Когда одержимость сходит на нет

Первым и единственным пришедшим в голову решением было - бежать! Встрепенуться испуганной птицей, легким своим полетом привлекая внимание ужасных существ. Нет. Это не выход. Я жажду пережить сегодняшнюю ночь. Бархатное укрытие из папоротников исчезает из поля зрения, когда, неслышимая даже чуткому слуху замерших в ожидании воинов, я ускользаю в глубь растревоженного леса. Каюсь, от было проснувшегося мужества не осталось и следа, стоило только вновь узреть приближавшуюся угрозу. Жуткое темное облако, еще более черное, чем стылая осенняя ночь, неотвратимо надвигалось на некогда спасительную полосу вековых деревьев. Спустя мгновение, подстегиваемая холодным, терпким воздухом и леденящим жилы ужасом, я бросилась бежать, даже не пытаясь более двигаться бесшумно. Заранее зная бесполезность своей попытки, я, тем не менее, упрямо боролась с замедляющими крыльями ветра. Сильные ноги двигались с удивительной скоростью, столь незнакомой по опыту прошлых жизней - казалось, позади остались сотни миль, а вокруг нескончаемой стеной, как и тысячу лет назад, возвышались шершавые стволы деревьев. Спустя какое-то время в измученное тело впилась усталость, а после явилась обжигающая боль от каждого нового, рваного вдоха. Пламя лизало своими алыми языками легкие, грудь сдавливало, будто под толщей воды, а казавшиеся полными сил ноги оступались все чаще. Моему слуху не было доступно ничего, кроме траурных завываний летящих мне навстречу порывов ветра. Были ли кошмарные преследователи за спиной лишь плодом моего воображения? Возможно. Хотя в ту самую секунду мне так не казалось. Внезапно угольно-черные в бледном лунном свете гиганты расступаются, открывая моим слезящимся глазам крутую полосу обрыва. Из-под некогда красивых туфелек сыплется песочное крошево, когда я, неловко размахивая руками, пытаюсь сохранить равновесие перед разверзшейся бездной. Оборачиваюсь, чувствуя каждую отдельную прядь волос, холодным шелком ложащуюся на спину. В животе безумно острым кулаком сжимаются осколки ужаса - в нескольких футах от меня, мягко ступая по шуршащим вздохам листьев, двигается омерзительное создание. С первого дрожащего взгляда достаточно сложно определить, чем оно являлось на самом деле - то ли огромным, удивительно некрасивым волком с местами полинявшей шерстью, обнажавшей плешивые бока, то ли чудовищной версией бойцовского пса. На широкой морде его обезумевшим от голода блеском мерцали желто-зеленые глаза. Многим позже мое внимание переключилось на всадника. Определенно, он принадлежал к орочьему виду - та же темная, отвратительного вида кожа, отдающая в неясных лунных лучах пеплом. Обнаженные в жуткой ухмылке неровные, сгнившие зубы - паника нарастала все сильнее при мысли о том, что скрывается за этой донельзя довольной гримасой. В воскового цвета глазах плясали поровну извращенное удовольствие от созерцания загнанной в угол жертвы и бахвальское ожидание награды за поимку нужной эльфийки. Медленно, тихо и неотвратимо жуткий дуэт наступал на меня - лишь оглушительно громкое дыхание ездового "пса" прерывало гробовое молчание застывшей в ожидании ночи. Столь сильное чувство дежавю. Только на сей раз, с позволения сказать, "на мушке" меня держит не прекрасная эльфийская воительница, а вышедший из узловатых, прикроватных теней ночной кошмар. - Госпожа велела привести тебя к ней, - шипящие звуки вырываются из его глотки змеиной песней. - Плевать мне на ее приказы, - несмотря на столь близкое соседство со смертельной опасностью голос звучит непоколебимо и твердо. - Нет для меня никакой нужды следовать им - как была свободной, так и останусь. - Это не в твоей власти, девка! - Орк, восседающий на уродливом волке разъярился. - Как она решит, так и будет. - Этого никто не вправе решать, кроме меня и Создателя... "Погибнуть - так хоть на воле", - спокойно соглашается с моими словами сердце. В нем нет места страху - больше нет. Лишь обволакивающее хлопковой нежностью спокойствие и некоторая печаль от обреченности. В который раз поражаюсь, как пугающе незнакома я с собственным телом. В опьяняющий миг полета, все мышцы по привычке сгруппировываются, готовясь к неумолимому знакомству с негостеприимной поверхностью - будь то стылая гладь реки, или промерзшая до костей почва. Первый удар выбил из меня всю надежду на дальнейшее удачное приземление - кубарем скатываясь вниз по склону, я заживо сдирала умиротворенное спокойствие холма. Один, следом второй и третий - кратковременное пребывание в невесомости перемежалось с жестокими прикосновениями земли. Последний. Пару секунд лежу не двигаясь, отодвигая момент осознания бессчетного количества сломанных костей. Казалось, будто даже самая мелкая из них болела и стонала внутри безжалостно хрупкого вместилища. Рассеченная губа пульсирует, словно живая, возмущаясь моим поведением плевками алой горячей жидкости. Едва слышно вдыхаю кажущийся болезненным воздух. Близ моего лица течет крохотный ручеек - его свежие воды чистым ароматом прохлады манят вкусить их излечивающие потоки. Шевелю руками и ногами - к моему великому облегчению, несмотря на многочисленные ушибы и глубокую, щемящую ссадину на предплечье серьезных повреждений нет. С мучительным стоном поднимаюсь на ноги. Беглым взором любуюсь на некогда сумеречное крыло рукава - ныне изодранная в клочья тряпка. Прерываю его смертельную агонию, внимательно оглядывая позорное пятно ссадины на белоснежном шелке руки. Не слишком серьезная рана, но подарить ей чистое и здоровое будущее все же стоит. Остатки нежной ткани, тщательнейшим образом умытые дрожащими руками, проходят по краям ссадины. Шипение срывается с рассеченных губ. Как же чертовски жжет! Поднимаю опьяненный вновь обретенной свободой взор вверх - туда, где должен стоять неумолимый преследователь. Вместо этого, на сотую долю секунды, мне кажется, что за огромным черным рыцарем-дубом мелькнули серебро драгоценных одеяний, да ослепительная белизна волос. Несомненно, почудилось. Однако остервенелое сердце принялось колотить по стенкам грудной клетки, требуя немедленных объяснений. Коих у меня, разумеется, не было. Бледные бельма звезд упорно продолжают освещать дремлющие в неведении деревья, да нефтяную говорливую речку. До королевского дворца путь неблизок, - смысла возвращаться в поселение не было. Едва ли там осталось нечто не покалеченное неумолимой рукой чудовищ. "Сколь удобно, - внезапно подумалось мне, - именно в тот момент, когда Владыка проявляет чудеса радушия и гостеприимства, происходит нападение. И по "случайному стечению обстоятельств" оказавшийся в нужный момент, в нужное время принц...Который, к слову, не явил себя на балу. Весьма странно...И подозрительно". Оглядываю непроглядную изумрудную стену елей на другой стороне крошечной речушки. Путь до дворца неблизок, а ужасные преследователи вновь могут выйти на след. Что-то мне подсказывает, эти жуткие волки могут учуять свою жертву на внушительных расстояниях, и даже более того. Никто не заинтересовался в преддверии грядущей битвы моим трусливым побегом, за который мне приходится расплачиваться сейчас. Единственным шансом на спасение остаются поиски королевского дворца. Зудящее ощущение в затылке заставило прикоснуться к спутанной массе белокурых волос. Странно. Очень странно.

***

- Девчонка выжила, Леголас, - спокойная, прохладная мелодия отцовского голоса опалила слух юного принца. Пронзительно-синие глаза блеснули в насмешке: - Только не говори, что опечален сей новостью, ada*. Раздражение на прекрасном лице вновь сменяется привычной маской пепельного безразличия: - Устранить всю опасность на ее пути. Пусть думает, что благословение звезд сопутствует скромной ее персоне. Приставить пару следопытов, дабы более не возникло подобных сегодняшнему случаев. Усмешка спряталась в уголке губ златоволосого красавца. - Позволь узнать, к чему весь этот сыр-бор вокруг простой эльфийки, отец? Водопад светлых волос колышется в такт грациозной поступи величественного мужчины, холодное стекло глаз остается по-прежнему нечитаемым. - Потому что я так хочу. ada* - отец