Впотьмах

Проснулся Глеб около часа дня. Память сразу вернула младшего в прошедшую ночь, и его губы сложились в улыбку. Он прикоснулся к ним пальцами, проверяя, сохранили ли они вкус поцелуев брата. Низ живота тут же отозвался сладким потягиванием. - С новым годом, Глебка, - теплое дыхание Вадика защекотало ухо брата. - С новым годом, Вадь, - младший облизал губы, и сонно обвил шею старшего руками. - Выспался? Глеб кивнул, улыбаясь, и в этот момент дневное солнце пробилось сквозь облака, ухитрилось проникнуть в спальню и зажгло на несколько мгновений нимб над головой младшего. - Мне кажется, что у нас все получится, - проговорил Вадим, расценивая это явление, как своего рода знак. - И я смогу увидеть тебя, - едва слышно произнес Глеб, и немного помолчав, спросил: - Вадик, а салат еще остался? - Сколько хочешь. - Хочу. Еще бутерброды с икрой и пару кружек чая. Потом ты поможешь мне принять душ, а потом… - Глеб замешкался. - Потом я подниму тебя на самую высокую звезду, - пристально глядя на брата сказал старший. - Кажется, это теперь так у нас называется? Младший застенчиво улыбнулся, ощущая добродушную иронию в словах Вадима. - Скажи, Вадь, - окликнул Глеб брата через несколько минут, продолжая нежиться в его объятиях. - А ты уже начал собирать вещи? - Завтра начну, - почти проурчал Вадик, прихватывая губами мочку младшего, посасывая ее. - А за документами когда? – шепотом спросил Глеб, целуя брата в шею. - Тоже завтра, - губы старшего нежно касались губ Глеба. - А билеты на самолет? - младший открывался навстречу ласкам брата, жадно принимая их. - Билеты еще тридцатого курьер привез, помнишь? - Вадик любил Глеба губами, языком, кончиками пальцев. - Да, точно, - внутри младшего туго сжалась спираль наслаждения, готовая в любое мгновение распрямиться. - Не волнуйся, я ничего не забуду, - старший знал, где и как касаться брата, и следующий вопрос Глеба захлебнулся в сладостной судороге оргазма, прошившей насквозь его тело. Вадим подхватил стон младшего с его губ, растворяясь в горячем прерывистом дыхании. *** Остаток дня братья провели перемещаясь из спальни на кухню и обратно. Насыщение друг другом наступало очень медленно, а они еще всячески пытались продлить его. Исступленно отдавались страсти. То шепотом, то криком, падая в позабытые ощущения, открывая друг друга заново, утешая. Вадим не выпускал младшего из рук, а Глеб внезапно осознал, что именно этой мягкой уютной колыбели так не хватало ему все последние годы. Именно этих рук, которые умеют дарить наслаждение и ласкать то легким морским бризом, то необузданным ураганом, но всегда после этого убаюкивать своим теплом, даря чувство надежной защищенности. Младший заполнял собой пустоту рук брата, своим живым телом, откликавшимся на малейшие прикосновения. Вадик пил его словно вино. Сладкое. Терпкое. Смакуя на своих губах. Рассеивал по его телу легкие поцелуи, начиненные нежностью, и впитывал в себя его горячий трепет. Глеб следовал за братом по всем затаенным улочкам любви. Там не было удушающе-отчаянной боли, а только шелковая нега, в которой он безумно нуждался каждый день, прожитый вдали от Вадима. Он нащупывал прежний путь к душе старшего, зная, что только там свет и его спасение. *** На следующий день с утра братья съездили в немецкое консульство забрать визы, а после обеда Вадим занялся сбором вещей. Глеб в это время, закрывшись на кухне, записывал свои новые стихи, которые внезапно появились в его голове, наговаривая их на диктофон. Произнеся последнее слово, Глеб опустил голову на сложенные на столе руки, и вдруг до него дошло, что он вот так запросто вторгся в размеренный уклад жизни брата, нарушил ее нормальное течение, перевернул все с ног на голову. Втиснулся в мир, в котором не имел никакого права находиться. Глеб понял, что старшего больше нет рядом на первом же концерте своей группы. Понял это по зияющей пустоте на сцене, несмотря на присутствие на ней других людей, и ощутил мучительно-ужасное чувство потери. Он день за днем ткал одеяло из лжи, обвязывал его однообразными кружевами равнодушия, и прятался под ним, задыхаясь от нехватки свежего воздуха. Когда руки старшего обняли его, он судорожно всхлипнул, не выдержав окатившей его волны бескорыстной заботы. - Ты закончил? – прошептал Вадик, касаясь губами уха брата. - Да, выключи, пожалуйста, диктофон. - Глеб, - одной рукой Вадим выключил режим записи диктофона, а второй продолжал обнимать младшего, поглаживая пальцами его плечи. – В этой жизни случается всякое, невозможно все предвидеть и предусмотреть. Невозможно оградиться от проблем и уберечься от боли. Но главное понять свои ошибки и не убегать больше от жизни. Достигнуть состояния счастья очень непросто, зато очень легко не заметить его и пройти мимо. Не вини себя ни в чем, дай себе шанс быть счастливым. Массивная тяжесть внутри младшего начала потихоньку отступать. - Я люблю тебя, Вадь, - тихо проговорил он. – Не только потому, что ты сейчас со мной, когда все остальные, называвшие себя моими друзьями, ушли. Я всегда любил тебя, каждый день своей жизни. Наверное, я уже родился с этой любовью. И мысли о будущем, в котором больше никогда не будет тебя, были мне невыносимы. - Все хорошо, сладкий мой, - только у Вадима получалось распутывать словами тугой узел боли, в который закручивал младший свои чувства. Старший инстинктивно находил нужную ниточку и тянул ее, освобождая брата от гнетущего чувства вины. Только Вадим мог пробираться сквозь пелену горьких слез, окутавшую сознание Глеба. И только его словам верил младший, осознавая, как же ему повезло иметь рядом такого человека, как его брат. Два оставшихся дня перед поездкой Глеб заставил себя не думать о предстоящем лечении и операции, да и Вадим не давал ему погружаться в раздумья. Казалось, что за эти сорок восемь часов они переговорили обо всем на свете. Не было такой темы, которую бы не затронули братья. Начиная от различных воспоминаний из детства, и заканчивая нынешней политической ситуацией в стране. И даже случился первый, с момента возобновления их общения, спор. Но в отличие от давних прений, никто не повышал голоса, и не отворачивался с обидой, поджимая губы. Несмотря на то, что Глеб немного поворчал на брата, скорее это была простая дискуссия, которая никоим образом не могла повлиять на их взаимоотношения. Тем более закончилась она, к великому облегчению обоих, довольно страстным восстановлением гармонии. - А теперь ты должен отдохнуть, - мягко скомандовал брату Вадик, укрывая его одеялом. – Завтра рано вставать, чтобы успеть по пробкам вовремя до аэропорта добраться. - Вадик, я боюсь, что все это зря. Что я навсегда останусь таким, а ты только впустую потратишь деньги. Беспредельной печалью младшего насквозь пропитался воздух в комнате, заменяя собой еще несколько минут назад вибрировавшие в атмосфере волны блаженства. - А я верю, что не зря, - Вадим пытался разогнать поток тоскливых мыслей брата, уверяя его, что их поездка должна оказаться успешной. - Я знаю за что мне это, но я не понимаю, за какие грехи тебе такая обуза? - Глеб, скажешь еще что-то подобное, и поедешь один, а я останусь дома. - Прости, больше не буду, - лицо младшего смягчилось, а рот немного приоткрылся. Вадик подсунул ладони под затылок брата и запечатлел на его губах продолжительный поцелуй. - Я тебя очень сильно люблю, постарайся не забывать об этом. А теперь спи. Глеб переплелся с братом руками и ногами, обвил его словно плющ. - Ты только не уходи, - прошептал младший, скользя легким дыханием по щеке брата. - Даже если бы захотел, то не смог, - усмехнулся старший, закрывая глаза, на самом деле, наслаждаясь таким близким и теплым телом младшего. - Вот и хорошо, - едва слышно пробормотал Глеб, проваливаясь в сон. *** В полшестого утра, когда Вадим помогал еще полусонному брату принимать душ, Глеба вдруг охватил очередной приступ паранойи. - Вадик, в аэропорту ведь очень много народа, - выдохнул он, вновь осознавая свою ущербность. - Снова будут на меня пальцем показывать. - Глебушка, постарайся абстрагироваться от людей, не думай о них, - старший смывал с тела брата остатки геля. - Это просто безликая толпа. Я был бы рад оградить тебя от этого, но ты же знаешь, что в аэропорту в любое время суток полно народа. – Вадим снял с перекладины полотенце и, вытерев младшего, помог ему выбраться из ванной. - Я понимаю, - проговорил Глеб, уткнувшись лицом в грудь брата. - Вадь, а ты меня не потеряешь во всей этой суете? У тебя же сумки с вещами, как ты будешь держать меня за руку? И что мне делать, если ты меня все-таки потеряешь? Беспокойство нарастало, вызывая озноб в теле младшего, и Вадим поспешил закутать его в теплый банный халат. - У нас один большой чемодан и маленькая сумка с документами, - успокаивал Глеба старший. - Обещаю, что не выпущу твою руку, и не позволю тебе потеряться. - А во время досмотра? – жалобно спросил младший, теребя дрожащими пальцами футболку брата. - Ты же не сможешь держать меня за руку… - Я не спущу с тебя глаз. С тобой ничего не случится. – Вадик умело отводил брата от края нервного срыва. - Пожалуйста, Глебка, не переживай. Тревога Глеба на деле и впрямь оказалась беспочвенной. Никто в аэропорту на него, как на диковинную зверушку не пялился. Сотрудники аэропорта, проводившие досмотр, оказались более чем тактичными, и младший недолго находился вне осязаемости брата. Из-за раннего подъема все три часа перелета Глеб проспал, доверчиво склонив голову на плечо Вадиму. Старший смотрел в окно иллюминатора на кучевые облака, иногда переводил взгляд на брата, который был невероятно трогателен во сне и вызывал инстинктивное желание приласкать его, и спрятать от всех бед и несчастий. Вадик откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Даже в салоне самолета он не переставал держать младшего за руку. Перебирал его пальцы, гладил тыльную сторону ладони. Мысленно старался передать ему уверенность и вселить надежду. Гул турбин напоминал о множестве других перелетов, совершаемых в рамках различных туров «Агаты Кристи». Память жалила и душила, стоило лишь подумать, как во время последнего полета, Глеб демонстративно сидел с Димой и Костей, всячески игнорируя старшего, всем своим видом показывая, что их больше ничего не связывает. Что остались в прошлом поцелуи украдкой и откровенные прикосновения под легким покрывалом в то время как пассажиры погружались в сон. Воспоминания безудержно кружили мысли Вадима, отчаянно пульсировали в висках, сужая его мир, вливаясь сладким ядом в его кровь и отдаваясь болью в сердце. Но он нашел в себе силы перестать думать о плохом, целиком сосредотачиваясь на новой жизни и на том, что несмотря ни на что, младший остается самым главным человеком в его судьбе. *** По пути из аэропорта до отеля, Глеб пребывал в состоянии удивительного спокойствия. Его пальцы, по привычке, просунулись вовнутрь правой ладони брата, но не вцепились в нее судорожно, а просто уютно устроились в теплой руке старшего. - Здесь красиво, Вадь? – спросил младший, поворачивая голову в сторону старшего. - Из окна такси немного увидишь, - отозвался Вадим, глядя на мелькающие витрины магазинов и разнообразные вывески в большинстве своем на немецком языке. - Только я могу приехать в другой город и не иметь возможности увидеть его, - печально усмехнулся младший. Вадик ласково тронул брата за плечо и произнес: - У тебя все впереди. Глеб лишь тихонько вздохнул в ответ. Установившееся молчание только усилило близость между братьями. Она выжимала из их сознания последние остатки прошлых обид и вела в будущее, туда, где две их дороги сливались в одну. Распаковав немногочисленные вещи и пообедав в ресторанчике отеля, Самойловы направились в клинику, предварительно уточнив у портье наиболее удобный маршрут. Как и обещал им врач, посоветовавший немецкого офтальмолога, в больнице и правда были сотрудники, говорящие по-русски, в частности медсестра их лечащего доктора, что, несомненно, намного упрощало общение. Консультация с немецким специалистом прошла в теплой дружелюбной атмосфере. Доктор, проведя тщательный осмотр Глеба, подробно разъяснил, в чем суть предстоящей операции, какие могут быть последствия и каких результатов от нее можно ожидать. На завтра младшему предстояло пройти полное предоперационное обследование и по его результатам будет назначен день операции. - Вадик, а мне понравился этот доктор, - произнес младший, втягивая в себя прохладный воздух кельнской зимы, едва братья вышли из дверей клиники на улицу. – Я даже подумал, что может мы и правда не напрасно сюда приехали. - Согласен, - кивнул Вадим, осматриваясь по сторонам. - Впечатление он и в самом деле произвел приятное, и уверенности ощутимо прибавилось после разговора с ним. - Мне только не понравилось, что я сразу не смогу видеть, что целых две недели придется ждать первых проблесков света, - пожаловался Глеб, пряча свободную руку в кармане куртки. - И жалко, что два глаза сразу нельзя прооперировать. - Ничего, Глебка, две недели пролетят быстро, - Самойловы неторопливо шли по тихой улочке в сторону отеля, который находился в десяти минутах ходьбы от больницы. - Ты же понимаешь, это не просто коррекция зрения, чтобы можно было оба глаза сразу вылечить. - Понимаю, - тонко вздохнул младший, и немного помолчав, спросил: - Вадь, а ты знал, что нам придется провести здесь несколько месяцев? Я думал, что мы максимум через месяц уже дома будем. - Ну, тут есть два варианта, уехать через месяц после операции на втором глазу, как только тебе разрешат летать, - принялся рассуждать Вадим вслух. - Но через две недели надо будет вернуться, чтобы снова показаться врачу, и потом еще раз через месяц. По идее выгоднее остаться здесь, чем тратиться на перелеты. - Вадь, ты сам решай, ладно? – Глеб чувствовал себя неловко, как только разговор заходил о деньгах. - Как скажешь, так и сделаем. Самойловы миновали перекресток перед отелем и остановились около дверей. - Тогда лучше останемся, хорошо? – Вадик чуть крепче сжал руку младшего, задерживая взгляд на мягких черточках его лица. - Ага, - согласился Глеб, зевая. - А сейчас пойдем спать, я так устал. - Еще бы. Мало того, что встали рано, еще и трехчасовая разница во времени. – Старший помог брату войти в помещение, которое на ближайшие месяцы станет их домом. - И завтра снова рано вставать, - недовольно проговорил Глеб, когда они пересекали холл, направляясь в сторону лифтов. - Я ужинать не буду, ладно? Что-то совсем не хочется есть, лучше посплю. - Ладно. Утром поедим. - Нет, Вадь, ты сходи поешь, со мной ничего не случится, я буду спать. - Я в номер закажу что-нибудь, - Вадик открыл дверь и помог младшему войти. *** Нежнейший поцелуй старшего разбудил Глеба утром перед операцией. Ночью он долго не мог заснуть, беспокойно ворочался с боку на бок. То ему было холодно, и он накрывался с головой одеялом и прижимался к Вадику, то слишком жарко, и он тут же раскрывался, откидывая одеяло за ненадобностью, а уже через пять минут снова пытался нащупать его, чтобы вновь укрыться. Промучившись так пару часов, он все же уснул, перекинув руку через грудь старшего, успокоившись под размеренные удары его сердца под своей ладонью. Младший чмокнул брата в ответ и потянулся, нехотя поднимаясь с кровати. Мятный вкус зубной пасты, теплая вода, ласкающая лицо, мягкое махровое полотенце, пахнущее почему-то братом…. Но неожиданно запах спокойствия и уверенности сменился невольным волнением, и Глеб, вцепившись в руку Вадима, выдохнул: - Я боюсь. - Ну, что ты, родной? - Я боюсь того, что не проснусь после анестезии, - сердце Глеба перепугано билось где-то в районе желудка. Он стоял перед братом беззащитный и перепуганный, изо всех сил старавшийся не дать страху задушить его изнутри. - Боюсь, что я не просто никогда больше не увижу тебя, а что еще и никогда больше не услышу тебя. Боюсь, что я исчезну, затеряюсь в тишине дорог, ведущих в никуда. - Глебушка, конечно, ты проснешься, - старший уловил момент, когда внезапно ноги брата стали подгибаться от слабости и, обхватив его, помог вернуться в комнату. - Мы же не в какое-то захолустье приехали, где люди могут умереть от неправильно сделанного наркоза. - Ну а вдруг, Вадик, - Глеб с трудом сдерживал подступающие слезы, кусал губы в попытке восстановить пошатнувшееся внутреннее равновесие. – Вдруг именно со мной что-то пойдет не так? Я же ходячая неприятность. - Не смей так говорить, слышишь? – строго, на полном серьезе ответил старший. - Просто, знаешь, я там не смогу один, мне будет страшно, - приглушенно прошептал Глеб, прижимаясь к брату. - Глебка, не будет никакого там, - Вадик гладил младшего по волосам, ласково касался губами его виска. - Если ты любишь меня, то просто поверь мне, что все будет хорошо. Младший подавил очередной всхлип и кивнул. Начавшийся было приступ паники удалось пресечь, но чувство жалости к самому себе не проходило. Собирался Глеб невозможно медленно. Вадим одевал его словно тряпичную куклу, а он даже не старался помочь брату, как будто специально тянул время. Растягивал момент близости, стараясь впитать в себя запах старшего. Единственный запах из внешнего мира, который был ему нужен. - Глеб, если мы через пять минут не выйдем, то точно опоздаем. - Вадик, но на всякий случай… Пообещай, что когда похоронишь меня, то купишь себе место рядом с моей могилой, чтобы мы потом все равно вместе были, ладно? Старший обнял брата за плечи, хотя от слов Глеба ему стало не по себе. Их души замкнулись в одну электрическую цепь. - Господи, давай прекращай думать об этом. Самое плохое, что может произойти, это то, что зрение так и не восстановится. - Прости, прости, Вадь, что втянул тебя во все это. Я верю тебе, правда… - Вот и хорошо, а теперь пойдем, - Вадик поправил на младшем куртку и взял его за руку. – Мы не в России, где назначают одно время, а потом вынуждают ждать еще три часа. *** Вадим в последний раз крепко сжал ладонь младшего, отдавая ему всю свою любовь. Глеб мертвой хваткой вцепился в пальцы брата, заставляя его наклониться ниже. - Я люблю тебя. - И я люблю тебя, малыш. Не вздумай нигде заблудиться. Старший разжал пальцы брата. Глеб закусил губу, считая удары собственного сердца. Вадик вернулся в больничный коридор, и потекли бесконечные минуты ожидания.