Впотьмах

На следующее утро Глеб напомнил Вадику про ресторан «В темноте», и братья отправились туда вечером того же дня. Для младшего почти ничего не изменилось, а вот Вадим четко ощутил смену света на тьму, и связанные с этим трудности. Сначала в светлом зале они ознакомились с типом меню. Старший из пяти предложенных вариантов выбрал зеленое – вегетарианское, а младший – красное – мясное. После этого их проводили в слабоосвещенный зал, где в специальном шкафчике Вадик оставил телефон и зажигалку, чтобы не было никаких источников света, и попросил отдельный столик на двоих, хотя это заведение практикует принцип общего стола для всех своих посетителей. И уже после этого по извилистому коридору их провели в зал, погруженный в кромешную темноту. В темноту, к которой даже за два часа не привыкают глаза. Вадик оказался в полном вакууме. В мире младшего брата. Без ощущения пространства. Когда смотришь, но не видишь. Когда раз за разом открываешь глаза, подносишь к лицу ладонь, но ничего кроме темноты не прорисовывается. И кажется, будто смерть впускаешь в себя. Вадим вдруг понял, что даже обычный прием пищи может вызывать максимум осложнений. Вилка, не говоря уже про нож, стала каким-то инородным предметом. Нащупать тарелку, поднести ко рту еду или стакан было нереально сложно. - Вадь, а тебе завязали глаза? – вдруг поинтересовался младший. - Нет. Здесь просто сам зал абсолютно черный. Я даже не знал, что так может быть, – ответил Вадик, пытаясь справиться с волнением. - Тогда это еще страшнее. Потому что ты открываешь глаза… И ничего нет… - всхлипнул Глеб. - Господи, Глебка, я понимал, что это ужасно, но не представлял до какой степени, - старший нащупал руку брата и осторожно коснулся ее. - Вадик, для меня хоть ничего и не поменялось, но я понял, как сильно завишу от тебя, - признался младший. - Оказывается, я даже поесть сам не в состоянии. Ты же всегда мне разрезал еду на небольшие кусочки, подсказывал, пододвигал стакан. А сейчас я сам, наощупь… Это так непривычно. Я ведь без тебя бы не выжил. - Ты никогда не будешь без меня, обещаю, - произнес старший, инстинктивно переходя на шепот. - И пообещай, что с тобой никогда ничего не случится. - Я очень осторожен, - утешал Вадим брата, чувствуя по его задрожавшему голосу, что слезы снова на подходе. - Потому что всегда помню о том, что у меня есть ты, и что я нужен тебе. Минуты потерялись в чернильной тьме, и время, проведенное в необычном ресторане, пролетело незаметно быстро. Вадим с радостью вернулся в светлое пространство, но сердце болезненно скребли когти отчаяния, оголенные нервы ныли от того, что он не мог младшего вытащить на свет. Не мог раздвинуть плотные шторы с его глаз. На улице старший притянул брата к себе, не обращая ни на кого внимания, и просто уткнулся лицом в его волосы. Слов не было. Только души их шептались в этот момент. *** В канун Нового года Глеб был необычайно тих. Мир за окном зябко кутался в мягкое белоснежное одеяло, в раскрашенную шаль иллюминации. Снегопад продолжался второй день кряду, и кипельно-белые шапки на крышах домов и верхушках деревьев с каждым часом становились все весомее. Пока Вадим занимался приготовлением салата и запеканием мяса в духовке, Глеб праздно блуждал по своей комнате, не находя себе места. На душе невыносимой тяжестью лежала печаль от собственной никчемности. Он то подходил к окну, ощущая холодное дыхание воздуха, то возвращался в постель, но тут же снова поднимался, чувствуя острую тоску и отчаянное желание прижаться всем телом к телу старшего, согреться в его крепких руках. Время тянулось бесконечно долго. Глеб слышал звуки телевизора, доносящиеся с кухни. Шел какой-то праздничный концерт, который вызывал у него лишь легкое раздражение, озноб в теле и уныние, приправленное непроглядной тьмой. Младший прошел в большую комнату, сделал определенное количество шагов и остановился перед елкой. Протянул руку, трогая колючие раскидистые лапы, висящие на них игрушки, теплые лампочки, представляя, как они должно быть играют среди густых ветвей. Одинокая маета Глеба прервалась появлением Вадика. - Глебка, принести тебе чай или кофе? Может фрукты какие-нибудь, мандарины, яблоки? - Нет, не хочется, - утомленно вздохнул Глеб. - Я дождусь ужина. - Может телевизор тебе здесь включить? Или пойдем со мной на кухню. - Вадик, не хочу телевизор, - младший горестно вздохнул. - Там… там у всех все хорошо, а мне от этого совсем тошно становится. Вадим обнял брата со спины, утешительно закутывая его в свои объятия. - Чем я могу помочь тебе? Старший знал, что бездумное заверение в том, что все будет хорошо, только еще больше отдалит брата от него. Поэтому предпочитал не кидаться такими обещаниями, хотя именно этого и жаждал больше всего. Чтобы у Глеба все наладилось, чтобы он смог вырваться из ловушки, которую подставила ему судьба. - Вадь, включи мне нашу музыку, - попросил младший. - Альбом «Чудеса» … У тебя же есть… Ты не избавился от них? - Думаешь, я смог бы? Вадим вставил диск в музыкальный центр, и на несколько мгновений замер, отойдя к окну. При строчке «…А я оставляю себе право на страшные сны…», развернулся к брату. По лицу Глеба текли слезы, но Вадим не мог сейчас успокоить его, слишком больно было ему самому. И, прикрыв свою душу ладонью, боясь захлебнуться этой болью, он тихо вышел из комнаты, оставляя Глеба одного. Младший слышал, как ушел брат, но сил остановить его не было. Он прилег на диван, пытаясь отогнать напряжение и расслабиться. Спать не хотелось и Глеб просто мысленно обняв брата и, прижавшись к нему, отправился по дороге воспоминаний. Туда, где было детство, мама, папа, он и Вадик. В счастье. Музыка скользила по жилам, вливалась в сознание и звала за собой в трепетную нежную истому, в сладкие мгновения безумной страсти. Билась пульсом в запястьях, взрывалась в пронзительный надрыв и плакала безутешно, задыхаясь в агонии. «…На краю ноги свесили, и глядим уже в никуда…». Глеб гладил ее шелестящее дыхание, и все больше проникался теплом волшебных звучаний. Вспоминал, как сплетал каждую ноту, каждое слово, в одну нить живой истории. Он протяжно и прерывисто вздохнул, впуская в свое сердце чудеса. «…Где-то далеко, на краю земли, лепят облака в небе короли…». Которые сам, будучи их творцом и растерял где-то, разменял на что-то эфемерное и обманчиво-зыбкое. Зайдя в комнату с подносом, уставленным едой, Вадим увидел мирно спящего брата, но тревожить его не стал. Диск закончился, и в комнате воцарилась хрустально-чистая тишина. Вадим накрыл на стол и зажег свечи. Запах мандаринов и пряностей для глинтвейна приятно щекотали нос младшего. Он открыл глаза. Темно. Темно до самого края ночи. По привычке сглотнул горький комочек безнадеги. - Вадь, ты закончил готовить? – спросил Глеб, вытирая слезы. Старший вздрогнул от неожиданности и обернулся к брату. В слезах младшего расплывались яркие цвета мигающей елки, соединялись друг с другом и постепенно исчезали, уступая место новым. - Не знал, что ты проснулся. - Я не спал, Вадь, - произнес Глеб, вздыхая. - Что-нибудь хочешь? – спросил старший, проводя ладонью по волосам брата. - Да, - тихий выдох младшего невесомо-нежно задержался в теплом воздухе квартиры. - Есть, пить, курить? – попробовал угадать старший. - Нет, - замотал головой Глеб. – Любить… Вадик замер, осмысливая сказанное братом. - Тебя, Вадь, хочу… - пояснил младший в ответ на повисшую паузу. - Если тебе, конечно, не будет противно ласкать меня такого… слепого калеку, - голос Глеба дрогнул на последних двух словах. - Господи, Глебка, как ты мог такое подумать? Младший потянул брата за руку, стремясь почувствовать его тепло, запах, вкус. Вадим прижал Глеба к себе, наблюдая, как тот зарывается лицом в его рубашку, ощущая, как он проникает в самую его суть, обнимая своими руками изболевшуюся душу старшего. - Вадик, но так как раньше не будет, - всхлипнул младший, перебирая пальцы брата. – Я же не вижу ни хрена, я не смогу доставить тебе удовольствие, как прежде. - Не думай об этом, мой хороший, - Вадим склонился к губам брата, и нежно обвел их контур языком. - Я ущербный, - смущение младшего достигло высшей точки отчаяния. - Не говори так, - старший пытался утешить Глеба, каждой клеточкой чувствуя его состояние. - Я люблю тебя, Глеб. - Это жалость, - горько произнес младший, опустив голову. - Это любовь, родной мой. Любовь, проверенная временем. Вадик хотел бы разорвать в клочья тот день, когда случился пожар. Предотвратить, не допустить страданий брата. Но изменить прошлое ему было не под силу. Он на руках отнес младшего в спальню и бережно опустил на кровать. - Я сейчас, - сказал он, слегка сжимая пальцы Глеба. - Подожди. Не волнуйся. - Вадик… - Секунду, - Вадим что-то искал в шкафу, быстро перебирая вещи. Извлек с полки темный шарф и тут же вернулся к младшему. - Ты хочешь меня, Вадь? Старший, ничего не говоря, прижал ладонь брата к своему паху. - Такой ответ устраивает? – Глеб улыбнулся, ощупывая твердую плоть Вадима. - А ведь мы еще и не начали толком. - Я тоже хочу, Вадик… - Глебка, я завяжу себе глаза, чтобы ты не чувствовал себя одиноким в своем несчастье, - сказал Вадим, завязывая глаза шарфом. - Ты правда хочешь это сделать? Хочешь снова быть в темноте? - Хочу быть на равных с тобой. - Иди ко мне, Вадь. Вадим подался вперед, нащупывая брата, избавляя его от одежды, ведя ладонью по его ноге вверх, по бедру, животу, груди. Младший помогал Вадиму раздевать себя, стремясь скорее прижаться обнаженным телом к телу старшего, которое, истосковавшись по любви, ныло от желания. На Глеба нахлынули воспоминания об их первых жарких ночах, впотьмах, когда нельзя было ни стона, и уж тем более ни крика выпустить наружу, так как за хлипкой стеной их комнаты спала мама. А они любили друг друга, руками, губами, молча, наощупь… Намертво сплетаясь в порочных танцах на самом краю неба, выжигая физическую боль горячими ласками и, обессилившие, падали в ватные облака, проваливаясь в один сон на двоих. Старший лизнул сосок брата и почувствовал, как он напрягся под его языком, медленно перебрался ко второму и проделал то же самое, заставляя маленькую плоть набухнуть, а сердце Глеба зайтись в неистовом стуке. Вадик повторил манипуляцию, слегка покусывая чувствительные, шершавые бусины. - Мальчик мой, я так скучал. Пальцы Глеба нащупали пуговицы на рубашке брата, но никак не смогли справиться с ними. - Вадик, сними с себя рубашку, - нервно прошептал Глеб, оглаживая плечи брата. – И вообще, все сними. - Сейчас, малыш, - нехотя отрываясь от тела младшего, ответил Вадим, спешно освобождая себя от одежды, и возвращаясь к брату с новой порцией ласки. Их тела сплетались, вспоминая изгибы друг друга. Запах Глеба обволакивал самым нежным и родным ароматом, заполняя собой каждую частицу Вадика. Младший приподнимал бедра, касаясь кожи брата напряженным членом. - Черт, Глебка, ты такой горячий, - рука старшего опустилась на возбужденную плоть брата, легонько обводя пальцами головку, подразнивая. Глеб в ответ тихо стонал, хватая ртом воздух отрывистыми вздохами. Вадим сполз ниже, прокладывая себе дорожку губами и языком к самой сути младшего. - Глебушка, откройся мне. Глеб беспрекословно подчинился, и Вадик, двигаясь в абсолютной темноте, устроился между его разведенных бедер, лаская пальцами влажную головку, опускаясь на нее ртом. Младший вскрикнул, хватаясь ладонями за простынь. - Еще… - протянул он, почувствовав, как изнывающую плоть охладил невесомый воздух. Старший снова захватил член брата в плен своего рта, вынуждая младшего прикусить губу. Вадик всасывал его в себя, горя желанием увидеть возбужденного Глеба, но в то же время не решаясь нарушить обещание, данное брату, быть с ним на равных. Он вылизывал его плоть, наслаждаясь вкусом, ощущая пульсирующую жажду младшего. Глеб пьянил старшего своим запахом, упоительно сводя брата с ума. - Глебка, - Вадик внезапно оборвал ласку. – Как ты хочешь? - Подними меня на самую высокую звезду, и дай полететь… - Сказочник ты, мой… Старший нащупал пальцем маленький вход Глеба, и припал к нему языком, целуя, раскрывая, проникая глубже внутрь, ощущая, как дрожит тело младшего, как расслабляются мышцы, готовясь принять в себя брата. Вадим обхватил бедра Глеба, прижимая ближе к себе, насаживая его на свой язык, и младший осмелел, ласки брата пробуждали его к жизни. Он принял темп Вадима, подстроился, выставляя напоказ всего себя. Но старший лишь мог чувствовать, как рвется навстречу удовольствию разгоряченное тело Глеба. Он нежно касался его языком, дразнил. Младший раскидывался под ним, ступал по облакам блаженства, стонал, ерзал, его тело трепетно выгибалось навстречу брату, требуя все больше ласки, тонкие пальцы судорожно вцепились в волосы брата. Облизав пальцы правой руки, Вадик осторожно заменил ими свой язык, аккуратно растягивая узкий вход. Стоны младшего превратились в полурассыпавшиеся крики, стоило лишь Вадику задеть простату, и он отдался безумному инстинкту, требуя большего. Пальцы старшего настойчиво проникали в теплую глубину брата. - Вадик, давай… пожалуйста, - взмолился Глеб, касаясь пальцами своего члена, чувствуя, как из небольшой щелочки в центре головки выделяется смазка. Старший прервал ненасытную ласку, приподнялся к брату, ложась рядом, но не переставая осязать младшего, трогая руками его тело, лицо. - Черт, ты ласкаешь себя… - Вадим накрыл своей ладонью пальцы Глеба. - Вадька… войди в меня. - Потерпи немного, Глебушка, - старший отвел в сторону его руку. - Я просто не хочу, чтобы ты быстро кончил… - Тогда целуй меня… Вадим прижался губами к лицу брата, немного промахнувшись мимо его рта, но горячее дыхание Глеба быстро помогло ему сориентироваться. Язык старшего скользил по теплым влажным губам младшего, приоткрывал их, проникая в жаркую полость, неторопливо исследовал все затаенные уголки. Глеб отвечал на поцелуй, сплетая их языки, слегка посасывая губы брата, проводя пальцами по завиткам волос на груди Вадика, плавно двигаясь к упругому бугорку соска. Старший выдохнул, размыкая поцелуй. - Расскажи мне, Вадик, как ты хочешь меня ласкать? Вадим перебрался ниже, обхватывая ладонью плоть брата, проводя пальцем вокруг головки. - У тебя вот здесь есть маленькое отверстие, - он нащупал языком щелочку в центре головки. – Когда ты меня хочешь из нее выделяется влага, вот как сейчас. – И тут же попытался самым кончиком проникнуть во внутрь, пробуя на вкус солоноватую жидкость, и сразу же услышал захлебывающийся стон младшего. - Еще расскажи, - томно вздохнул Глеб. - А вот тут у тебя… - Вадим развел в стороны ноги брата, опускаясь губами к его входу. – Невероятно сексуальное углубление. – Легонько коснулся языком узенького влажного отверстия. - И если его вылизать, ты расслабишься, раскроешься мне весь, полностью, и впустишь в себя. - Да, Вадь, давай, - жалобно потребовал Глеб, шире разводя ноги, изнывая от бешенного желания. – Войди в меня. Реальность рассеивалась, мир становился Вадимом. Исчезли все запахи, кроме запаха брата, не было воздуха, только теплое дыхание старшего, которое можно пить. Была тьма, которая внезапно перестала пугать, становясь глазами брата. - В какой позе ты хочешь? - Будь сверху, Вадик. Я хочу чувствовать, как стучит твое сердце. Вадим увлажнил слюной свой член и стал осторожно входить в младшего, буквально по миллиметру продвигаясь вглубь тесного нутра. И погрузившись до упора, замер, прислушиваясь к изменившемуся дыханию брата. Лег сверху на Глеба, накрывая его своим телом. Младший непроизвольно всхлипнул от позабытой боли, сжался, не давая брату двигаться. - Глебка, больно? - Сейчас, Вадик… Я сейчас… Надо расслабиться, я помню. Вадим нашептывал брату на ухо успокаивающие ласковые слова, посасывал мочку, водил пальцами по лицу Глеба, ощущая влагу от слез на его горячих щеках. - Ну что ты, родной? - Я просто вспомнил, Вадь… Вспомнил, как ты любил смотреть в мои глаза в тот момент, когда входил в меня, - захлебывался плачем Глеб. - Помнишь? Ты даже просил меня не закрывать их, говорил, что погружаешься не только в мое тело, но и в душу. Вадик прихватил своими губами губы брата, понимая, что в данный момент его любовь будет красноречивее любых слов утешения. Горячий язык младшего скользнул в приоткрытый рот Вадима, и он начал самозабвенно целовать его своими подрагивающими губами, пьянея от близости брата. И уже через мгновение Глеб обхватил его талию ногами, притягивая ближе к себе, позволяя Вадику двигаться. И он двигался, с каждой секундой все быстрее и настойчивее, слыша рваные всхлипы Глеба, обрывки своего имени, срывающиеся с родных губ, которые своей горькой сладостью заставляли его сердце колотиться с удвоенной скоростью, плавиться в печальной нежности брата. Каждый новый толчок Вадима и очередной стон Глеба приближали их к раю. Младший сжимал его внутри, даря ощущение полета, и Вадик не выдержал, сорвался в яркую бездну, разбивая отчаяние, наполняя брата своим семенем. Ладонь младшего переместилась на свой член, начиная поглаживать его, подводя к черте, которую уже перешел брат. Вадим по движениям Глеба понял, что тот ласкает себя, и, аккуратно выйдя из младшего, перехватил его руку и накрыл ртом изнывающую плоть. Глеб недолго балансировал на грани наслаждения и, нащупав руку брата, ухватился за нее, издавая протяжный крик, одновременно наполняя рот старшего тягучей густой спермой. Вадик перебрался на подушку к Глебу и поцеловал его. Рука младшего скользнула по лицу брата, и сдернула шарф с его глаз. - Хватит… Достаточно, что я такой… Несколько секунд Вадим привыкал к полумраку комнаты, жадно осматривал брата, скрытого вуалью темноты. - Ты потрясающий, Глеб. Не смотря ни на что, ты остался таким же нежным, и ласковым, как раньше. Глеб слегка сдвинул брови. - Ничего от меня прежнего не осталось. - Глебка… - Я хочу увидеть тебя, Вадик… Я безумно хочу увидеть тебя. – Глеб мечтал погрузиться в теплый, лучившийся любовью взгляд брата, который раньше возносил его к небесам и давал возможность летать, кружил его над землей в облачках наслаждения. Вадим любовался братом, рассматривая его. Мягкое освещение придавало младшему удивительно юный вид. Мальчишка, в которого он влюбился когда-то давно. Мальчишка, который всегда останется для него малышом, как бы странно это не звучало. - Люблю тебя, - мягкий шепот старшего потонул во взрыве очередной петарды за окном, но Глеб услышал его и инстинктивно плотнее прижался к брату. - А я тебя… - ответил он. – Вадь, кажется, новый год уже наступил, а мы его… как бы это сказать… - Не заметили… - рассмеялся Вадим, но тут же посерьезнел. – Ты проголодался? - Очень, - Глеб приподнялся, потягиваясь. - Положи мне всего и побольше, и шампанское налей. Вадик, лежа среди смятых простыней, до краев наполненный упоительным блаженством, улыбаясь, смотрел на брата. *** Первые минуты нового года сложились в часы. Братья, крепко обнявшись, мирно спали в теплой уютной мягкости постели.