Когда одержимость сходит на нет

Красавица-ночь в одеяниях цвета темных тюльпанов обрядила знакомые просторы Лихолесья в морозно-синий. Даже осень была не в силах разорвать это полотнище, бессовестно скрывавшее ее алые труды. Какая бы сильная печаль не отягощала мое несчастное сердце, очарование этих мест заставляло на время забыть о невзгодах, невесомо касаясь прохладным ветерком заплаканного лица, точно убаюкивая, утешая. Удивительным казался изысканный вальс упрямых светлячков, так отчаянно не желавших признавать близость зимы. Словно в забытье, они выделывали головокружительные пируэты, и их сияющие, будто само счастье, лучи бросали причудливые отблески на морщинистые стволы и пожухлую траву. За спиной приятно тяжелела простая дорожная сумка, в которой я, к собственному удивлению, обнаружила несколько буханок доброго хлеба и бурдюк с чистой водой. Должно быть, предыдущая владелица этого тела была опытной путешественницей - уверенность угадывалась в ее легкой, мерной поступи и ровном, спокойном дыхании. Недоумение вызывала лишь ее одежда - лебяжье-белое платье, простое в своей скромной изысканности, но, тем не менее, менее всего подходящее для долгого пути. Подол, как и следовало ожидать, не отличался особой чистотой - стало быть, двигалась девушка уже довольно давно. Едва приметная в сиреневой тьме тропинка вывела меня к говорливому, ароматному ручью с сапфировой в лунном свете водой. С замершим сердцем я наблюдала за его причудливыми переливами, рождавшими желанный и родной образ древнего короля с очами, цвета горечавки - далекий и холодный в эту минуту, как злобно ухмыляющаяся луна. Гладкая, блестящая ткань колыхалась вокруг моей фигуры, даря обманчивую, словно призывный свет ночного огонька, иллюзию ласки. - Далеко же тебя занесло, моя прелестная Изабель, - хриплым басом молвил кто-то из тьмы, заставляя бисеринки холодного пота выступить на шее. - Ты всерьез надеялась скрыться от нас? Высокий силуэт лениво выступил на тропинку, неторопливо стягивая c изящных кистей кожаные перчатки, так похожие своими переливами на нефтяные пятна. Его высокая, крепкая фигура была облачена в жесткий доспех из чернильной кожи, своей выделкой напоминавшей оперение черной могильной птицы. Белое лицо незнакомца, без всякого намека на румянец, заставляло инстинктивно повести плечами от внезапного, а оттого - пугающего сравнения с мертвецом. Эту ассоциацию тем сильнее подпитывали странные, слишком темные веки, из-за чего серые, словно небо в осеннюю грозу глаза, казались невыносимо яркими. И это несмотря на оглушающую темноту! Бледные до синевы губы Ворона (как я его окрестила) растянулись в издевательской улыбке. - Не делай вид, что ты не помнишь меня, красавица, - мужчина скривился, - тебе не идет. Страх липким ядом растекался по заледеневшим жилам, заставляя кровь вмиг отхлынуть от лица, а пальцы - дрожать, точно листья осины на разъяренном ветру. За все прожитые жизни, как бы смешно это не звучало, мне ни разу не представилось возможности сражаться за свою жизнь с помощью оружия. Тем неотвратимее было осознание - мне суждено погибнуть здесь и сейчас, обагряя раскаленной кровью алый ковер под ногами. Отточенным многолетним опытом движением мужчина обнажил блеснувший в ухмылке клинок. Медленно, словно жестокий хищник, загнавший свою обреченную на неминуемую гибель жертву в угол, Ворон двинулся в мою сторону. В его страшных глазах застыла лишь удивительная скука, будто он проделывал этот ритуал тысячи раз, и острота охоты померкла перед будничностью развернувшейся картины. В тот роковой момент, когда прекрасное оружие занесли для удара по застывшей, словно мраморное изваяние, фигуре, внутри меня что-то шевельнулось. Незнакомое тело сжалось в пружину, как если бы готовилось не к справедливо необходимой защите, а к неумолимому нападению. Жестокая усмешка расчертила губы, когда рука, невесть каким образом, без всякого контроля с моей стороны, скользнула за пояс, до боли сжав прохладную рукоять кинжала. Едва осознание происходящего коснулось уверенного в своей победе Ворона, мое тело выверенным движением откатилось вбок, молниеносно принимая вертикальное положение. Прошло не более секунды, прежде чем я оказалась у него за спиной, любовно прикасаясь полным жажды лезвием к незащищенному горлу наемника. Отвратительный, хлюпающий звук заполнил замершую в восхищении поляну, когда мужчина неловко приземлился на колени, хватаясь руками во влажных от крови чернильных перчатках за шею. Волшебство прохладной ночи до краев наполнилось алой жидкостью, как и разбухшая от внезапной добычи земля. Я с мстительным и незнакомым доселе наслаждением наблюдала за последними движениями того, кто готов был оборвать мою жизнь всего несколько мгновений назад. Теперь же мне была дарована возможность возвышаться над ним, захлебывающимся в собственной крови. Спустя крохотную вечность взгляд его невыносимо ярких глаз застекленел, а лицо, смиренно принявшее последний поцелуй смерти, неприятно заострилось. Осознание случившегося обрушилось на меня снежной лавиной, погребая под толщей запоздавшего чувства вины. Словно подкошенная, я приземлилась на сырую, ароматную землю, пока невыносимый крик разрывал черепную коробку на мелкие куски: "Ты убийца." Все верно. Я ничуть не лучше мерзкого чудовища, без сожаления и стыда отнявшего счастье у двух любящих людей из вездесущей мести и смертельной ненависти. Хотелось заплакать, чтобы боль, копившаяся на протяжение тех нескольких часов пребывания в знакомо-незнакомом мире, выжгла глаза своими ядовитыми дорожками. К величайшему сожалению, слез не было, равно как и чувства облегчения. Природное упрямство и нежелание опускать руки заставляли встать на дрожащие ноги и продолжить свой нелегкий путь. Перед тем, как ступить в прохладные воды певучего ручья, я обернулась, одаривая поверженного Ворона печальным взглядом. Сколько таких, как он, погибло от этой нечеловечески прекрасной руки? Сколько еще погибнет в будущем, когда тело окончательно откажется подчиняться новой хозяйке. Я не знала. И от осознания этого становилось по-настоящему страшно. Вода ласково лизнула своими прохладными языками подол некогда лебяжье-белого платья. В пении воды слышалась успокаивающая и излечивающая мелодия, древняя, как и лес вокруг меня. Завороженная неземной красотой песни, я осторожно ступала на гладкие, покрытые изумрудным мхом камни. Это волшебное место учит неразумных путешественников одной очень важной, но достаточно очевидной вещи - красота бывает опасной. Вот и сейчас, глядя на раскрытые в сверкающей неге бутоны осенних, сияющих в синеватом свете набухшей луны, цветов, я в очередной раз поддавалась непреодолимому очарованию, и глубокие, кровоточащие раны на сердце постепенно затягивались, даря обманчивое ощущение радости. Глядя на этих нежных обитателей Лихолесья, быстро забываешь о жестокости и боли, скрывавшихся в длинных, узловатых тенях вековых дубов. Я не знала, куда держать путь. Здесь у меня нет ни настоящего, ни будущего. Существует лишь туманный намек на опасное прошлое, событий которого я совершенно не помню. Куда направит меня вездесущая кружевница-судьба? Без всякой утайки скажу одно - больше всего на свете я мечтала отправиться в далекий, почти призрачный в свете последних событий, замок Владыки Лихолесья, но отчетливо понимала - меня там никто не ждет. И смерть от шального клинка наемника кажется мне лучшим избавлением, чем равнодушие в лазоревых озерах глаз короля.