Впотьмах

Ожидание исхода второй операции проходило для Вадима в более спокойной психологической обстановке. На этот раз он полностью контролировал свои эмоции и, более того - пытался нащупать ментальную связь с младшим. Мысленно держал его за руку, дотягиваясь до него через пространство, и не давал блуждать по темной стороне бессвязного сна. Ровно через два часа к нему подошел хирург, чтобы сообщить о благополучном завершении операции. Самойлов-старший облегченно выдохнул, а душа его словно расправила сложенные крылья. Пять дней ожидания, пока снимут повязку, тянулись для Глеба невыносимо медленно. Он умолял минуты расступиться и едва дождался того утра, когда доктор сказал, что можно уже освободить его глаза от ненавистных бинтов. - Первые несколько минут, ранее прооперированный глаз может вновь видеть только темноту… Это нормально. – Предупредил офтальмолог, снимая последние бинты. Глеб разочарованно вздохнул, на деле убеждаясь, что глаз вновь не отличает свет от тьмы, и лицо его приобрело выражение заключенного, приговоренного к смерти. - Это ненадолго, - ответил на его вздох доктор, осматривая глаз. Как он и сказал, в течении десяти минут черная пелена рассеялась и Глеб снова увидел проблески света. Он улыбнулся, поворачивая голову в сторону брата, который все это время по привычке, держал в ладони руку младшего, тем самым создавая ему условия домашнего комфорта. - Светло… Как в тот день… - Зрение будет возвращаться постепенно, как я вам уже говорил, - закончив осмотр младшего, хирург обратился к Вадиму. - Этот глаз обрабатывайте так же, как и правый. Если ничего не будет беспокоить, то ко мне на осмотр приходите дней через пять. Вадик кивал. Глеб беспокойно теребил его за руку, мечтая поскорее выбраться на улицу. - Следите, чтобы Глеб не переутомлялся, и хотя бы первые две недели больше лежал, - продолжал давать рекомендации офтальмолог, будто не замечая нетерпения младшего Самойлова. – Ну и, конечно же, ничего тяжелого не поднимать и не напрягаться. - Наконец-то, - выпалил Глеб, оказавшись на улице, но тут же порыв сильного ветра заставил его втянуть голову в плечи. Низкое серое небо почти опустилось на плечи прохожих. Колючий, из-за порывистого ветра, снег равнодушно укрывал город хмурой пеленой. Вадик поднял повыше воротник его куртки и плотнее завязал шарф. - Холодно сегодня, пойдем скорее, - проговорил он, натягивая на свои руки и руки брата перчатки, и крепко обхватывая его ладонь. Более получаса Глеб занимался тем, что включал и выключал свет в номере, пока уже в глазах у Вадика не начали плясать размытые круги. - Хватит, Глебка, - взмолился старший, выключая телевизор. - Прости, - сказал Глеб, оставляя в покое выключатель. - Скажи лучше, что заказать на ужин? Глеб задумался на пару мгновений, пытаясь нащупать руками кровать. - Мороженое, - вместо кровати он наткнулся плечи брата, и ласково приобнял его, утыкаясь носом в макушку. - И все? – Вадик накрыл ладонями руки младшего. - Ты можешь намазать его на меня… - вкрадчиво зашептал Глеб брату на ухо. - И слизывать. - У кого-то игривое настроение? – старший уложил Глеба на постель, освобождая его от тонкого пуловера. - Еще скажи, что не хочешь, - младший потянулся, довольно улыбаясь. - Не скажу, не надейся, - Вадим снял телефонную трубку, не отводя жадного взгляда от тела брата, прокладывая глазами путь по линии завитков на его груди, спускавшихся к низу плоского живота. - Вадь, мне прописали постельный режим, и чтобы я не умер со скуки, ты мог бы развлечь меня любым доступным тебе способом. Пока Глеб рассуждал, до него долетел голос брата, и он слегка покраснел, услышав, что именно заказывает старший. - Мороженое со вкусом вишни, бокал вишневого виски «Джим Бим», пару кусков баварского вишневого пирога и безалкогольный сливочный коктейль с вишней. - Вадик, что на тебя нашло? – удивленно спросил младший, после того, как брат положил трубку. - Ты же хотел развлекаться, - Вадим растянулся рядом с Глебом в ожидании заказа. - Тогда для полного счастья нам еще нужен граф Вишенка, - рассмеялся Глеб, вспоминая сказку про Чиполлино. - Не нужен, - Вадик провел ладонью по телу младшего. - У меня есть свой, персональный. – Он легонько мазнул дыханием по его губам. - Самый лучший и самый сладкий. Сердце Глеба затрепетало от предвкушения более откровенных касаний, и в это время послышался стук в дверь. *** Вадик зачерпнул ложкой мороженое и поднес ее к губам младшего. Глеб приоткрыл рот, слизывая холодное вишневое лакомство, и облизывая губы. - Вкусно? – старший взял в рот немного мороженого и накрыл губами губы брата, делясь с ним сладостью. Глеб целовал его наизусть. То робко и стеснительно, а то решительно-дерзко. Подкрадывался вплотную к его душе и вливался вязким густым вином с мускусным оттенком знойной страсти. Рассыпался бисером в его ладонях и полностью отдавал себя дьявольскому взгляду, который не видел, но помнил, помнил до малейшей искорки. Вадим распределил ложкой подтаявшую сладость по груди, животу и плоти младшего. Глеб невольно вздрогнул, едва его разгоряченную кожу обожгло легким щекочущим холодком. Но язык старшего тут же прошелся по задрожавшему телу брата. Слизал мороженое сначала с одного, потом с другого соска, вылизал пупочную ямку, и попробовал на вкус его член, мягко обводя языком сладкую головку. Бедра Глеба непроизвольно приподнялись, бесстыдно и настойчиво прося продолжать безумие. Вадик сделал небольшой глоток виски и добавил немного мороженого на горящую плоть брата. Глеб вскрикнул от сумасшедшего контраста жара и холода, но через миг уже снова нырнул в омут желанного удовольствия. - Мой вишневый мальчик, - старший вылизывал брата, слушая его судорожные жалобные стоны, раскачивая его на качелях блаженства. - Пожалуйста, - просил младший, извиваясь под умелым языком. Сердце в его груди колотилось так громко, что Глебу казалось, будто этот грохот раздается эхом по всему отелю. Он шире разводил ноги, выгибаясь в тянущей истоме, зарывался пальцами в волосы брата, вспыхивал изнутри, и горел в ярком костре наслаждения, но не сгорал, а лишь разгорался все сильнее. Вадим продолжал мучительно медленную пытку нежностью. Облизывал, посасывал, проникал языком в маленькое отверстие, методично сводя Глеба с ума, купая его в опьяняющей неге. - Сделай что-нибудь, - взмолился младший, подтягивая колени к груди, открываясь, предлагая себя брату. И в тот же миг Глеб почувствовал на своих губах охлаждающий вкус вишневого лакомства, и сразу же слизал его с ложки. - Еще что-нибудь сделать? – улыбнулся Вадим, разглядывая сладко-липкого брата, стараясь не думать о своем безумном желании, решив сначала довести Глеба до апогея. - Да, - прошептал младший, тут же ощущая, как палец брата входит в него. Как качнувшись, замер воздух, а душа приготовилась к полету по звездному небу в ореоле сладких лунных бликов со вкусом вишневого виски. Одной рукой старший ритмично ласкал его член, а второй добавлял острых ощущений, продолжая массировать простату. Глеб тяжело дышал, подносил ладонь ко рту, выдыхая в нее сдавленные стоны и, подобравшись к самому краю неба, рухнул… Но не в пропасть, а в другой мир. В родные объятия. Взорвался ослепительным фейерверком в руках брата. Плоть старшего неумолимо требовала своей порции удовлетворения, рвалась навстречу наслаждению, и Вадик, вытащив палец из тесного тела брата, накрыл рукой свой пульсирующий член и буквально через пару движений, обильно покрыл белесой жидкостью живот Глеба… - Вадь? - позвал младший, медленно возвращаясь в реальность. - Мм? - лениво отозвался Вадим, лежа рядом с братом, перебирая его спутавшиеся волосы. - Я так понимаю, что молочный коктейль ты для меня заказал? - Угу, - старший приоткрыл глаза и, потянувшись за своим бокалом, увидел их с братом отражения на зеркальной поверхности. – Хочешь есть? – спросил он Глеба, разглядывая его в зеркале и отпивая виски. - Очень, - Глеб ощутил пряный алкогольный аромат и, дотянувшись до губ старшего, жадно впитал его в себя. – Чертова вишня. Но я ее теперь обожаю. Вадим рассмеялся, проводя ладонью по спине младшего, прижимая его ближе к себе. - Вадь, я к тебе сейчас прилипну. Может, в душ сначала сходим? - Идем, - старший отставил бокал, и потянул брата за руку. Вернувшись из душа, Вадик соорудил на постели что-то вроде кресла, прислонив одну подушку к стене, а другую - к спинке и, поудобнее усадив брата, принялся его кормить из своих рук пирогом, периодически протягивая ему бокал с трубочкой, чтобы он запивал кушанье коктейлем. - Вообще-то врач не говорил, что мне нельзя алкоголь, - сказал Глеб, прожевав очередной кусок пирога. - Он просто забыл, - старший уже скармливал брату свою долю пирога, а тот даже не заметил этого. – Никуда алкоголь от тебя не денется, выздоровей сначала. Глеб притворно вздохнул, допивая коктейль. - Знаешь, эта штука повкуснее твоего виски будет, - улыбнулся он, и погладив себя по животу, добавил: – Я так объелся. - Тогда давай спать. - Вкусный был пирог, да? – младший сполз ниже, устраиваясь в постели. – Завтра можно будет еще заказать. - Да, - произнес Вадик, решив не говорить Глебу, что он его так и не попробовал. *** За неделю никаких изменений с первым прооперированным глазом у Глеба не произошло. Доктор успокаивал его, говорил, что все в норме и не стоит паниковать, что со дня на день зрение начнет восстанавливаться. Глеб кивал, сглатывая разочарование, и продолжал ждать, с каждым днем все больше замыкаясь в себе. Хорошее настроение улетучилось, подобно вспорхнувшему мотыльку. Его уже не радовало, что он может двумя глазами отличать свет от тьмы. Ему хотелось большего. Намного большего. Как-то утром, когда в город снова вернулось слабое зимнее солнце, а от едва выпавшего снега не осталось и следа, Вадим позвал брата на прогулку. Глеб поморщился и недовольно хмыкнул: - Я не хочу, Вадь, - в голубых глазах снова заблестели слезы. - Ведь все равно ничего не увижу. - Мы просто погуляем недалеко от отеля. Младший продолжал лежать в постели, допив свой утренний чай, но к завтраку почти не притронулся. - Я бы хотел Кельнский собор увидеть, я читал, что там невероятно красиво, - тихо проговорил он, заворачиваясь в одеяло. - И башню Ратуши еще. Неожиданно Глеб почувствовал, что больше не выдержит. Он перевернулся на живот, и уткнулся лицом в подушку. Младший напоминал Вадиму потерянного ребенка, который ждет чуда, и каждый день жестоко обманывается, но все равно продолжает ждать и верить в него. В самой позе младшего было столько боли и тоски, что сердце Вадика кольнула горечь от собственной беспомощности. - Глебка, мы же еще не уезжаем, - он прилег к брату, обнимая его. - Так что, как только ты начнешь видеть, мы сходим, куда ты захочешь. Глеб судорожно втянул в себя воздух и, пытаясь сдержать рвущиеся слезы, выдохнул: - И в музей шоколада? - Туда в первую очередь, - улыбнулся старший. - Во вторую, - возразил Глеб. – В первую очередь пойдем на набережную Рейна. - Хорошо, как скажешь, командир, - Вадик наклонился к уху младшего. – Не терпится пройтись по мосту влюбленных? - Да ну тебя, - нахохлился Глеб. - Не обижайся, пойдем лучше подышим свежим воздухом. Глеб кивнул, соглашаясь: - Только не долго, ладно? - Вернемся, как только тебе надоест, - Вадим выпустил брата из объятий, и младший тут же ощутил нехватку уверенности, которая всегда исходила от старшего. День был холодным, но безоблачным. Вообще зима в Кельне отличалась своей мягкостью, и даже периодически случавшиеся снегопады носили кратковременный характер. А в воздухе уже вовсю пахло весной, до которой еще было около месяца. Братья не прошли и двадцати метров, как Глеб вдруг остановился, как вкопанный и, сняв перчатки, принялся тереть глаза. - Что такое? – взволнованно спросил Вадик. - Вадь, светло… и как будто… - еще не до конца веря, что перед ним открывается мир, огляделся по сторонам. - Тени что ли… большие и чуть поменьше… - Что ты видишь, Глебка? - Эти тени… это машины, да? Вадим посмотрел в ту сторону, куда был направлен взгляд младшего. - Машины. - Я вижу, как что-то большое и темное движется… Вадик, отойди чуть подальше, пожалуйста. Старший сделал несколько шагов назад. - Я вижу… вижу, Вадь, твой силуэт, - улыбаясь, произнес Глеб. - Блять, я думал, что больше уже никогда… Слезы застилали глаза младшего. Но это уже не были слезы больного отчаяния. Это были слезы сбывшейся надежды. - Ну, вот, - Вадим приобнял брата за плечи, слегка прижимая к своей груди, обволакивая его теплом. – А ты переживал. Зрение, пусть очень медленно, но восстанавливается. Все так, как и говорил врач. Легкая улыбка скользнула по губам младшего, и он сжал руку брата. - Мой, Вадик. Как у тебя только хватает терпения возиться со мной? - Думаешь, я не понимаю, как тебе тяжело? - Вадим взял Глеба за руку, и младший вцепился в нее, словно в саму жизнь. – Пойдем, пройдемся по скверу. - Еще немного и я увижу тебя, - Глеб следовал рядом братом по безмолвной аллее. - Надеюсь, не разочаруешься, - с усмешкой проговорил Вадим. - Дурак, - младший не сильно пихнул брата локтем в бок. Весь день у Глеба прошел на подъеме, но ближе к ночи он сник. Что-то терзало его, тревожило его душу, отдаваясь в сердце болезненными ударами. Когда он понял, что скоро сможет увидеть глаза брата, чувство огромный вины снова навалилось на него всей своей тяжестью. Он сидел на краешке кровати так тихо, словно раненый зверек, согнувшись под ношей переживаний. - Глебушка, из-за чего ты на этот раз расстроился? – в словах старшего было столько нежности, что Глебу стоило приложить усилие, чтобы просто не рухнуть ему в ноги. - Сядь, Вадик… Рядом. Сядь, пожалуйста. Мне надо тебе сказать кое-что. – Тихо произнес Глеб дрожащим голосом. - И не перебивай, ладно? Ночь тихая и бесшумная располагала к откровенности. Небо за окном окрасилось цветом индиго, и будто звало к чему-то чистому и бесконечному. Вадим пристально смотрел на брата, следя за движением мышц на его лице. - Я слушаю тебя, малыш, - он сел рядом, почти касаясь младшего своим телом. - Вадь, - начал упавшим голосом Глеб. - Я хотел сказать тебе, что сделал самую страшную ошибку в своей жизни, когда ушел от тебя. - Глебка, давай потом, - попытался остановить его старший. - Подожди… Мне будет стыдно говорить все это тебе в глаза. Я итак будто операцию на открытом сердце совершаю. – Глеб улыбнулся, но улыбка вышла жалкой и тусклой. Он нашел ладонь старшего, слегка сжал его пальцы, сделал пару глубоких вдохов, собираясь с духом, и спустя минуту уверенно продолжил: - Я так хотел, чтобы хоть кто-нибудь мне сказал, что я должен вернуться к тебе. Хотел, чтобы хоть кто-то озвучил вслух то, в чем я сам уже не сомневался. Все видели, что я умираю, и знали, что только в тебе мое спасение, но они продолжали убеждать меня, что я поступаю правильно, что ты тянул меня вниз, не давал летать. Вадь, а оказалось, что с тобой я летал, а без тебя опустился на самое дно и едва находил в себе силы, чтобы ползти. А меня поздравляли со свободой и с тем, что я расправил крылья. – Глеб горестно усмехнулся. - Господи, какие же идиоты… Слепцы… Младший снова замолчал, сильнее стискивая пальцы брата, но Вадик не нарушал тишину, чувствуя, что брат еще не закончил. Глеб шаг за шагом посвящал старшего в свой безумный кошмар. В свое неминуемое падание. - Знаешь, каждый концерт я всматривался в зал, надеясь увидеть среди толпы тебя. Понять, что еще нужен, что ты не поставил на мне крест. Но они… все они… чужие… обступали меня со всех сторон, не давали дышать. И я тонул… тонул, и тонул в этом безумии, которое сам и создал. И смерть была так близко, что мне казалось, я чувствовал ее обжигающее дыхание. Она брала меня за руку и пыталась вести за собой. И только твое имя действовало, как оберег… Признание младшего было слишком неожиданным для Вадима. Его слова лились и лились нескончаемым потоком. - Я запивал антидепрессанты виски, потому что не мог справиться со своими эмоциями. Все, абсолютно все, вызывало отвращение. А по отдельности ни алкоголь, ни таблетки уже не действовали. Вадик, - Глеб склонил голову к плечу брата. Он словно заблудивший щенок, заново обретший хозяина, льнул к нему всей своей доверчивой душой. - Я помню, как ты умолял меня остаться в ту ночь, когда я забирал свои вещи из студии. Лицо старшего помрачнело, а сердце бешено запрыгало, застучало о прутья грудной клетки. Он тоже помнил ту ночь. Полную яда и слез. Ночь, перешагнувшую крайнюю степень отчаяния. - Сколько ты потом там просидел, Вадик, терзая свою душу? – голос младшего дрогнул, но он решил, что должен сказать всё. - Я знаю, что свет горел до самого утра… Я сидел на улице. Я решил тогда, что если ты выйдешь, то я на коленях вымолю у тебя прощение. А если нет – значит не судьба… Значит мы уже не будем вместе. Я окоченел до костей, но тебя так и не дождался. И я ушел, ушел туда, где ты не мог меня найти. Потому что меня больше не было. Потому что я остался там, на улице, под окнами нашей студии. В ту ночь я расстался с самим собой. – Глеб уловил отчетливые нотки горечи в собственном голосе. - Но я продолжал любить тебя. Тогда, когда думал, что сдохну от количества выпитого, когда утром разлеплял глаза и не мог понять, где я нахожусь и почему тебя нет рядом. Когда меня, полуживого, чужие руки приносили в квартиру, похожую на тюрьму, и оставляли подыхать в одиночестве, хотя вокруг так много было народа. Я любил тебя, Вадь, когда тащился ночью под ледяным дождем неизвестно куда, потому что дома у меня не было. Но каждую ночь, с кем бы я ни был, во сне я обнимал тебя, только тебя. - Глеб прижал ладонь брата к сердцу. - Ты все время жил у меня вот здесь. Вадим вспоминал, какое количество концертов «The Matrixx» пересмотрел, и каждый раз Глеб напоминал ему сломанную куклу. С черными, размазавшимися подтеками под глазами. Глазами, в которых не осталось былой красоты, а голубое небо приобрело серый оттенок. - Мне казалось, что я еще столько не успел в жизни, что она такая короткая, а я сижу, как привязанный к тебе… А потом я понял, что жизнь так быстро проходит, и что пока я буду таскаться не пойми где, я не успею сделать главного. Не успею сказать, как ты мне дорог, Вадь. И отдать тебе песни, которые я написал тебе… И если ты не захочешь записать их под названием нашей группы, то я запишу их своим сольником и посвящу тебе. Глеб выдохнул и умолк. И вдруг он понял, что освободился. Освободился от тягостного груза вины. - Пусть прошлое останется в прошлом, - Вадик ласково погладил брата по щеке. - А мы попробуем начать все сначала. - Значит, прощаешь? – голос младшего стих до едва слышного шепота. - И не отпустишь больше? - Я не могу привязать тебя к себе. - Привяжи, Вадь, - младший просунул вторую руку в ладонь брата. - Привяжи. Я так устал наступать на битые стекла. Вадим опустился перед братом на корточки. - Я выну все осколки из твоих ран. Изнуренный ночным разговором, Глеб еще долго не мог заснуть, не зная о том, что Вадик тоже не спит, а все думает и думает о словах брата, которые расставили все точки над незаданными вслух вопросами.