Когда одержимость сходит на нет

Прошу простить вашу покорную слугу за столь нелестное признание - от политики я была далека чуть больше, чем абсолютно. За кратчайший срок жизненного пути, дарованного всесильным Создателем, мне не приходилось участвовать в изощренном маскараде, где за очередным затейливым ажурным аксессуаром прячется не беззащитная полоса кожи, а новый слой интриг и тайн. Услыхав имя Короля-под-Горой в сердце завертелось лишь смутное осознание временного промежутка, в который я удосужилась попасть волею ненавистной колдуньи. То была столь далекая и невозможная реальность, что воспоминания представлялись не более, чем полурастаявшим сном. Ведь случилось так, что мы с вышеупомянутым гномом оказались соседями по камерам - я имела счастье познать на собственном опыте всю степень гнева Владыки Лихолесья. Спасение в тот раз явилось, словно по мановению посоха хитроумного мага, - Леголас и Тауриэль вывели незадачливую девицу из дворца под видом обыкновенного стражника, навлекая тем самым неконтролируемую ярость Трандуила на собственные провинившиеся головы. Сейчас все казалось иным - я вольна идти, куда вздумается. Никто не будет удерживать крохотную девушку около себя силою - просто никому нет до нее дела. Сладостные грезы о невесомой свободе не более, чем пыль - я привязана к этим величественным стенам цепью куда более нерушимой, чем можно себе вообразить. И все же, со вздохом болезненной обреченности, я спускаюсь по головокружительным ступеням бесконечных лестниц прямиком в брюхо дворца, надеясь отыскать воительницу до того, как решение покинуть волшебные чертоги окончательно сойдет на нет. Я едва касаюсь сияющих от слез камня стен, представляя, что дарю ласки старому, непривередливому коту, а не равнодушному и изящному эльфийскому дворцу. Поступь у Изабель легкая - мне не приходится прикладывать никаких усилий, чтобы ее шаги звучали неслышно, словно первые нежные снежинки, усеивающие своими острыми гранями по-осеннему черную землю. Полдюжины коротких лестниц остаются далеко позади, а темницы все еще прячутся от острого взгляда незваной гостьи. Внезапно до моего слуха долетает шум - этот низкий, бархатный рокот звучит чужеродно и нелепо в великолепии дворца, как если бы нетленное произведение искусства соединили с предметом простым и ясным каждому - будь то неграмотный крестьянин, или рыбак. Вода. Водопад изливал свою печаль прямиком с огромного каменного выступа, остротой профиля напоминавшего изгиб ястребиного клюва. Как странно наблюдать за россыпью алмазного крошева и мириадами сияющих радуг вокруг столь неожиданной жительницы чертогов короля. Фонари, скорее походившие на огромные куски кристаллов, пугливо прижимались к стенам, отбрасывая узловатые, темные тени на каменную роскошь пола. Даже близ темниц эльфы делали все с удивительным пафосом и размахом, словно в насмешку самим себе. Леголас стоял ко мне спиной, но я узнала бы ослепительно-яркое золото волос и горделивую посадку головы из тысячи. Принц далек от состояния спокойствия - изящные кисти до хруста сжаты в кулаки, а ловкое, поджарое тело напряжено, словно струна. Казалось, дотронься - и помещение наполнится оглушительным звоном. Причина столь резких перемен вскоре стала очевидна, как самый ясный день, - до меня донесся незнакомый мужской голос, а спустя секунду - заливистый смех Тауриэль. Хотя последнее, должно быть, померещилось из-за нехватки кислорода. Право слово, стала бы моя прелестная русалочка веселиться настолько явно и открыто? Это идет вразрез со всеми известными мне правилами эльфийского этикета. Не выдержав более подобного зрелища, принц резко разворачивается на каблуках и натыкается гневом небесно-синих глаз на нежданное препятствие в виде вашей покорной слуги. Стоит ли говорить, что яростные порывы ветра над океаном августейших очей немедленно искали выход? - Что это у тебя? - незамедлительно пророкотал тихий ужас прекрасного голоса. - Что у тебя в сумке? Я с удивлением воззрилась на подозрительно набухшую от сокрытых внутри чудес дорожную сумку. По моим несмелым предположениям все, что уместилось в ее темных недрах - бурдюк с водой, пара восхитительных лепешек, да великая драгоценность, краше и милее всего для опечаленного сердца, - портрет, написанный безупречной дланью Трандуила. Мой портрет. Однако в данный момент, кожаное приспособление вдруг стало непомерно тяжелым - плечо заныло от нагрузки, а по спине пробежалась холодными пальцами вездесущая тревога. Что-то менялось и преображалось с неумолимой скоростью, а в носу защипало от удушающе-сладкого запаха яблок. Фрукты не должны источать столь ядовитый аромат, верно? Принц протягивает узкую ладонь, ожидая моего ответного движения. Спустя секунду из зияющей пасти сумки рождается на свет тяжеленный фолиант, украшенный великолепием драгоценных камней и налетом невиданной магии. Глаза Леголаса приобретают сапфировую темноту затаенной опасности, пока длинные пальцы любовно проводят по золотому теснению букв неизвестного мне языка на обложке. Даже несведущий обыватель немедленно бы отметил, что данная книга бесценна - одному Создателю ведом истинный возраст шедевра. Камни, чистотой и сиянием напоминавшие лишь самые горькие слезы, сами по себе стоили несоизмеримо дорого, если некто вообще бы осмелился очернить их безупречность ценой. - Я был о тебе лучшего мнения, - пугающе спокойно возвестил Леголас, - хотя разве можно было ожидать чего-нибудь другого от обыкновенной преступницы и труса? Я молчала. В самом деле - чем можно было ответить на подобные обвинения? "Книга была украдена не мною, а подброшена незнакомым злодеем?" Смешно! Даже я бы ни за что не поверила подобным оправданиям, хотя они и являли собою самую настоящую правду. Гордо поднимаю голову, осознавая, сколь нелепо выглядят мои попытки бахвальства и показушного бесстрашия. Однако я бы никогда не простила самой себе жалких молений о непредвзятом расследовании столь странного появления в моей сумке древнего сокровища эльфов. Спросите самих себя - разве поверили бы вы словам бывшей преступницы, пойманной прямиком на месте совершения злодеяния? Несмотря на кажущееся изящество - объятия августейших пальцев причиняют боль, смыкаясь на хрупком плече. Его отец держал меня миллион смертей назад так же, в слепом желании пометить жертву лиловыми потеками страданий. В поступке Леголаса нет той жестокости, которая была временами свойственна великому королю. Принц поступает с преступницей должным образом, - не церемонится и не пытается смягчить острые углы. Он тащит обмякшее тело к одной из камер, но лишь я одна понимаю причину подобного остервенения. Леголас ревнует, и это черное облако превращает лукавого и рассудительного юношу в холодного и ледяного принца, недоступного и прекрасного, как свет мерцающих звезд. Русалочка поступила правильно. Теперь осенние ленты ее шелковых волос будут преследовать Леголаса незримой тенью, а он, такой древний и мудрый, со свойственной всем мужчинам слепотой будет отмахиваться от неподобающих мыслей, будто от надоедливых мух. С тихим шипением захлопывается резная клетка. Я вновь одна. Во всем этом есть разве что одно утешение - пробыть в эльфийских чертогах мне предстоит еще очень и очень долго.