Когда одержимость сходит на нет

От автора: "Уважаемые читатели, прошу прощения, если следующая глава немного задержится. У автора сейчас беспросветная учеба на горизонте. Надеюсь, вы останетесь довольны этой:)" Густые сумерки цвета лиловых тюльпанов окутали просторы Лихолесья в свои липкие, сладостные объятия, когда невесомая женщина с густыми медовыми волосами ступила под опасную сень вековых дубов. Ее присутствие на великолепном вечернем гобелене было чужеродным и слепяще-ярким, что вызывало недовольный ропот у едва пробудившегося от дневной дремы ветра. Он опасливо касался ее по-домашнему неубранных волос, запуская тонкие пальцы в их золотую небрежность. Лесная стихия отказывала светлой незнакомке в извечном гостеприимстве - тощие руки обнаженного кустарника царапали миниатюрные щиколотки, а потревоженные ветром деревья осыпали несчастную путницу тяжестью багровых одеяний. Несмотря на кажущуюся нетерпимость к подобного рода приветствиям, эльфийка упрямо продиралась сквозь ожесточенные прикосновения разъяренной чащи, словно от того, насколько успешно она пройдет это испытание, зависело нечто бесконечно важное. Лунная милость льется с небес на остывающую после солнечных объятий землю, бессовестно скрывая багряные труды осени. И все же, обманчиво слабый силуэт, выделявшийся на фоне серебристой травы, был облачен в окровавленные одежды, несмотря на наступление благородной темноты. - Ты опоздала, - молвит таинственная леди, не торопясь обернуться на предательский хруст ветки под атласной туфелькой. - Я думаю, ты понимаешь, насколько мне претит томительное ожидание. - Госпожа, право слова, в этом не было моей вины, - бледным призраком скользнув ближе к хозяйке, разбивается в оправданиях светловолосая девушка, - Владыка с крайним подозрением относится к той, что отлучается из дворца на каждую третью ночь. - Вот как? - притворно удивившись восклицает алая леди. - Отчего же Король не относится с подозрением к той, что посягнула на драгоценности августейшей библиотеки? - Прошу простить меня, миледи, - пепельным голосом отвечает провинившаяся, - однако, мысли нашего правителя никогда не станут предметом моей досягаемости, как бы сильно я не желала вам угодить. Терпение с морозным хрустом лопается под натиском обуревавших ведьму чувств, и она разворачивается к говорившей девушке лицом, не смея более скрывать выражения уставших глаз. - Девчонка выпила зелье, что я передала тебе в прошлый раз? Целительница вздрогнула, однако, смиренно кивнула, вспоминая драгоценный пузырек с лавандовой жидкостью. - Как отреагировало ее тело? - с несвойственным нетерпением воскликнула Эстель. - Как ни странно, но немногочисленные раны и порезы, полученные при жестоком падении с обрыва, исчезли буквально за несколько часов. Крепкий сон смежил ее веки, посему девушка не запомнила прихода Владыки. К моему величайшему неодобрению и удивлению, которые так и остались гнить в глубине сердца, он пробыл подле больной более двух часов. После - не вымолвив ни единого слова столь же незаметно исчез за дверью. Златокудрая Мирфеа с ужасом подмечает, до какой прозрачности бледнеет прекрасное лицо госпожи после неосторожного доклада. - Просто сидел подле, говоришь? - в голосе Эстель незнакомая, а посему - еще более выбивающая твердую почву из-под ног дрожь. Чуткое сердце эльфийки заранее предугадывало, что за участь уготована случайным зрителям неведомой слабости. Целительница ограничилась лишь легким, словно дуновение ветерка, кивком головы. - Миледи, позвольте задать вам один вопрос? - Внезапная смелость была встречена ледяными стрелами темных глаз. - Пожалуй, ты можешь позволить себе такую роскошь. Как-никак, а все же магия коснулась ненавистной девчонки. - Что за эффект оказывает зелье, дарованное вашей рукой? Как бы сильно злопыхателям того не хотелось, но о поразительной устойчивости эльфов к всевозможным ядам давно гуляют красочные легенды. Отчего-то я уверена, что здесь кроется нечто совсем иное. Мягкий смех красавицы серебристыми нотками разносится по сиреневой поляне - не знай вздрогнувшая Мирфеа наверняка, этот удивительный тембр можно было с легкостью принять за хрустальный зов одинокой сирены. - Вот поэтому я тебя и ценю, моя дорогая. Такая проницательность в незначительных наблюдениях - дар, не иначе. Ты права, то не яд сверкал в хрупком флаконе. - Что же тогда? - поддаваясь внезапному порыву выдохнула остекленевшая целительница. - Коль ты так заинтересована - скажу. Это удивительное средство усиливает власть моего проклятия. Чтобы стереть мнимое счастье этой...твари, нужно принять зелье три раза. Оно не убьет ее - о, нет...Моя месть куда слаще и многим сложнее... От тихих угроз, золотыми змеями скользившими по алым устам ведьмы, у хрупкой эльфийки подгибаются ноги. Это прекрасное существо, черневшее посреди тюльпановой тьмы ночи, было исковеркано и изничтожено. Безупречная оболочка с насквозь прогнившей душой. Меж тем, мягкое сердце целительницы зашлось в рыданиях. Здесь и сейчас ей вдруг стало невероятно жаль пропитанную голодом колдунью. Она привыкла помогать окружающим, однако, скованная страхом за собственную никчемную жизнь, согласилась быть ушами и глазами ведьмы в великолепных чертогах эльфийского короля. Осознание роковой ошибки пришло, когда все зашло слишком далеко. Назад дороги нет. И от этой мысли по белой нежности щеки покатилась горячая слеза.

***

- Такова природа зла. Там, на полных невежества просторах, оно плодится и множится, растет, словно тень на закате. Неусыпное, как самая глубокая ночь. Так было всегда. И так всегда будет. В свой час всякая тварь выходит на свет. Трандуил молвит эти слова медленно и напевно, будто желая поведать внимательному слушателю мудрую историю прошлых лет. Его нечеловеческий взор устремлен в туманную даль памяти, отчего синева в прекрасных глазах подергивается знакомой юному принцу пеленой. Отец ступает по мраморному полу невесомо, - лишь услужливый шепот драгоценных алых одежд струится за высокой фигурой ласковым питомцем. Уродливое существо, что пало на колени перед угрозой неминуемой смерти, пылает неистовой в своей неутолимости жаждой. Темнота его отвратительной кожи касается безупречной глади эльфийского клинка, грозясь вот-вот испоганить металл поганой угольной жижей. Леголас с плохо скрываемым отвращением удерживает неугомонное чудовище, то и дело обсыпавшего грязными оскорблениями окружающих на шипящем орочьем языке. - Вы преследовали отряд из тринадцати гномов. Зачем? - Их не тринадцать, - с восторгом рычит отродье тьмы, предпринимая отчаянную попытку развернуться в сторону застывшего мраморным изваянием короля, - с ними эта бледная поганка, за чью душу госпожа назначила достойную награду. Скоро девчонка захлебнется собственной кровью, и вот тогда похвала не заставит долго ждать! - Тебе был задан вопрос, тварь! - Разгневанно бросает Тауриэль, с нескрываемым ужасом взирая на безжизненное лазоревое стекло, застывшее смертельной красотой в облике Трандуила. Орк дернулся к ней, грозясь пустить свою чернильную кровь безо всякой помощи со стороны принца. Он в исступлении поливал грязью хрупкую воительницу, с одичалой радостью взирая на всполохи гнева в изумрудных глазах эльфийки. - Я бы не стал сердить ее, - с блеклой тенью усмешки в бесстрастном голосе предупредил Леголас. - Ты любишь убивать? - наступает на отвратительного пленника освобожденное пламя, обретшее наконец плоть и кровь. - Любишь причинять боль, муки и нестерпимое страдание? Казалось, тварь улыбалась, стоило только ядовитым словам коснуться слуха. - Так сдохни же сам! - Взрывается девушка, сливаясь с певучим клинком воедино. Последний удар блеснул на острие оружия, как вдруг Владыка, сбросив с себя оковы остекленелой думы строго бросает: - Тауриэль, ступай! Иди же! Всполохи пламени ее волос исчезают вместе с прощальными словами: "Мне нет дела до мертвой девчонки. Отвечай на вопрос!" Тварь вырывается и визжит, более всего на свете мечтая плюнуть ядовитой слюной в прекрасное до тошноты лицо Владыки. - Тебе нечего бояться. Поведай нам все, что тебе известно, и получишь в дар долгожданную свободу. Сопротивляться этому дурману невозможно - король безупречно владеет мельчайшими оттенками голоса, посему - в сердце даже самого темного из существ разгорается хрупкий пламень надежды. - Тебе приказали убить их. Почему? Чем вам досадил Торин Дубощит? - В такие секунды принц становится зеркальным отражением величественного отца - та же поразительная мягкость и удивительное спокойствие в речах, та же непоколебимая уверенность в собственном авторитете, затаившаяся на дне острого взгляда. - Дубощит лишь шавка! Этой гномьей твари не бывать королем! Нам приказали найти девчонку и заставить ее напиться собственной крови...Хозяйка сильная...Хозяйка служит Ему...Поганка стала подарком с Его стороны! Понял теперь, эльф? Смерть идет за вами...Огонь войны поглотит вас! Удар - и отвратительная голова слетает с уродливых плеч, оскверняя грязной жижей белоснежный мрамор пола. - Зачем ты это сделал? - удивленно вопрошает принц. - Ты обещал освободить его! - Разве сможешь ты здесь узреть обман, сын? Я избавил его жалкие плечи от столь убогой головы. Трандуил удаляется не глядя, позволяя черной тревоге обрядить сердце в траурный наряд. Он уже чувствует пламя, жадно пожирающее клетку за клеткой, оставляя после себя крохи раскаленных углей и выжженную пустоту. Он поразмыслит над словами орка позже, а сейчас - уведомит стражников об усилении охраны на границах королевства. Мужчина старательно отгонял от себя запечатленный глубоко под кожей образ белокурой эльфийки. Удастся ли ему узреть ее улыбку еще раз? Он не знал. Как и не знал, сможет ли капризная судьба даровать Владыке времени. Жалкие крохи утекали сквозь тонкие пальцы, подобно золотому песку. В одном Трандуил уверился точно - он не позволит существовать ни единому чудовищу, пока багряная пелена мести не падет с сапфировых глаз, посмей они тронуть то, что принадлежит ему.