Когда одержимость сходит на нет

- Миледи, - невнятно бормочет хоббит, делая несколько неуверенных шагов в мою сторону, - не знаю, пригодится вам, или же вовсе нет...Однако я решил, что эта вещица должна покоиться в руках истинной хозяйки. Изящным жестом профессионального фокусника господин Бэггинс достает из-за пазухи мою простую дорожную сумку - ту самую, в недрах которой терпеливо ждет своего часа самое великое сокровище. Едва сдерживая порывы внезапно ожившего после недолгой дремы сердца, я с остервенением бросаюсь к хоббиту, явно напугав последнего. Никакая благодарность не в силах потревожить обветренные губы, когда восторг в глазах поет красноречивее любого горячего признания. Полурослик с простодушным лукавством в лисьих глазах наблюдает, как я осторожно перебираю нетронутые жестокой водою драгоценности - эльфийская выделка славится своими удивительными способностями к противостоянию переменам настроения природы. Пара добрых лепешек, да бурдюк с водой - скромный запас съестного, меж тем, заставляет голодный желудок протестующе заурчать. Как долго мне приходится обходиться без пищи? Дрожащие пальцы тянутся к белоснежной нежности листа бумаги. Непослушные руки разворачивают живое воспоминание, а глаза затуманиваются раскаленной пеленой слез. - Тот, кто создал портрет, должно быть, относился к вам с необычайным трепетом, - голос хоббита заставляет вздрогнуть от неожиданного вторжения в привычный кокон одиночества. - Что вы, мистер Бэггинс, - едва веря в правдивость собственных речей отвечаю я, - скорее, все это походило на блистательно инсценированную насмешку. - Всегда казалось, что именно гномы славятся удивительным упрямством и нежеланием принимать к сведению вещи, идущие вразрез с их собственным мнением. Однако все больше убеждаюсь, что эльфийская раса с легкостью может занять почетное первое место. От слов, пропитанных беззлобной насмешкой, щеки предательски залились румянцем. Что поделать, коль мистер Бэггинс надавил на ту самую болезненную точку, о существовании которой я догадывалась лишь мельком? Мои размышления вновь были прерваны грубейшим образом, когда черноокий контрабандист сорвался с места, подходя вплотную к группе озадаченных гномов. - Деньги, быстро! Давайте сюда, - его протянутая рука недвусмысленно указывала на помрачневшего Торина. - Заплатим, когда попадем в город, но не раньше! - Истинному королю не стоило даже поднимать голос, чтобы его непоколебимые слова звучали, подобно приказу. - Если вам дорога свобода, - непреклонно продолжил мужчина, найдя в себе силы не отвести взгляд, - то слушайте меня. Впереди стража. Темный взор метнулся в сторону медленно выступавшего сквозь плотный полог сизого тумана очертания города. - Скроетесь в бочках, пока я буду договариваться о следующих действиях с одним из моих доверенных. - Господин контрабандист, - неожиданно для меня самой твердость в мелодичном голосе эльфийской воительницы звенела, словно потревоженная горная порода, - мы не можем полагаться на слово человека, которого едва знаем. Быть может, вы хотите предать наше доверие за цену более высокую, чем была назначена господином гномом. Я иду на берег с вами. - Это чистой воды сумасшествие! - восклицает мужчина, ища поддержки в аквамариновом взоре короля-под-горой. - Вас схватят и отправят в тюрьму! Слишком сильно желание доказать, что приобретение беглой эльфийки оказалось полезным для отряда Торина, посему - собрав в кулак все актерские способности, коими я обладала, придаю осанке благородство истинной придворной особы. Стекло бирюзовых глаз не выражает ровным счетом ничего, помимо ледяного презрения и смертельной скуки. - Доверенную Владыки Трандуила не смеют тронуть и пальцем. - Краем уха слышу удивленный ропот среди гномов, что придает еще большую уверенность в собственном авторитете. - В противном случае, я сочту недоверие, оказанное слову эльфийского правителя, за оскорбление королю лично. Это дает мне право применять грубую силу. Мужчина вздрогнул, пораженно пытаясь заглянуть за непроницаемую маску искусной актрисы, опрометчиво надеясь найти в игре малейший признак изъяна. Не узрев столь необходимых для себя ответов, Бард отводит потемневшие глаза от созерцания белокурой эльфийки - кому, как не мне знать, сколь прекрасной бывает Изабель в моменты, когда жар сердца покорно стихает, уступая место естественному кружеву мороза. - Пусть идет, - спокойно склоняет гордую голову Торин. - Никто не посмеет усомниться в ее авторитете. - И все же, господа, - утомленный перепалкой Бард кивает в сторону пустых бочек, - я бы посоветовал вам скрыться. Если даму могут пропустить, в чем я все еще сомневаюсь, то толпу гномов - нет. Чернота отвратительного пирса ластится к причалившей лодке, пока несмолкающая возня наполняет воздух гулким шипением. Люди здесь - чернильное воронье: цепкие, колючие взгляды и до крайности бедная одежда. Больше всего на свете я мечтаю скрыться прочь от злого шелеста потухших голосов, преследовавшего меня на протяжении недолгой прогулки по отчаянно скрипевшим мосткам. Мужчина, вступивший с новым знакомым в недолгую беседу отточенным движением руки приказал кому-то невидимому отправиться к бочкам. Миг - и партнеры жмут друг другу руки, довольные заключенной сделкой. - Что вы... - Было начала я, но едва слетевшая с губ речь оборвалась сию же минуту. Тринадцать добрых бочек, как и прежде красовались эльфийским изяществом посреди темной палубы, доверху заполненные свежей рыбой. Гномы, погребенные под толщей издающей отвратительный запах озерной обитательницы выказывали протест недовольными стонами. - Умно, - резюмировала я, изо всех сил пытаясь скрыть глупые смешки, то и дело вырывающиеся из горла. Мальчишеская улыбка смягчила выражение лица черноглазого контрабандиста. - Время не ждет. Нам пора. Откровенное веселье сошло на нет в момент, когда нога ступила обратно на лодку - от удушающей комбинации из запахов свежей рыбы и грязной воды из канала нестерпимо мутило. Надсадный кашель принялся щекотать горло раскаленными пальцами, не ведая о таком понятии, как милосердие. Хрупкие ребра держались из последних сил под мощными атаками пугающих хрипов. Тянусь за спасительным бурдюком в сумку. Миг - и странная болезнь стихает, убаюканная нежным ароматом лаванды. С каждым новым глотком эта приторная сладость приносила все большее ощущение давно позабытого комфорта, столь же медового, как и волосы добросердечной эльфийской целительницы. Ведь это же она потчевала меня сонным зельем лилового цвета, верно? Отчего так ужасно тяжелеет тело, и светлые веки закрываются сами по себе? Отчего столь непомерно много весит россыпь белокурых волн волос? Мгновенное ощущение полета и чувственный плеск волн следом. Казалось, я вернулась в родную стихию, однако, вместо русалочьих изумрудных вод с удивительными острыми гранями солнечного света, очи имеют счастье видеть лишь тьму. Быть может, настал мой час впустить бесконечность черноты в упрямое сердце. Костлявые руки смерти пахнут лавандой. Безупречные длани короля источают сладостный аромат ладана. При погружении в небытие мне вдруг отчетливо привиделось лазоревое стекло синих глаз. Сильный толчок - и не осталось ничего. И с этой пустотой в мое сердце пришел долгожданный мир.

***

-... и вот я здесь. В аквамариновой бирюзе глаз древней нищенки плещется забота и всеобъемлющее понимание, столь удивительное для стороннего человека. - К чему эти игры, Мара? - моего терпения не хватает, посему - капитулирую первая, смиренно складывая знамена у ног победителя. Пусть так. - Как давно ты поняла, что перед тобою я? - Хмм, примерно с того момента, когда разговор коснулся времени. Ты сказала - у отживших свой век его немеренно. Уж слишком давно я имею честь знать твой стиль речи. Смех похож на журчание серебристого ручья. Взмах морщинистой руки - и передо мной, сбросив с удивительного тела оковы старости, возникла пылающая праведным гневом колдунья - сколько времени могущественную чародейку водила за нос обыкновенная девчонка?! - Вам, ведьмам, должно быть нравится забавляться с чувствами людей. - Колдуньям, дорогая. Колдуньям. - Мягко поправляет Мара, устремив светлый взор на тьму, опасливо притаившуюся за оконной гнилью рамы. - Сколь долго я наблюдала за тобой, моя милая. Устраняла малейший признак опасности, всеми силами пытаясь направить к тому единственному, куда стремится безжалостно живое сердце. Упрямая, упрямая девочка... - Тому единственному все равно - жива я, иль мертва. - Ты начинаешь разочаровывать меня, дитя. Столько прозорливости и проницательности доселе, а ныне - наивный в своей простоте птенец, едва готовый расправить хрупкие крылья. - Мара... - Умоляюще шепчу я, заглядывая в лицо, не смеющее отказать столь искренней просьбе. - Расскажи мне сказку, прошу... Женщина присаживается рядом, расценив мой вопрос правильно. Лишь она в этом удивительно хладном мире понимала мою недосказанность с одного лишь неосторожно брошенного взора. - Как пожелаешь. Только не думаю, что финал этой истории придется тебе по душе...