Когда одержимость сходит на нет

Солнце разливалось багряной струей вдоль земли, готовясь к ежедневному мучительному перерождению. Ничто прекрасное не являет себя без боли. Печальная участь светила была тому лишним подтверждением - сколько крови теряло несчастное в бесплотной попытке удержаться за землю на закате? Сколь много алой жидкости утекало за рваный край видимого нам мира на рассвете? Мнимое ложе у подножия полураздетого клена нельзя назвать удобным - зато пряный запах опадающей листвы и свежий аромат напоенной земли баюкают никак не хуже колыбельных, которые тысячу лет назад мне пела мама. Мама... Как сильно я скучала по ней - весь этот светлый и теплый облик, насквозь пропитанный сияющим счастьем и лучезарной добротой, до некоторых пор продолжал являть себя в снах, от которых наутро остаются лишь соленые потеки на невесомой подушке. Я пыталась вызвать в своей душе обиду за попытку скрыть этот волшебный мир от глаз единственной дочери, но тяжелое после потери близкого человека сердце отзывалось глухой и слепой печалью. Мара рассказывала мне практически утонувшую в реке времени историю об эльфийке Анариэль, что покорила сердце Владыки Лихолесья - Орофера. Колдунья не раз упоминала бирюзу в ее взгляде, что затмевала сияние чистейших драгоценных камней, но для меня мама навсегда запомнится другой. Нет, не ослепительно красивой женщиной, способной свести с ума любого мужчину, едва приподняв нежные губы в улыбке - нет. В носу защекотало от знакомого с детства запаха свежей выпечки и земляничного шампуня, преследовавших меня в жестоких сновидениях. На момент, когда я исчезла из своего старого мира, мама медленно теряла невесомые черты молодости. Для своего возраста она выглядела безупречно, но едва заметные морщинки у глаз, хоть и говорили об улыбчивости их обладательницы, красноречиво упоминали и о неумолимом течении времени. Мамочка. - Мамочка, почему ты плачешь? - мягкий, точно серый пепел, голосок, оглушал своей невозможной реальностью. В нескольких шагах от меня, сиявшая в объятиях первого солнечного луча, стояла моя маленькая девочка. Ее раскаленные до обжигающей бирюзы глаза, так похожие на отцовские, опаляли тревогой и сочувствием, а обычно отсутствующий на бледных щеках принцессы румянец, разыгрался столь же ярко, сколь и пылающий рассвет. Едва ощутимый ветерок трепал густые волны каштановых волос, золотистых от поцелуя рожденного заново светила. - Нимираэль, - пропавшим от неверия в собственное счастье голосом прошептала я, ощущая лишь горячие дорожки слез на обветренном лице. - Доченька... - Мамочка, почему ты плачешь? Разве я сделала что-то не так? - искреннее волнение в нереально звонком детском голоске грозилось перерасти в самую настоящую панику. - Нимираэль...Я думала, что потеряла тебя навсегда... Чужое тело, скованное в стальные объятия неверия в собственное счастье, отказывалось подниматься с темного ложа корней. Воистину, Нимираэль была прекраснейшей даже среди невозможных в своей вековой красоте эльфиек. Мой маленький лучик. Моя красавица. Ясная улыбка преобразила безупречное лицо принцессы до неузнаваемости: - Мамочка, ты же знаешь, - начала она, медленно приближаясь ко мне, - я всегда буду рядом с тобой. С каждым новым шагом, к моему всеобъемлющему ужасу, тоненькая фигурка в легком дымчатом платьице становилась все более прозрачной. - Просто помни обо мне... Прошло не более пары секунд, прежде чем на месте дышащей юностью и здоровьем девочки остался сизый сгусток тумана, который неумолимое солнце тут же сожгло своим раскаленным светом. Нечеловеческий крик вырывается из самой глубины истерзанного сердца, вспарывая грудную клетку, раскаленным прутом вонзаясь в тонкий висок. Раз за разом вой, больше похожий на звуки, издаваемые смертельно раненым диким животным, стирает горло до крови, сметает барьеры, некогда выстроенные слепым желанием жить. В помутневшем рассудке трепещет лишь : "Милостивый Создатель, пусть все происходящее будет неправдой!", но невозмутимое небо поглощает дикий вопль в своей сапфировой синеве. Я царапала ни в чем не повинные корни клена, обламывая ногти в кровь, но боль ни капли не отрезвляет, - лишь подпитывает обезумевшую от горя женщину, подготавливая к новой волне нечеловеческого крика. Я задыхалась в момент мучительного рождения нового дня, будто несчастный упырь, оставленный своими жестокими собратьями умирать от нежного поцелуя светила. Вновь, как и сотни лет назад, я слышу едва уловимую мелодию легкой, нечеловеческой поступи и чуть различимое позвякивание вечно мучимого жаждой крови оружия. Вне всяких сомнений, приближавшиеся создания были эльфами - ни один смертный не смог бы двигаться столь бесшумно, не потревожив покой ни единого обитателя здешних бессмертных лесов. В поле зрения моих, полуслепых от разъедающей жидкости, глаз появился отряд разведчиков. Возглавляла его тоненькая фигура, окруженная пожаром медных волос, - несомненно, одна из моих старых знакомых. Зеленоокая русалка. В мою искалеченную, изломанную голову пришло внезапное осознание - свяжи они безумную, беспрепятственно бродящую по Лихолесью, первым дело пленницу захотят предъявить Владыке. Трандуил... В сердце короля нет места ярким и разрушающим чувствам - ненависти и любви, рука об руку ступавшим по свету. Нет. Внутри безупречно красивого мужчины правит бал непреодолимая, безбрежная и бесконечная ледяная пустыня равнодушия. Обладательнице сего тела наверняка бы понравилась эта неживая зимняя белизна - сколь хорошо бы она оттеняла лед ее вечно замерзших глаз. Собрав остатки мужества в кулак, я покинула окропленное моими слезами кленовое ложе, приготовившись к решительному, последнему броску - прочь от изящности этих волшебных существ. Натренированное тело уверенно срывается с места, оставляя неудачливых преследователей в легком недоумении - с такого почтительного расстояния легко могло показаться, что не слепая от отчаяния девушка, а белоснежная птица грациозно покинула постель у подножия полуобнаженного клена. Я бежала так быстро, как только позволял ненавистный ветер, помогая рваным, ледяным вдохам, обжигающими потоками врывавшимися в разодранные легкие. Практически не различая дороги, мои ноги несут меня в глубину сиреневой чащи; отовсюду слышны звенящие звуки движения преследователей - казалось, меня загоняют, словно дикое животное на королевской охоте. Спустя пару минут, до моих ушей доносится мелодичная песня бурной реки - сияющая красавица несет свои воды совсем рядом, и я сворачиваю вправо, надеясь по счастливой случайности наткнуться на спасительный брод. Страх почувствовать невыносимую боль от встречи с некогда любимым королем подстегивает лучше любой плети, посему тело на последнем издыхании летит сквозь ранящие лицо жестокие ветки. Обрыв вырастает прямо передо мной, раззевывая беззубую пасть в ожидании новой жертвы. Тонны воды жемчужным блеском разрезают влажный воздух, образуя волшебной красоты водопад. Едва отдавая отчет своим действиям, прыгаю в воду, в слепой надежде перебраться на другую сторону до того, как неумолимые преследователи навсегда свяжут мне руки. Осеннее дыхание остудило реку до состояния ледяной ярости, отчего каждый порыв не только не приближал меня к спасительному берегу, но отдалял несчастную от желанной суши. - Именем короля приказываю остановиться! - серебристый голос эльфийки доносится до меня несколько искаженным из-за разъяренного рева воды. Резко развернувшись, замечаю у самой кромки реки зеленоокую чаровницу Тауриэль, опасно натянувшую тетиву своего искусно вырезанного лука. Я едва держусь на дрожащих ногах, стоя у самого края голодного потока. Какая красивая и запоминающаяся возможность избежать невыносимой встречи. Меня держат на мушке на краю пропасти! Удивительно смешно! Казалось, в голову воительницы выстрелила та же идея, что и мне: -Ты не посмеешь прыгнуть! - угрожающе начинает она, до звона натягивая и без того певучую тетиву. Свою судьбу я вольна решать сама. В этом мире меня не держит больше ничто и никто, а посему - в последний раз взглянув на волшебный эльфийский лес, я легко оттолкнулась от обрыва, своенравно взлетая за край видимого мне мира. Через пару секунд белоснежное тело ударяется о стылую осеннюю воду, и на мою маленькую вселенную опускается долгожданная тьма.