Когда одержимость сходит на нет

От автора: Дорогие мои читатели! С наступающим вас Новым Годом!!! Искренне счастлива, что вы у меня есть и благодарю за поддержку и вдохновение! Всего вам самого лучшего! Я вас очень люблю! Сон окончательно отринул меня, когда печальные прощальные лучи умирающего солнца обагрили комнату потеками яркого света. Сквозь распахнутое настежь окно в помещение мягко вплеталась вечерняя свежесть дыхания осени. Взглянув на некогда поврежденное предплечье, мои глаза наткнулись лишь на слепящую гладкость кожи. Уродливая ухмылка ссадины не оставила ни единого напоминания о себе. Странно. Тело, получившее наконец свои заслуженные часы отдыха с жаркой благодарностью наполняло каждую клетку почти забытым ощущением непозволительного счастья. Приближение ночи несло на своих огромных, перепончатых крыльях непреодолимое желание окунуться без надежды на дальнейшее всплытие в головокружительный водоворот жизни. Казалось, я была способна на великие свершения в ту упоительную минуту, и целый новый мир гостеприимно распахнул нежные объятия для крошечной, одинокой девушки. Слетев с мягчайшего пуха удобной постели, я бросилась к распахнутому окну, позволяя старому другу-ветру зарыться в распущенный ворох локонов. Сколь упоительно было ощущение свободы и скромно притаившейся в уголке сердца надежды. Совсем скоро я покину мой прекрасный дворец навсегда. Отпущу воспоминания о многочисленных резных арках, оплетенных тонкими руками плюща, и искусно выточенных статуях, которые издали легко сойдут за живого человека - столь невелика разница между оригиналом и работой мастера. Исчезнут из недолговечной памяти родные сердцу образы красноречивых восковых цветов и круглогодично плодоносящих деревьев, сочными ароматами которых напоен каждый закуток королевских чертогов. Королевских... Я так хочу проститься со всем, что когда-либо было дорого ожившему сердцу - каждый крохотный кусочек прежней жизни казался до невозможности драгоценным: куда более сверкающим и близким, чем любые сокровища гномьей горы. Я помнила каждый крохотный поворот, каждое незначительное ответвление некогда любимого дома - даже завяжи скептически настроенный проходимец мне глаза, ноги с поразительной легкостью полетят по давно знакомому маршруту в необходимую точку бескрайних просторов дворца. Решение посетить старинную библиотеку казалось единственно верным, посему - спустя мгновение я оказалась у тяжелой резной двери. Прохлада изящной ручки отчего-то показалась обжигающе горячей, как если бы мгновение назад чья-то теплая ладонь нарушила ее уединение. С тихим вздохом скользнула перламутровой змеей в алое от солнечной крови помещение. Все явилось мне, как в полурастаявшем сне, - те же ореховые, величественные стражи-полки, хранящие кладези древней мудрости; те же огромные окна, с драпировками из тяжелых вздохов пурпурных портьер; те же длинные столы черного дерева в компании таких же массивных стульев с кружевной резьбой по спинкам. В полузабытье ласкаю ставшими вмиг чужими тонкими пальцами корешки книг по истории и географии, астрономии и философии. Подобные места всегда зачаровывали меня своей неизменной сложностью и одновременно - простотой, каждый может найти себе нечто по сердцу - будь то увесистый том наивных сказок, или же сложнейший научный манускрипт. Многим позже, окончательно избавившись от волшебного дурмана, я обратила свой взор на один из столов. Средь сгущавшегося мрака, посреди темного облака дерева сиял листок бумаги, белизной шероховатого тела манивший случайного зрителя к своей фактурной поверхности, словно магнитом. Не смея противиться столь сильному соблазну, делаю несколько робких шагов в сторону одинокого пятна света. На поверку это оказался удивительно схожий с оригиналом рисунок девушки - пепельная белизна волос оживала под карандашным грифелем, словно колеблемая чуть слышным ветерком, кожа сливалась своим оттенком с бумагой, а сомкнутые губы выражали немой протест. Глаза же...Горящие, безудержные, живые...Восхищенный созерцатель с покорной обреченностью падал ниц перед столь ледяной красотой - то была суровая зимняя пурга, обретшая наконец форму и очертания дышащей женщины. Изабель. Я. Воздух вокруг сомкнулся и загустел. Казалось, эту тишину следовало вспороть остротой шпаги, дабы никогда больше не съеживаться от незримого присутствия кого-то иного. Зябко поежившись, я обернулась в сторону одного из книжных вместилищ. Трандуил грациозно выплыл из-за стеллажа, сжав в изящных пальцах упитанный фолиант. Стоило бросить лишь один взгляд на непоколебимого короля, как земля позорно ушла из-под ног, а язык, минуя все предостережения здравого смысла, заплетаясь произнес: - Прошу прощения, Владыка, - неловкий реверанс еще более усугубил ситуацию, - не смела нарушать ваше уединение. Мужчина ничего не ответил, лишь синий морок его глаз просиял едва заметной усмешкой. В их бесконечной глубине лениво мерцали незнакомые мне доселе огоньки. Прекрасное лицо, меж тем, сохраняло невозмутимое спокойствие - ни тени смешливости или вовлеченности. Прошествовав к прежнему месту, Владыка аккуратно опустился на резную тяжесть стула, мягким жестом руки предлагая мне присоединиться к нему. Смела ли я отказать? Тишина резала слух, превращаясь в назойливое гудение. Произнести хоть что-нибудь казалось разумным и необходимым выходом, - пусть я бы и выглядела нелепо. К этому состоянию мне не привыкать. - Скажите, - тихо начинаю я, выверяя каждое брошенное слово, как если бы от этого зависела жизнь, - кто создал этот чудесный портрет? Король аккуратно кладет том на стол, встречаясь стеклянным взглядом с моим: - Прояви прозорливость, - чересчур медленно, будто разговаривая с неразумным ребенком начал он. - Попробуй догадаться. "Не смею выказать свое предположение вслух", - было сорвалось с пересохших губ, но глядя на тень улыбки в уголке прекрасного рта короля, я передумала. Невесомое прикосновение к изображению прекрасной натурщицы. Так ли я выгляжу со стороны, или же весь этот образ не более, чем фантазии талантливого маэстро? Боже, какой абсурд! У Трандуила не может возникать ровным счетом никаких фантазий на мой счет! Цвет его глаз завораживал. Это нечеловеческая глубина сметала все барьеры, что раз за разом выстраивал некогда ледяной в своей расчетливости разум. Щеки пылали так, что ледяное прикосновение разгулявшегося ветра чудилось почти отрезвляющим. - Милорд, у меня, конечно, есть предположение насчет автора, но... - Но что? - мне мерещится, или в медовых нотках голоса проскальзывает нечто, отдаленно схожее с нетерпением? - Ваше Величество, вы являетесь его автором? Я нашла в себе силы посмотреть мужчине в глаза. Прямо в эту бездонную безупречно синюю бездну, затягивающую сильнее зыбучих песков сомнений по поводу собственной вменяемости. Его лицо на дюйм приблизилось к моему, а казалось - настолько, что можно столкнуться носами. Я задыхалась. - Ведь ответ уже давно тебе известен, не так ли? - Владыка отстраняется на тот самый несчастный дюйм, и дыхание на время становится менее рваным. - Известен. Позволите ли вы задать вопрос, ответ на который не кажется мне столь очевидным? Грациозный кивок гордой головы служит неким подобием согласия. - Почему вы отвели мне столь лестную роль натурщицы? - сердце замерло, не в силах совершить более ни единого толчка. Казалось, даже последний солнечный луч, ласкавший безупречные черты лица мужчины прервал свои жаркие действия. Наверное, я забыла, с кем изволю беседовать. Должно быть, словно наивная дурочка, я ожидала хотя бы блеклого подобия комплимента. Однако слова, следовавшие за моим опасным вопросом ударили, подобно разряду электричества: - Я дарую тебе возможность решить эту загадку самостоятельно, - учтиво молвит Трандуил, прежде чем, безразлично прошествовав мимо меня, направиться к двери. Лишь там он остановился и, оглянувшись через плечо, посмотрел на опешившего собеседника долгим внимательным взглядом. – Вечер доставил мне истинное удовольствие. Благодарю за прекрасную компанию.