Когда одержимость сходит на нет

От автора: "Как и обещала) Надеюсь вам понравится)" Дальнейшие события дали плодородную почву для бесконечных ночных кошмаров, затаившихся в липких тенях близ лагерного костра. Чудо, посланное нам Эру, на поверку обладало чудовищной личиной, заставлявшей кровь податливо леденеть в омертвевших жилах. Она прорезала своим невозможно острым телом алый от опадающей листвы воздух, вонзаясь с остервенелой жаждой прямиком в спину несчастного стражника. Следом за прощальным стоном умирающего эльфа до слуха доносится воинственный рев уродливого орка, с мстительным наслаждением взиравшего на поверженную жертву. Они надвигались на хрупкую стену, словно болезнь - испоганенные и очерненные, точно жители самой преисподней, чудовища отвратительными пятнами оттеняли роскошь осенней природы вокруг. Боль и страх облепили сердце плотоядными мухами, наблюдая за неравными силами эльфов и монстров - стражники падали в материнские объятия сапфировой воды, неосознанно заполняя ее багровыми потеками. - Все под мост! - гномий король отдает приказы своим людям четко и громко, но в его голосе нет дрожи или неуверенности. Слишком много чести для жутких тварей - они недостойны видеть испуг доблестного народа, и каждый член отряда осознает это стремление. И ценит его. - Нужно открыть ворота, - шепчет мне юный гном, отстраненно дотрагиваясь взором темных глаз до одинокого рычага. - Слишком опасно идти в одиночку! - Кому-то придется сделать это, иначе все наше путешествие будет не более, чем напрасной тратой времени. Мое сознание окутывает благородная тьма, льстивой змеей нашептывающая сказки о скором спасении и отчаянной радости. Она умоляет отбросить сопротивление в сторону и позволить мудрому телу делать то, что должно. Изабель была рождена для битв, а я, жалкий паразит и презираемый трус, порчей распространяющий страх внутри доблестного сердца, не позволяю ей исполнить свой долг. Кому, как не мне, ведать, что это самая настоящая правда? Сердце спустило курок, заставляя мучительный огонь проедать необходимый путь в заледеневших жилах. Я наблюдала за всем, будто одновременно из замершего в томительном ожидание зрительного зала, меж тем, находясь в теле великолепной примадонны. Ни до, ни после моему взору не удалось бы дотронуться до чего-либо более совершенного в природной жестокости, чем до смертельной пляски этой девушки. Именно так: она не сражалась - она танцевала, а клинки, брошенные заботливой рукой одного из гномов, угольно-черные, как и сердца нападавших чудовищ поглощали слабый свет ледяного солнца, подобно бархату. Их оглушительно-звонкое пение аккомпанировало грациозным движениям Изабель, и впервые за все время моего "знакомства" с хозяйкой ненавистного тела, мною всецело завладело раболепное восхищение. Эльфийка была подобна яростной пурге - белоснежными порывами ветра налетала она на ослепших от ярости орков, кружась вокруг неповоротливых чудовищ неумолимым снегом. Один за другим они падали вместе с одеждами деревьев на молниеносно черневшую от выпитой крови зеркальную гладь реки, пока черноокий гном пробивал себе дорогу к непоколебимо спокойному рычагу. - Девчонка! - взревел самый крупный из нападавших на изящную эльфийскую постройку. - Привести ее живой! Всех остальных - вырезать! Я бросила затравленный взгляд на бившегося в центре сражения гнома - жалких пара футов до рычага. Чувствую каждой крохотной клеткой звенящее напряжение в опьяненном теле - уродливый вожак натягивает тетиву огромного лука, целясь прямиком в темноволосого парня. Промедление будет стоит непомерно дорого, а я не уверена, готова ли заплатить подобную цену за нерасторопность. Один из вражеских кинжалов ложится в белую руку чернильной хладностью, дабы напитаться кровью тех, кто его выковал. Ладонь женщины-воина не знает липкого страха и предательской дрожи - песнь оружия разливается в осенней свежести долины печальной мелодией. С неизведанным доселе наслаждением вслушиваюсь в мучительный хрип чудовища, ухватившегося за предательски обнаженное предплечье. Земля орошается ядовитой жижей вытекающей из рваной раны, и лук падает к огромным ступням, потеряв былую боевую готовность. - Ты сдохнешь, дрянь! - шипит великан, выуживая сытое лезвие из разорванной плоти. - Госпожа постарается, чтобы это происходило медленно... Ворота распахиваются с протяжным стоном, а Изабель, все еще контролирующая большую часть тела замирает, глядя на стремительно уплывающие прочь бочки. Взлетаю на стену, готовясь к решающему прыжку в воду, искренне моля Эру, чтобы на пути не попался предательский подводный камень. - Именем короля приказываю остановиться! - сквозь оглушительный рев водопада до моего слуха доносится русалочий голос Тауриэль. Поздно. Хотя, к моему невеликому удовольствию, подобная картина становится чем-то вроде традиции - прекрасная воительница, подоспевающая аккурат к моменту моего картинного исчезновения. Вот и сейчас я растворяюсь в белоснежном кружеве водопада, словно наивно напрашиваясь на оглушительные аплодисменты. По правде говоря, за недавние деяния я заслужила хотя бы скромного ободрения. И оно не заставило себя ждать.

***

Он стоит на балконе, удовлетворенно взирая сквозь алое кружево, как хладнокровен и прекрасен любимый сын в бою. Леголас превратился в совершенное продолжение своего отца, однако, лишь спустя пару десятков веков юный принц наберется должной мудрости, чтобы в случае чего стать достойным правителем Лихолесья. Пока что извечным предметом споров с королем является горячее сердце принца - непозволительно часто юноша прибегает к советам последнего, не в силах сдерживать ошибочные порывы. Один из них сейчас бьется за возможность улизнуть из дворца. Только сейчас, словно сам того не желая, король обращает столь лестное внимание на снежный буран, по ошибке принимаемый за хрупкую эльфийку. Эти лилейно-белые руки, так обманчиво прозрачны, но не знакомы ни с жалостью, ни с милосердием. Эти чистые глаза, казалось, наполненные неземной яркостью прекраснейшей бирюзы... Будь проклят тот день, когда нога неудачливой преступницы коснулась белого мрамора дворца! И будь проклят он сам, не в силах бороться с этим пагубным пристрастием! Он корит сына за горячность, хотя на деле сам не является идеальным примером для подражания, раздаривая драгоценное время на недостойные короля деяния. Стоит признать лишь одно - вовсе не красота так будоражит разум бессмертного существа, заставляя позорно вздыхать каждый раз, когда безупречная память воспроизводит наяву этот смутный, горьковатый запах, исходящий от чересчур светлых волос. Вокруг удивительно светло и ясно, но королю кажется, что вдоль роскошных спальных покоев раскрывает перепончатые крылья вездесущая мгла. Она касается безупречного лица, заглядывает пустыми глазницами в небесное великолепие эльфийских очей...Наблюдая подобное произведение искусства, любовно созданное самой природой, невозможно сдержать улыбку - сколько бесстрастного безразличия выливаются на случайного зрителя снаружи, но сколько обезумевшего жара скрывает навеки застывшее сердце? В этом пламени нет места вездесущему пороку и угольной черноте. Однако Трандуил располагает иными сведениями. Пусть лента дороги приведет ее к желанному месту. Пусть девчонка раздаривает горячие поцелуи первым встречным. Ему поразительно пусто и все равно. Сказочные чертоги не опустеют без ее белизны, а сердце короля никогда и не было задето. И все же, с мучительным стоном сорвавшимся с упрямо сжатых губ в сторону окровавленных деревьев улетает прочь надежда. Надежда ненароком узреть белоснежный пламень ее волос хотя бы раз.