Когда одержимость сходит на нет

Свежее дыхание весны ворвалось в залитую светом комнату. В это время года воздух волшебным образом преображается, принося на своих крыльях благоухающие ароматы юных, нежных цветов и трав. Седые просторы Лихолесья сменялись яркостью малахита и сиянием изумрудов - весь мир просыпался от долгой спячки. И все же, несмотря на несмолкаемые птичьи трели и журчание говорливых потоков, в моей душе чернильным пятном растекалась тревога. Понять природу этого чувства невозможно - оно приходит откуда не ждали, долгое время скрываясь в тени. - Роксана, - Владыка был несколько раздражен отсутствием внимания с моей стороны, немой укор так ясно читался в его потемневших прекрасных глазах, - еще раз повторю вопрос - случилось нечто, что заставляет тебя тревожиться? Был ли смысл лгать королю? Был ли смысл сообщать о своих мрачных предчувствиях? В тот роковой миг, мне показалось, что не стоит впускать ненужные сомнения в сердце любимого мужа. Всего несколько шагов, тягучих и сладких, - и я прижимаюсь к нему всем телом, вдыхая приторный, до боли знакомый аромат. Моменты, когда Трандуил замирает от удивления стоит откладывать в памяти - явление это столь же редкое, сколь и цветение папоротника. Растерянность в благородных чертах красивого лица сквозит настолько живо и открыто, что требуются огромные усилия, дабы спрятать нежелательную улыбку, в складках его одежды. Королева, обычно скупая на банальные проявления нежности, точно хитрая обитательница леса в огненной шубке, податливо ластится к рукам всегда рассудительного короля, заставляя того моментально забыть обо всех терзавших его тревогах. -Ты так прекрасна, - хрипло шепчет мужчина, заставляя остатки непостоянного, словно утренний туман, самообладания сиюминутно раствориться в алой, обжигающей пелене. Он стал моей жизнью. Странная мысль, впрочем, именно они были так свойственны мне время от времени, принуждая пересмотреть привычный взгляд на происходящее и разглядеть новые, незнакомые до сей минуты, грани у минувших событий. Раньше казалось, что это очень неприятно - нуждаться в ком бы то ни было столь сильно, однако, сейчас осторожными шагами в мою жизнь входит осознание, насколько пресной и скучной была она до знакомства с этим волшебным миром, в частности - с Трандуилом. В этом есть смысл. До этого мига небесная лазурь была нечеловечески-прекрасной, но немой - теперь она напоминала мне о невероятно-синих, словно яркое, чистое стекло, глазах короля. Я искренне полюбила пурпурные, точно осенние одежды, и золотые, будто жалящие поцелуи пламени, восходы солнца, предвещавшие созерцание этого сапфирового чуда. Мы связаны. Все до абсурда просто. Блаженную мелодию тишины нарушил Трандуил. - Знаешь, - звуки его голоса плыли в прозрачном свежем воздухе, словно серебряная капель, - ты никогда не услаждала мой слух даже самыми простыми, но такими нужными, словами о любви. Всю самую тяжелую работу мужественно брали на себя твое сердце и глаза - после их безрассудного признания даже самая нежная речь показалась бы святотатством. Осторожные музыкальные пальцы бережно обхватили мой подбородок, заставляя поднять глаза. - Сейчас, однако, Ваше Величество, мною овладело непреодолимое желание их услышать - вовсе не для того, чтобы потешить свое самолюбие, а потому, как именно в эту секунду это кажется таким правильным. Окажешь ли ты мне эту честь? Быть может, это покажется смешным или глупым, но я никогда не опустилась бы до самых банальных слов - "я тебя люблю". Не из-за высокомерия или раздутого до неприличия самомнения - а оттого, что люди затерли сию абсолютную в своей простоте истину до такой степени, что она потеряла свою цену. Вместо этого я снова прижалась к Трандуилу, едва слышно прошептав только ему, чтобы даже окружающий нас мир не разделил это признание: - В твоем сердце - вся моя жизнь. Странно, что ты до сих пор этого не понял. В королевские покои сизым вихрем внеслось мое счастье - Нимираэль. Несмотря на свой необычайно юный, даже по человеческим меркам, возраст, в ней уже взросло семя мудрости, отчего от созерцания не по-детски серьезных синих глаз порою становилось не по себе. На прелестном личике ее лихорадочно горело возбуждение, а нижняя губа дрожала, точно осиновый лист. - Дорогая, что-то случилось? - бросилась я к ней, скованная суеверным материнским страхом. - Что тебя так взволновало? - К тебе приходила женщина, - мягко начала она, всеми силами стараясь скрыть истинные чувства, - она просила передать кое-что как можно скорее, добавив при этом, что только ты поймешь смысл подарка. Непослушными пальцами моя дочь достала протянула из-за спины смертный приговор - алое, набухшее от выпитой неги и сладострастного удовольствия, яблоко. Пришло время платить по счетам. Время замерло. С ужасом я наблюдала, как застекленели мой муж и дочь - их лица, обманчиво-живые, застыли холодными слепками. Они не двигались и не дышали, словно прекрасные мраморные изваяния, доведенные талантливой рукой мастера до совершенства. Миг спустя появилась она. Та, что разрушила краткий миг моего счастья. Ведьма бесшумно возникла в пятне ослепляющего света, укутанная в объятия роскошного плаща, цвета венозной крови. Этот насыщенный алый оттенок отчаянно бил по глазам, меньше всего вписываясь в смиренную нежность весеннего утра. Как то отравленное яблоко, что лежало в белоснежной ладошке Нимираэль. Смерть и жизнь всегда идут рука об руку. Эстель. Надежда. Словно насмехаясь, ее завораживающие своей горькой красотой глаза, совсем недавно излучавшие болезненную нежность, пылали безудержным пламенем ненависти. Слишком вызывающе-яркие для столь бледного лица губы искривились в презрительной улыбке, превращая сошедшего с небес ангела в существо, явившее себя из самых глубоких недр земли. В ее прекрасно-уродливом облике угадывались черты Белоснежки и Королевы, сливаясь в извращенный, пугающий и манящий дуэт. - Твоей жизни суждено оборваться здесь, - медовые ноты мягкого голоса не могли конкурировать с ядом в словах. - Я пришла уничтожить твое счастье, пусть даже это будет последним, на что я буду способна. Страх липкими пальцами сковал внутренности - я чувствовала мрачную решимость, темными волнами исходившую от нее. Сложно сказать, насколько быстро все изменилось - прошли ли часы, мгновенья ли, перед тем, как само время под неумолимой рукой той, чью смерть я видела собственными глазами, точно податливая глина, начало меняться и преобразовываться, приобретая подчас самые сюрреалистичные формы. Воздух насквозь пропитался сладковатой удушливой, будто объятия питона, вонью - гораздо более омерзительной, чем ладан. Моя хрупкая вселенная погрязла в водовороте темной и могущественной магии, и меня тянуло со страшной силой вниз по реке времени, которая, должно быть, даже к собственному величайшему удивлению поменяла свое течение вспять. Перед глазами пестрыми бабочками разлетались события минувших дней - ослепляющая ненависть и страх вновь нахлынули на меня, глядя в ненастоящие синие озера глаз Трандуила, но так же быстро склонили голову перед величественной в своем могуществе ревностью. Яд и пощечины, неосторожно слетавшие с моих губ - угрозы и пугающие обещания с его, теперь, глядя на все это будто чужими глазами, я осознала, насколько сильно мы нуждались друг в друге. Мы питались этой отравой, которая давала возможность хоть на секунду почувствовать себя живыми, и приходили в ярость, когда желаемое песком ускользало сквозь пальцы. Боль появилась позже, когда река времени заглотнула меня в свои водовороты многим дальше. По сравнению с ней все пережитое казалось ничтожным и незначительным - хотелось вырвать кусок плоти собственными руками, чтобы смерть наконец приняла меня в свои объятия. Но - увы. Сил хватало лишь для того, чтобы сгорать заживо посреди чернильной воды. В полуобморочном состоянии я наблюдала за собственным нежелательным спасением из русалочьего омута - бесстрашная в своей осенней красоте Тауриэль бесшумно ныряет вслед за мной в смертельные объятия зеленоватой реки. Вот мое лицо показывается на поверхности, а глаза, с безумно расширившимися зрачками, с интересом разглядывают бледно-серую полосу неба сквозь затейливое переплетение ветвей кленов. Время потешается, отматывая все виденное и значимое назад - туда, где существование синеокого короля эльфов было не более, чем причудливой игрой искалеченного воображения. Непонимание происходящего раскаленным докрасна прутом впивается в висок, заставляя мучительный стон сорваться в пахнущей осенью воздух. Я распахнула глаза, глядя на преображающуюся картину кружевных витражей из ветвей деревьев - осталось только вставить стекла. Все вокруг пылало пряными ароматами прелой листвы и скромного дождя, но эта палитра не принесла облегчения. Прекрасное девичье лицо закрыло солнечный свет, пока ее яркие, словно маков цвет, губы бросали раскаленные добела слова: - Добро пожаловать в мир, где тебя никогда не было. В следующую секунду она исчезла, оставляя меня наедине с зияющей раной внутри и замерзшими белыми руками, по цвету так напоминавшими молочную реку забвения, из которой меня жестоко выдернули, дабы вернуть старые долги.