Когда одержимость сходит на нет

Несмотря на кажущуюся красоту лунной ночи, весь мир видится ей холодной и одинокой пустыней. Лед, бесстрастно сковавший некогда пылающее сердце, причинял ведьме, ныне стоящей на вершине башни крепости Дол Гулдур, ни с чем не сравнимую муку. Такая прекрасная. Такая мертвая. Словно истощенные населявшей это черное место тьмой деревья - некогда праздно цветущие всеми оттенками зеленого - от хладно-изумрудного до малахитового. Небо здесь очень низкое, казалось, если захотеть - можно любовно провести рукой по бархатной поверхности, заставляя недовольные звезды просыпаться сияющим дождем. Для нее же вся красота мира - пустяк и фальшь, созданные для сокрытия гниющих душ и истинной сущности вещей. Она всегда судила окружающих по себе. Много столетий немеркнущее великолепие ее блистало, подобно нетленным драгоценным камням гномьего королевства Эребор. Стоит только лишь раз узреть кажущуюся бесконечной черноту этих густых волос, даже прелесть абсолютно безлунной ночи покажется несчастному смотрящему не более, чем жалкой пародией на истинный шедевр. Болезненно-безупречное даже для представителей ее рода лицо, на котором пылают бесконечным гневом глаза, не раз являло себя в балладах и стихах. Губы, словно открытая рана, - слишком, слишком алые для лунной белизны кожи. Эти уста были созданы для робких поцелуев и радостных улыбок, а не для черных заклинаний и кривых усмешек. Хрупкая фигура колдуньи закутана в роскошный плащ, все же не смеющий соперничать с прекрасными губами в оттенке красноты. Ветер бесстрашно рассекает складки одеяний ведьмы, заранее зная, что не поплатится за свою дерзость жесточайшим образом. Она лелеяла жестокость. Несмотря на всю изощренность пыток, воспроизводимых искалеченным разумом раз за разом внутри раскалывающейся черепной коробки, все варианты казались излишне мягкими для той, что смела отнять единственное сокровище ведьмы. Жар пылающими волнами расходился по измученному телу с той же пугающей скоростью, что и крошечную вечность назад, заставляя дрожать от презрения к самой себе. Любовь... Коль страшное проклятие, коим была поражена Эстель можно было счесть ею. Если свою личину девушке явило именно это чувство - она готова была отринуть от его липких объятий раз и навсегда, дабы никогда не вспоминать удушающую агонию от созерцания обожествляемого образа в объятиях другой. Словно одержимая, колдунья вспоминала поразительную холодность его близости - не только духовной, но и физической. Прекрасный король благосклонно позволял находиться рядом - именно позволял, не испытывая от ее общества ничего, помимо всепоглощающей скуки. Эстель играла роль нелюбимого украшения, с коим приходится мириться лишь из-за баснословной стоимости. Ею восхищался весь двор. От волшебной мелодии голоса замирали сердца у всех присутствовавших на многочисленных празднествах. По блистательной красоте исходили ядом прекраснейшие из женщин. К хрупким ступням падало ниц бесчисленное множество именующихся непреклонными мужчин. Кроме одного. Единственный нужный пылал. Как поздно Эстель узрела истинный источник этого болезненного пламени. Ненавидимая до слепоты появилась в сказочных чертогах на правах безголосой служанки. Даже тогда, обряженная в лишенное всяческой привлекательности серое платье прислуги, она сияла. Незаметно даже для самой себя и большинства окружающих девушка эта ослепила ведьму своей живой красотой и прекрасным сердцем. Колдунья лишилась покоя, заранее предчувствуя неминуемый интерес к занятной особе своего хладного господина. И он последовал незамедлительно. Нет! Эстель стирает непозволительный след слабости с бледной щеки, коря себя за ее проявление. Ведьмы должны быть сильными, дабы не оказаться стертыми в порошок собственными подручными. Дабы суметь бороться до победного конца. - Госпожа! - разъяренно рычит уродливый орк, неловко поднимаясь по слишком крутым ступеням. - Отряд, отправленный в Северную деревню перебит. Эльфы были готовы к нападению и поджидали нас в засаде. - Девчонка? - короткий вопрос, заданный могучему воину произвел на того столь сильное давление, что вся крупная его фигура разом сжалась и поникла. - Бежала. Орк не понимает, почему взгляд прекрасных глаз его госпожи не мутнеет от гнева. Почему невесомая белая длань не испепелила за дурную новость сию же секунду. Глупый громила никогда бы не понял, что в беззащитном сердце жестокой колдуньи ожил образ сапфировых хладных озер, все невозможное тепло которых никогда бы не принадлежало ей.

***

- Есть ли новости от вчерашней чудом уцелевшей девушки? - спокойно интересуется Владыка, бесстрастно рассматривая явившегося с неизменным докладом разведчика. Едва ли король признается даже самому себе в слабой искре вовлеченности в судьбу простой эльфийки. - Милорд, позвольте доложить, что данная особа прибыла ко двору не далее, как полчаса назад. О помощи просить не смела, хоть и продрогла до костей и получила несколько глубоких ссадин. Все ее чаяния были направлены на поиски уцелевшей семьи. Памятуя ваш вчерашний приказ, ей не позволили покинуть замок до тех пор, пока не будут оказаны элементарные в таком случае действия. Девушка сейчас в лазарете. Будут ли еще какие-нибудь приказы, Владыка? - Нет, спасибо, - изящный взмах царственной ладони. - Можешь идти. Воин склонился в грациозном поклоне, а спустя мгновение исчез из поля зрения глубоко задумавшегося короля. Хладное сердце едва заметно ускорило свою неизменно спокойную песнь. Бледные веки дрогнули, даруя миру возможность любоваться прекрасной синевой мудрых очей. Трандуил ни капли не заинтересован ею. Завтрашним утром девушка уйдет вслед за другими беженцами в Восточную деревню. Там давно готовились несколько добрых пустых домов в ожидании похожего случая - доклады об участившихся в последнее время набегах орков заставили рассудительного короля обдумывать пути отступления для своих подданных. Она уйдет, и вместе с ней уйдут незаконнорожденные чувства. Чувства, природу которых он не в силах был понять, а посему - счел опасными и недостойными. Трандуил позволит ей исчезнуть, по-прежнему наблюдая с высоты мраморного балкона за белоснежным пятном волос на фоне алого моря листвы. Все пройдет, стоит ей раствориться в бесконечной реке забвения. По крайней мере, Владыка впервые за долгое время очень на это надеялся.