Впотьмах

Вадим сидел, завернувшись в туман тревоги, отрешенно уставившись в пол, и упершись локтями в колени. Переживания добавили еще несколько морщин его лицу. Кофе не отвлекал от тягостных размышлений, а лишь разбудил тахикардию. Вадиму казалось, что прошла целая вечность. Он уже успел измерить шагами больничный коридор вдоль и поперек. Несколько раз взглянул в окно на тихий безветренный сквер. И снова перевел взгляд на часы, громкое тиканье которых нарушало ватную тишину. Представить мир без младшего было невозможно. Вадик даже не помнил первые шесть лет, что прожил без него, а последние пять – были настолько безрадостными, что о них вспоминать даже не хотелось. Он устало опустился на диван и вновь скользнул взглядом по круглому циферблату часов, висящих на противоположной стене. Совсем молодой медбрат возник перед Самойловым старшим настолько неожиданно, что заставил его невольно вздрогнуть, но уже в следующую секунду Вадик поднялся ему навстречу, пропитываясь каким-то дурным предчувствием. - Что с ним? – спросил Вадим, едва выговаривая слова, пытаясь по выражению лица медицинского работника понять, что произошло. - Операция прошла неудачно, - сочувственный взгляд стажера пронзил старшего насквозь. - Мы сделали все, что смогли, но… - Но он жив? – почти беззвучно перебил его Вадим, теряясь в огромном пространстве больничного коридора. - Мы сделали все, что смогли, - заученно повторил молодой человек, с шумом втягивая воздух, и порывисто разводя руками. Вадик ощутил себя застигнутым врасплох. Каином. Убийцей, который самолично привел брата на жертвенный алтарь. Он оцепенел. Сердце заныло. Реальность распадалась, размывалась слезами, пол танцевал под ногами, расходился в разные стороны, образовывая воронку. Вадим медленно осел в кресло, вжался в него, прикрывая глаза от безмерной усталости, но тут же почувствовал прикосновение чужой руки к своему плечу. Глаза открылись… Старший ощутил, как по шее и по спине ползут холодные струйки пота. - Все прошло отлично, - послышался голос откуда-то извне… Голос хирурга, оперировавшего Глеба. Вадик тряхнул головой, прогоняя кошмарное видение, пытаясь нащупать под ногами твердую почву. - Как он? – старший осмотрелся вокруг. Никакого стажера поблизости не было. - Правда, все хорошо? – уточнил Самойлов у доктора, окончательно возвращая себе самообладание. - Правда, - кивнул врач, улыбаясь. - Он в послеоперационной палате. Вы можете сейчас пойти отдохнуть, а мы вам позвоним, как только ваш брат придет в себя после анестезии. - А сейчас никак нельзя? – Вадим инстинктивно ответил на улыбку доктора. - Дайте ему немного времени, - мягко возразил офтальмолог. - Глеб расстроится, если меня не будет рядом, когда он проснется, - принялся объяснять Вадик. - Приходите часа через два, и не волнуйтесь. Раньше он все равно не проснется. Вадим ненадолго задумался, но потом кивнул, соглашаясь. Поблагодарил врача и отправился в отель, чтобы принять душ и чего-нибудь перекусить. Вернулся Самойлов старший в больницу уже ближе к вечеру, и его сразу же провели к брату. Глеб проснулся несколько минут назад, и в тот же миг позвал старшего. - Вадик, - младший всем своим телом ощутил присутствие брата, стоило тому лишь переступить порог палаты. Вадик дождался, когда медсестра оставит их одних и, присев к Глебу, тут же обхватил рукой его ладонь, и поднес ее к губам, мягко целуя пальцы брата. - Привет, Глебушка. По лицу младшего расплылась немного ленивая улыбка. Вадим обнял брата, втягивая в себя его запах, и Глеб сразу же спрятался на груди старшего. - Как ты, Глебка, не страшно было? - Голова немного кружится, но мне сказали, что это нормально и скоро пройдет, - чуть сбиваясь из-за сонливости, произнес младший. - Конечно пройдет, счастье мое. - Знаешь, Вадь, мне такая фигня снилась, даже рассказывать не хочется, - снова подал голос младший из своего укрытия. Старший легонько поцеловал брата в пересохшие губы. - Могу себе представить, - произнес он, вспоминая собственный кошмар. Но посвящать брата в него не собирался, младшему и своих загонов хватало. - Но я не заблудился, - прошептал Глеб и, осторожно дотронувшись до повязки на глазах, немного нервно спросил: - Вадь, а ты говорил с врачом? - Говорил. Операция прошла успешно, - успокоил он брата. - Утром врач осмотрит твой глаз, проведет необходимые процедуры и скажет, когда я смогу тебя забрать. Младший облегченно прошептал: - Скорее бы уже увидеть тебя. - Не забывай, что сразу не увидишь. - Да, я помню, - вздохнул Глеб. Он понимал, что надо набраться терпения и просто ждать. Но как это сделать он не знал. - Уже почти ночь, да? – спросил младший, не отпуская от себя брата. - Нет еще, шесть часов вечера, - Вадик взглянул на часы. – Может, еще поспишь? - А ты сможешь остаться со мной на всю ночь? - «И на всю жизнь», - мысленно добавил Глеб. - Надеюсь, что смогу, - ответил старший, мягко опуская Глеба на подушку. - А как ты будешь спать? – младший уже почти засыпал, но хотел убедиться, что Вадик не уйдет. Вадим окинул быстрым взглядом палату. - Здесь кресло есть, - сообщил он брату, дотрагиваясь губами до его губ. - А в кресле неудобно, - попытался слабо возразить Глеб. - Нормально, не волнуйся, - старший заботливо подоткнул брату одеяло. – Спи. Все хорошо. - Ладно. Но ты не уходи, мне без тебя страшно будет. Вадим еще долго стоял у окна, с благодарностью провожая в закат длинный суматошный день. Свет от уличных фонарей складывался в причудливый, дрожащий на ветру, узор. Небо темнело, распахивало свои объятия городу, погружая его в привычный мир неторопливого вечера. *** Наутро после осмотра младшего Самойлова, врач позвал Вадима в свой кабинет. За те пару минут, что они шли до кабинета, Вадик успел подумать о самом худшем. На деле же, офтальмолог сказал, что если никаких осложнений не будет, Глебу снимут повязку через три дня, и Вадим сможет забрать его. Три дня Вадик провел в больнице, оставляя младшего, когда тот спал, а сам спешил в отель, чтобы принять душ и наскоро перехватить какой-нибудь бутерброд. Медсестры говорили, что сами могут помогать Глебу принимать еду, и водить его в душ, но младший настойчиво отказывался и доверялся только рукам брата. На пятый день повязку с глаз Глеба сняли, и разрешили Вадиму забрать его в гостиницу, предварительно дав инструкции по уходу за прооперированным глазом, и выдав капли для закапывания. Через пару дней младшему предстояло снова показаться врачу и, если все будет нормально, то начинать готовиться к операции на втором глазу. Выйдя из клиники, Глеб полной грудью глотнул свежего воздуха и повернулся к Вадиму. - Знаешь, Вадь, а все теперь не черное, а серое какое-то. - Правда? – доктор объяснил братьям, как примерно должен будет проходить процесс восстановления зрения, и эта серая пелена была хорошим знаком. - Ага. - Господи, Глебка, неужели все будет хорошо? - Ты сомневался? – младший слегка сжал пальцы брата. - Нет. Просто иногда становилось страшно за тебя. - Вадик вспоминал те ночи, когда не мог спать из-за нервной дрожи, из-за напряженного страха, который скручивал в узел его внутренности, вызывая тошноту. - Я с тобой с чем угодно справлюсь, - серьезно произнес Глеб. Несколько минут братья шли в полной тишине, думая каждый о чем-то своем. Хотя если бы они решились выразить свои мысли вслух, то убедились бы в их полной идентичности. Дорога от больницы до отеля стала для Вадима практически родной, хотя в Кельне братья находились всего одну неделю. - Наконец-то я смогу сегодня спать с тобой рядом, - с каким-то легким придыханием прошептал младший. - Я так соскучился, Вадь. - Я тоже, родной, - тихо произнес Вадик на ушко брату, и эти простые слова бальзамом пролились на сердце Глеба. - Но только спать и ничего больше, тебе нельзя напрягаться. - А я думал, что напрягаться будешь ты, а я получать удовольствие, - немного смущенно улыбнулся младший. Вадим усмехнулся, глядя на брата. Солнечные блики плясали по лицу младшего, придавая ему шкодливый вид. Но едва братья пообедали и поднялись к себе в номер, Глеб тут же растянулся на мягкой постели, увлекая за собой Вадика, и через пять минут уже тихо сопел, полностью расслабившись в любимых руках. Ему снилось, как он идет по пыльному асфальту в родном Асбесте. Впереди – Вадик, которому он в то время едва доставал головой до плеча. Глеб срывал травинки, растущие вдоль одной стороны дороги, и постоянно отставал от старшего. Вадим беспокойно оглядывался на него, торопил, но младший, пробежав пару шагов, снова начинал сбавлять темп. Вадим удалялся все быстрее, и Глеб больше не пытался догнать его. У него появилось дело поинтереснее. Он аккуратно пересаживал с листа кустарника на свою ладошку божью коровку. И теперь шагал очень медленно, боясь, что она улетит. Младший не заметил, как вдруг начало смеркаться, как солнце устало опустилось за дома, а вечер становился все глубже. Божья коровка давно улетела. Но как бы быстро теперь не бежал Глеб, Вадима впереди уже не было. Он изо всех сил напрягал свое и без того слабое зрение, но ничего, даже отдаленно напоминающее силуэт старшего, не видел. Леденящий холод прошиб маленького Глебку, а его ладошки вспотели. Он оглядывался по сторонам, но улица стремительно пустела и темнела. Люди растворялись и исчезали, словно призраки. Младший беспомощно опустился на бордюр, пытался вглядываться во внезапно наступившую ночь, но как ни старался ничего не мог увидеть. Он наклонил голову к коленям и судорожно всхлипнул. «Не оставляй меня. Не оставляй меня. Не оставляй меня». Глеб рыдал так горько, что даже у самого бездушного человека защемило бы сердце от жалости к маленькому потерявшемуся мальчику. Но у ночи не было сердца, и она беспощадно впивалась в сонную артерию ребенка, погружая его в свою зловещую тьму. Оставляя одного… Вадим открыл глаза, почувствовав, как надрывно дышит брат, задыхаясь в накрывшей его истерике. - Глебка, - окликнул он младшего. Беспокойная реальность разбудила Глеба, прикасаясь к лицу холодными лапами. В висках острыми осколками пульсировала боль. - Глебка, это я, - повторил Вадик, выдирая брата из ужасного видения. - Вадик, - младший выдохнул с облегчением и обмяк в руках старшего. – Дурацкий сон. Дашь мне воды, Вадь? Вадим принес брату стакан с водой и Глеб, делая жадные глотки, осушил сразу больше половины. - Задолбали эти сны, - произнес он, смахивая остатки страха. - Расскажешь? - Я раз за разом теряю в них зрение… и тебя теряю, - горячие слезы снова начали толкаться изнутри. - Остаюсь совсем один, как будто узник, осужденный на пожизненный срок. Вадь, меня убивают эти сны. - Это пройдет, Глебушка… Как только вернется зрение, эти кошмары исчезнут и оставят тебя в покое. Глеб вздохнул, кивая головой. - Вадик, у нас сейчас горит свет? – поинтересовался он. - Светильник горит на тумбочке. - Не вижу… Когда мы вышли из больницы все было серое, а сейчас снова эта проклятая чернота. - Глебка, сейчас ночь, потому и чернота, - успокаивал Вадим брата. - Давай подождем до утра, а пока еще немного поспим. - Иди ко мне, Вадик, - Глеб устроился на подушке, нащупал руками старшего и сам придвинулся ближе к нему. - Ложись рядом. И, пожалуйста, не отпускай меня в эти чертовы кошмары. - Ты просто позови меня, хорошо? - Хорошо, - кивнул младший, заворачиваясь в брата и ощущая, как беспокойство начало отступать. Глеб взял руку старшего и положил ее себе на низ живота, одновременно прижимаясь вплотную к брату, ласкаясь к нему. Пальцы Вадика ощутили мягкую поросль и скользнули ниже, поглаживая плоть младшего. Член Глеба стал наливаться кровью, желание вызывало блаженную дрожь во всем теле и заставляло его поскуливать от наслаждения. Вадик шепотом рассказывал на ушко младшему, как именно он хочет его, какой он сладкий и вкусный, продолжая рукой ласкать его член. Глеб упивался порочно-бесстыдными словами брата, целиком погружаясь в атмосферу сладострастного желания, которой внезапно пропитался их номер. Ладонь младшего нащупала член брата и, повторяя движения Вадимовой руки, он стал звать старшего за собой. Волна оргазма накрыла с головой сначала Глеба, но он тут же увлек за собой брата, не желая в одиночестве качаться на волне наслаждения. - Люблю тебя, - тихонько промурлыкал Глеб. - А я тебя, - глаза Вадика, подернутые мягкой дымкой, блуждали по лицу младшего. Указательный палец неспешно очертил контур губ брата. – Будем спать? Глеб кивнул, вжимаясь в старшего. - Ты вкусно пахнешь, Вадик. - Чем же это? - Нашей любовью… Губы Вадима тронула легкая улыбка. - Романтик, ты мой. *** В три последующих дня братья покидали номер только для того, чтобы пообедать, и один раз показаться офтальмологу. Завтрак и ужин Вадим заказывал в номер, так как завтракал Глеб в постели, а после ужина почти сразу же засыпал. Каждое утро младший ждал новых изменений. Ждал, когда серость исчезнет, и ей на смену придут хоть какие-то проблески света. Глеб устал, измучился и извелся. Ему казалось, что время топчется на месте, и что в борьбе между светом и тьмой не будет победителя. Что он навсегда застрянет в этом «между», и уже никогда ничего не изменится. И вереница из долгих, наполненных кошмарами черных ночей, так и будет тянуться за ним до самой смерти. Но он не боялся ее. Единственное, чего боялся Глеб – это остаться без Вадима, без его поцелуев, которые вливались в его кровь и струились по жилам бесконечным спокойствием. В утро перед второй операцией Глеб был притихший, но уже не паниковал, как в первый раз. Вадик помог ему одеться, и теперь собирался сам. - Вадь, - вдруг позвал Глеб старшего. – Я, кажется, вижу свет. - Чуть поколебавшись, произнес он. Вадим тут же обернулся к брату. - Уверен? - Да, Вадька… Желтый, – младший протер пальцами глаз. – Черт, или меня глючит? - Подожди. Не волнуйся. - Вадим щелкнул выключателем, погружая коридор во мрак, и спросил: - А сейчас? - Темно. Старший снова нажал клавишу выключателя, освещая помещение. - Теперь свет, - сердце младшего застучало быстрее. - Вадь… Я не хочу, чтобы мне снова наложили повязку на глаза, - Глеб умоляюще обратился к брату. - Я опять ни черта не увижу. - Мальчик мой, зато через неделю ты уже сможешь видеть двумя глазами, - Вадим пригладил рукой волосы младшего. - Просто наберись терпения. Ты столько ждал, осталось совсем немного. Мы с тобой на финишной прямой. - А вдруг снова все пропадет? - Глебка, ну этот глаз ведь трогать не будут, - Вадим наклонился к лицу младшего и коснулся губами его века. – Не бойся, слышишь, не бойся. И не накручивай себя. Худшее уже позади. Глеб согласился, жадно всматриваясь в источник света, пытаясь насмотреться.