесет. - А сколько нужно на операцию? – поинтересовался Глеб. - Малыш, дело не только в операции… - Скажи, Вадь, - перебил брата младший, не дав ему пуститься в долгие объяснения. - Неважно, - немного нервно отозвался Вадик. - Скажи, - упрямо продолжал настаивать Глеб. Вадим назвал сумму, упираясь взглядом в лицо брата, замечая, как напряглись его мышцы, как глубже прорезались маленькие морщинки вокруг глаз. - Я не поеду, - промолвил младший, вздыхая. - Не говори ерунды, - меньше всего старшему хотелось, чтобы Глеб именно сейчас и именно из-за денег пал духом. - Я даже это обсуждать не буду. У нас хватает денег, я просто хочу подстраховаться, понимаешь? - Я никогда не смогу с тобой расплатиться, - сказал Глеб, чувствуя, как совесть начала покалывать его сердце. - Сможешь, когда поправишься. - Каким образом? – удивленно хмыкнул Глеб. Вадим обнял застывшего статуей брата за плечи, провел ладонью по слегка отросшим волосам, которые вновь стали виться по линии шеи. - Согласишься на концерт «Агаты», - тихо сказал он. - Ты главное сам не передумай, - неожиданно улыбнулся Глеб, почувствовав, как сильнее заколотилось сердце при звуках родного названия, и тут же обнял старшего в ответ. – Поможешь мне одеться? Вадим ласково коснулся губ брата своими. - А я думал, тебя еще уговаривать придется… Конечно, помогу, - и с этими словами он направился к шкафу, вынимая из него одежду младшего. - Холодно как, - произнес Глеб, как только братья вышли на улицу. - Да уж… Не лето, - Вадим крепко держал младшего за руку, чтобы тот не поскользнулся. - А небо голубое? – спросил Глеб, задирая голову. - Нет, - старший мимолетно окинул небосклон взглядом. - Голубое небо осталось только у тебя в глазах, но сейчас оно крепко спит. - Когда оно проснется, я отдам его тебе. - Хорошо, родной. По дороге от немецкого представительства на студию, Глеб вспоминал сколько дней, месяцев, лет они с Вадиком провели там вдвоем. Сочиняя музыку, споря, доказывая друг другу свое мнение, обижаясь, хлопая дверьми… И возвращаясь, всегда возвращаясь, отдаваясь друг другу на самом последнем пределе эмоций, смешивая ясное синее небо с манящей тьмой ночного. Вдыхая ароматное солнце, и оставляя дождевые серые капли очередной ссоры снаружи. Пока однажды не сломалось всё. Дверь хлопнула с новой силой, но уже ни в этот день, ни на следующий, ни через неделю, она не скрипнула примирительно, а оставила братьев по разные стороны. Вадим ждал, что младший остынет и вернется, а Глеб надеялся, что Вадик простит и позовет. Полтора года просыпались песком сквозь пальцы, а они так и не нашли в себе силы поговорить, или попрощаться, просто оборвали всё, и разошлись, оставив вчерашнее в прошлом. Глеб жил через силу, не ощущая больше поддержки старшего. Вадим дышал через раз, просматривая новости о младшем. Глеб с обреченной отчаянностью вглядывался в дисплей телефона при каждом звонке. Вадим немного отошел от музыки и сосредоточился на другой работе. Они отпустили друг друга и в каждом интервью врали, что всё прошло. Глеб прятал боль в новые песни, прикрывая ее сверху грязью, притаптывая тяжелыми ботинками, чтобы она не смогла выбраться наружу и, более того, чтобы ее не смогли увидеть другие. Он всеми способами пытался избавиться от нее, но панацеи от боли не находил. Она как будто вросла в него. Вадик делал вид, что ничего не знает ни о новой музыке младшего, ни о его новой жизни. Он хотел сохранить брата в своей памяти разумным талантливым мальчишкой. Упрямым, но любящим. Честным и искренним. Своим уходом Глеб выбил почву из под ног брата, отбил у него всякое желание сочинять музыку. Кирпичик за кирпичиком, они возводили между собой невидимую стену, отгораживаясь друг от друга, удаляясь, с каждым прожитом в разлуке месяцем, все дальше. Лихорадочно кашляли стрелки, отсчитывая год за годом. Дороги обоих тянулись пунктиром, но никак не хотели пересекаться, вплоть до того дня, пока не погас свет в глазах младшего и не затянулось серой пеленой небо над головой старшего. День, который отколол еще один кусок от сломанной жизни Глеба, тем самым подтолкнув в его сторону брата. - Ты злишься на меня? – вдруг спросил Глеб, кое-как справляясь с дрожью в голосе. Он вынырнул из воспоминаний и страх постепенно стал рассеиваться от ощущения рядом старшего. - Нет, - Вадим даже не стал уточнять, за что именно он должен злиться на брата. Он просто никогда не умел сердиться на младшего дольше десяти минут. Припарковавшись во дворе студии, Вадик помог брату отстегнуть ремень безопасности и выйти из машины. В кабине лифта, младший прислонился спиной к стене. - Помнишь, Вадь, как мы как-то после концерта приехали сюда, была уже ночь, у тебя дома Юлька, у меня Анька, - тихо начал вспоминать Глеб. – Но до студии мы не доехали всего несколько секунд… Ты взял меня прямо здесь… - Помню, - отозвался старший, и Глеб почувствовал улыбку в его голосе. – А что мне оставалось делать, когда ты практически довел меня до оргазма руками? Младший рассмеялся и, коснувшись брата, потянулся губами к его губам. Вадим облегчил эту задачу Глебу и сам накрыл своим ртом его губы, нежно раздвигая их языком, проскальзывая внутрь, и растягивая поцелуй до двенадцатого этажа. - Я всё помню, Вадь… Не только это, - промолвил Глеб, делая акцент на слове «всё». В тугие кольца скрутились изнутри две души. Томящие ощущения внизу живота напоминали, как давно у них не было друг друга. Глеб - такой осязаемый и такой близкий, он всегда был сутью жизни Вадима. И сейчас он проникал в него, расползался по клеткам своим дыханием. - Вадик… - хрипло простонал младший, пробуя поглубже вдохнуть. Но лифт уже остановился, и братьям пришлось спешно оторваться друг от друга. Вадим открыл дверь студии. Глеб на несколько секунд замер на пороге, а затем нерешительно вошел внутрь, растеряно трогая ладонями стены, вдыхая запах знакомого до боли помещения. - Здесь все по-прежнему? – спросил он, расстегивая куртку. - Справа диван, а прямо, перед окном стол? - Да. Глеб, выставив руки вперед, сделал несколько шагов и уткнулся в рабочий стол брата. Провел пальцами по гладкой столешнице. - А стол… стол тот же? На котором мы неоднократно?.. – младший не договорил, слишком больно было ворошить прошлое, зная, что оно уже никогда не вернется. Вадим, скинув с себя куртку, в три шага преодолел расстояние от двери до брата. - Глебка… - Вадь, - младший вздохнул, сглатывая вновь появившееся желание. – Дай мне мои гитары, пожалуйста. Хочу дотронуться до них. - Сейчас. Глеб сменил тему, и Вадим не стал продолжать начатое в лифте, будучи неуверенным в необходимости этого. Пока старший доставал гитары брата, Глеб осторожно дошел до дивана и присел на него. Почувствовав на своем колене изогнутый бок инструмента, дыхание у него сбилось, пальцы одной руки сами легли на лады, пальцы второй легко пробежались по струнам. Вадим наблюдал, как брат восстанавливает потерянную было связь с гитарой, которая верой и правдой служила ему несколько лет. С гитарой, которая хранила в себе множество историй, придуманных Глебом. Младший медленно провел ладонью по всему корпусу инструмента. - Возьми ее, Вадик… Я не могу больше играть, - разочаровано выдохнул он, терзая зубами нижнюю губу. Вадим, из-за спины брата, ласково накрыл своей ладонью его пальцы, прижимая их к грифу, и унимая его беспокойство. - Ты вспомнишь. Все вспомнишь. Музыка у тебя вот здесь, - он коснулся второй рукой груди брата в области сердца. И Глеб вспоминал… Вдыхал в себя звуки любимого инструмента. И гитара откликалась, оживала, билась сердцем о кончики пальцев своего хозяина. Вовлекала его в обрывки прошлого, напоминала о том, что он так долго и безуспешно пытался забыть. - Получается… Не глядя получается, Вадь, - сквозь слезы проговорил младший, наигрывая проигрыш из «Черной луны», иногда сбиваясь, но тут же вспоминая, как правильно. - Я знал, что ты сможешь. Но на середине мелодии Глеб остановился и, отложив гитару в сторону, закрыл лицо дрожащими руками. - Ну что ты? – сердце старшего болезненно сжалось, и он привлек брата к себе. - Я хочу с тобой на сцену, как раньше, - Глеб уткнулся в Вадика, пряча лицо у него на груди. Вадим бережно поглаживал младшего, целуя его в макушку. Молнией пронеслись в его голове воспоминания о различных концертах, от самого первого, волнительно-нервного, до последнего, больного, зыбкого, прошедшего на грани срыва. И, все-таки, душа все равно рвалась на сцену, рвалась в музыку, которую можно разделить с братом. Слиться с ним в переплете нот и аккордов. - Я все сделаю для этого. - А как же твой альбом? – вскинул голову Глеб. - Ты мой альбом. В тебе все мои песни. Слова старшего заполняли пустоту в душе Глеба. Он держался за брата, как за якорь. Якорь, символизирующий надежду. И он верил, что Вадим сделает даже невозможное для того, чтобы вернуть ему зрение. - Я боюсь, что забуду твое лицо, - прошептал младший так тихо, что Вадик едва расслышал его слова. Он взял в руку ладонь брата и прижал его пальцы к своему лицу. - Я тебе не позволю этого. - Как тебе удается любить меня? – криво улыбнулся Глеб. - Это не сложно, - Вадим пожал плечами. – Любовь к тебе запрограммирована на подкорке моего сознания. - Ты ведь со мной не только из-за того, что я слепой? Не только из-за этого? – внезапное открытие ошеломило Глеба и страх мелкой дрожью пробежал по его позвоночнику. - Как тебе только все эти глупости в голову приходят? - горячее дыхание старшего опалило его губы, вызывая покалывание в напрягшихся мышцах, и добралось до измученной души, согревая. - Мое сердце принадлежит тебе с самого твоего рождения. - А мое - тебе, - едва дыша, промолвил младший. Пока Вадим собирал важные документы, подготавливал необходимые бумаги и упаковывал в кофры гитары, Глеб лежал на диване, размышляя о том, а любит ли он старшего так же сильно, смог бы он так же пожертвовать всем ради него если бы ситуация была прямо противоположной. Сердце твердило «Да», а разум нашептывал: «Ты, Глеб, даже о себе позаботиться не можешь, чтобы еще брать ответственность за кого-то». Сердце возражало, но разум тут же приводил примеры из жизни. Спор мог бы длиться бесконечно долго, если бы голос Вадика не возвестил о том, что он закончил все дела, и они могут ехать домой. - Я не хочу, чтобы сюда ни пойми кто приходил, - голос у младшего дрогнул, выдавая вновь появившееся волнение. Эта студия была для него вторым прибежищем после квартиры брата, и мысли о том, что здесь будут чужие люди, отягощали его сердце. - Глеб, я сдаю только помещение для записи, - ответил Вадим. - Конкретно сюда, в мой кабинет, ни пойми кто не войдет. Он будет закрыт, а ключ от него есть только у Насти, моей помощницы. - Точно? - Точно, - успокоил брата старший. - Здесь останутся люди, которые со мной работают. Я могу на них положиться и рассчитывать на их надежность. - Ладно, - кивнул младший, судорожно втягивая воздух, думая о том, что в его окружении таких людей не было. - Я не хочу, чтобы ты переживал из-за пустяков, - Вадик коснулся руки брата, притягивая его к себе, окутывая полным покровом заботы. - Это не пустяки, - тихо промолвил Глеб. Вадим несколько секунд молча смотрел на брата, обдумывая что-то, а затем предложил: - Хочешь, поедем пообедать в какой-нибудь ресторанчик? - Ты думаешь? – нерешительно откликнулся младший. - А тебе не будет стыдно, что ты с таким уродом пришел? - Так, сейчас кто-то получит по губам, - нахмурился Вадим, проводя пальцем по поджатому рту брата. - Мне просто самому неудобно, что я позорю тебя, - грустно заметил Глеб, отяжеляя своими словами душу брата. - Ты не позоришь меня, - в голосе старшего прозвучала полынная нотка горечи. - Но если тебе будет спокойнее, то можно поехать туда, где есть отдельные кабинки. - Да, давай, так будет лучше. - Сейчас я гитары отнесу в машину и вернусь за тобой, - Вадик нехотя выпустил брата из своих рук. - Хорошо. Дай мне мою куртку, я пока оденусь. Вадим подал младшему куртку и, взяв гитары, спустился с ними к машине. Закрыв багажник, он вернулся за братом. Глеб стоял в дверях, трогая ладонью внутреннюю сторону стены студии и тихо шептал, словно желание загадывал: - В следующий раз я вернусь сюда, как минимум на репетицию, а как максимум, для записи нового альбома «Агаты».