Когда одержимость сходит на нет

Полуденный лес склонил свои обагренные осенней мукой кроны вслед за прохладным дыханием ветра. Янтарные чашечки отцветающих пышных цветов, опьяненные внезапной лаской солнца, изо всех сил тянулись к аквамариновому простору, грозясь вырвать себя с корнем. Золотистый изгиб тропинки, достаточно широкий для двух человек, зазывно манил в алую, прохладную даль. Элениэль, так похожая манерой вслушиваться в пение непостоянного леса на пугливую лань, задумалась о чем-то своем. Ее легкая, пружинистая поступь то и дело обрывалась, и юная эльфийка по непонятной мне причине останавливалась посреди пустующей дороги, зорко всматриваясь в скопление древних, темных великанов. Спустя некоторое время до моего опрометчиво слабого для мудрого эльфа слуха донеслось нечто, заставившее озябшее тело покрыться сотней новых мурашек. Мягкий, разрезающий мирную дрему волшебного леса топот копыт дивного животного, не скачущего, - летящего сквозь узловатые пальцы потревоженных дубов и кленов. Моя спутница побледнела так, будто сама зима прикоснулась к нежным чертам своими замерзшими губами. Дрожащей рукой она потянула меня к ближайшему темному рыцарю, за стволом которого так отчаянно пыталась найти убежище от невидимых до сей поры всадников. Я неохотно последовала ее примеру, хотя мятежное сердце рвалось совершенно в обратную сторону - под дымчатый плащ тумана, откуда с минуту на минуту должны были возникнуть величественные фигуры верхом на чарующих удивительной изысканностью, как и все в этом мире, скакунах. Их было двое - отец и сын, так поражающе схожие, но так безразлично отличающиеся друг от друга и от всего окружающего их бесконечного мира. Я знала, что в эту самую секунду произойдет незримая для великого короля Лихолесья, но судьбоносная для меня встреча и терпеливо ждала, когда агония, пожаром охватывающая сердце, разожжет пламень, достающий до сапфировых небес эльфийского леса. Крохотная вечность длиною в короткий выдох - и я, словно в опиумном бреду, вижу свое некогда ненавистное проклятие. Прекрасный и далекий, словно равнодушные обитательницы ночных небес, он спокойным взглядом стеклянных глаз осматривает собственные роскошные владения. Великолепный дорожный костюм, цвета пепла, безупречно подчеркивает царственную осанку, а извечный шкодливый ветер замирает, стыдясь прикоснуться к водопаду серебристых волос. Я закрываю рот ладонью, мечтая сдержать отчаянный крик, когда понимаю, что не имею на этого человека никаких прав - он даже не знает о существовании смертной по имени Роксана. Здесь и сейчас меня выворачивает наизнанку осознание собственной ничтожности и бессилия перед черной магией, творимой в припадке смертельной ненависти мертвой колдуньей. Того места в груди, где должно исходить судорогами сердце, нет, - там раскаленный добела кусок железа, разрывающий жалкие попытки сохранить самообладание в клочья. Словно мазохист, желающий продлить адскую пытку подольше, я вновь поднимаю застывший взгляд на исчезающего за поворотом Трандуила. Его великолепный профиль, четко очерченный от трепетного прикосновения изломанных солнечных лучей, останется в моей памяти навсегда. Как бы сильно мне не хотелось отгородиться от этих болезненных видений - не получится. Отгородиться - значит, лишить свое жалкое существование того единственного, к чему стремится все еще живая душа - не важно, человеческая, или эльфийская. - Как он невероятно красив, - восхищенно прошептала невольно замершая от недавней картины Элениэль. - Ни один мужчина не сможет сравниться с ним в великолепии... - Владыка? - беспочвенная ревность уже раскрыла внутри меня свою окровавленную пасть. - Такой же напыщенный аристократ, как и все остальные индюки при его "великолепнейшем" дворе. - Да нет, же! - раздраженно взмахнула рукой юная эльфийка. - Принц! Странно, я даже ни разу не взглянула на златовласого Леголаса, запомнившимся лишь своими стальными глазами-кинжалами, да неукротимой верой в справедливость. Облегчение, своим появлением раздавившее опасное чудовище, расправляющее свои перепончатые крылья внутри, принесло практически позабытое в этой обжигающей вселенной чувство радости. Мир вокруг преобразился до слепяще-яркого, словно некто незримый моему глазу повысил насыщенность до максимума. Опьяняющая эйфория уступала законный трон предсказуемой печали, раздувающей пепелище сгоревшего сердца по пустой грудной клетке. - Почему вы молчите? - удивленно воскликнула собеседница, когда заметила бессмысленное выражение чужих бирюзовых глаз. - Вы, должно быть, совсем продрогли. Моя вина... - Нет, что ты... - слабая попытка утешить внимательную девушку разбилась о стены оглохшего и ослепшего сердца. - Просто внезапно повело в голове. Некоторое время спустя мы вновь вернулись к нашему прерванному пути, когда нетерпеливый вопрос остудил и так сизый от объятий тумана воздух: - Элениэль, объясни, почему мы были вынуждены скрываться от Владыки и принца? Девушка замялась, словно решая, насколько она может довериться взявшейся из ниоткуда спутнице, но с обреченным вздохом созналась: - Это запретная зона, предназначенная исключительно для охотничьих игр королевских особ. Жителей деревни вынуждают отправляться в поисках пропитания к дальним лесам, а я, - увы, такой роскошью не обладаю. Я - старшая. - То есть, ты занимаешься "браконьерством", чтобы прокормить младшеньких? - Я с уважением посмотрела на шагающую рядом эльфийку. Сколько мужества должно поместиться в этом хрупком теле, дабы отважиться на такое дело! Подумать только - воровать у самого короля! Казалось, Элениэль услышала мои очевидные размышления, отчего поспешно добавила: - Я не беру больше, чем мы можем скушать за один раз - обычно это три-четыре жирненьких куропатки, да пара рыбешек. - Смущенный взгляд ореховых глаз уперся в видавшие лучшие годы сапоги. - Пожалуйста, не осуждайте меня. - Ты всерьез думаешь, что кто-то, будь то сам Трандуил, решился бы осудить твою отчаянную попытку прокормить семью? Вот уж нет - я просто безмолвно восхищаюсь твоим мужеством и отвагой. Нежное лицо девушки вновь залилось рассветной краской от неожиданной похвалы. Лучшим выходом Элениэль сочла продолжение осмотра изящных деревьев, распутно сбрасывающих свои пурпурные одеяния под черные стопы. Я уходила в глубину леса, отдаляясь от собственного сердца все дальше и дальше, ступая уставшими ногами в теплую дорожную пыль. Оно навсегда рядом с тем, кто никогда не вспомнит о своей некогда сильной привязанности. О своей одержимости. Обо мне. Рано или поздно заканчивается все - иллюзии и сны, слабые и растрепанные, разлетаются стаями пугливых птиц поутру, когда окровавленное солнце начинает свое ежедневное восхождение. Проходит всесильная любовь, уступая место простой человеческой нежности и упрямой привычке. Тогда почему, милостивый Создатель, мне так больно? Почему я пылаю, словно кленовые одеяния, по тому, кто никогда не соизволит обратить взгляд лазоревых глаз в мою сторону? Синее стекло...Такое яркое, что кажется ненастоящим...Исковерканным... Кажется, так я говорила в далекой жизни до своего первого перерождения? Как от выстрела хочется упасть на колени, растекаясь собственными эфемерными фантазиями по золотистой дорожной ленте. Лечь, глядя на кружева, образованные черными пальцами деревьев, сквозь естественные витражи с лазурными стеклами. Похожими на глаза короля Лихолесья... - Госпожа, мы пришли, - тихо отзывается Элениэль, и я понимаю, что назад дороги нет. И никогда не будет.