Когда одержимость сходит на нет

- День, в который моего взора впервые коснулся хрупкий образ малышки, заранее заклейменной злом, до сих пор не желает стираться из памяти. Мать знала, что за каждой удачной сделкой неминуемо следует цена, и в роковую минуту, заливая прекрасное лицо слезами, она все же вручила крохотный сверток зачарованной старухе. В том, что именно Эстель оказалась одаренной, или, скорее, проклятой, сомнений не осталось ни у кого. Отец смиренно принял разлуку - договор священнее любых порывов разрываемого печалью сердца. У безутешных родителей была Надежда, и они были готовы смиренно лелеять невесомое чувство, зная, что где-то вдали их дочь все же будет в безопасности. Одного взгляда на знахарку хватило бы, дабы понять чистоту ее намерений - эта уверенность скользила в осторожности, с которой старуха держала дитя, меж тем, в этих движениях улавливалась невероятная настойчивость, как если бы ведьма боялась внезапного исчезновения сокровища. - Да, это она, - благоговейно прошептала колдунья, заглядывая в хорошенькое личико крохи. - Однако, боюсь, Эстель еще не готова следовать вслед за прихотливой судьбой. Ее дар раскроется, подобно чудному цветку, к четырнадцатой эльфийской весне. Я готова подождать еще немного... Мой зоркий глаз следил за сестрами все то бесконечно долгое время, что они учились познавать окружающий мир. В них явила себя давно позабытая гармония - безлунный бархат ночи и светлое сияния ясного дня, каждая со своей незабвенной прелестью. Ни в одной не сумело взрасти позорное семя зависти - лишь раболепное восхищение и глубокая любовь. Они не смогли расстаться даже после того, как рыдающую Эстель уводили из родного дома. Изо дня в день крохотная снежинка, преодолевая страх перед неизбежной опасностью когтистого леса, убегала прочь из отчих чертогов ради краткого свидания с нежно любимой сестрой. Никакие стены не смогли остановить хрупкую девочку - легкокрылой пташкой упархивала она прочь, оставляя в сердцах безутешных родителей темную пелену тревоги. Я не могла не знать об этих странных встречах, и все же - позволяла двум вечностям соединяться в багровых потеках закатного солнца. Изабель вызывала страшное чувство - ее свет ослеплял и очищал от скверны одновременно. Едва ли девчушка осознавала всю невероятную силу этого дара. Каждый раз, когда облако белокурых кудрей исчезало в туманном малахите зелени, я с трудом подавляла непреодолимое желание защитить храбрую до отчаяния красавицу. Эстель вызвала жгучее, непреодолимое восхищение - как если бы странник вдруг оказался один на один с разверзшейся бесконечностью звездного неба. С момента рождения и до сих пор я не смогла разглядеть за горьким мороком темных очей и позорно тяжелой массой смоляных волос первородного зла. Она была мила и нежна в меньшей степени, чем отчаянно чувствительная сестра, однако, это было лишь следствием особенностей непростого характера. Все изменилось вешним днем, когда по меркам поднебесных принцев их дуэту стукнуло шестнадцать лет. Прекраснейшая тихо завяла в объятиях безутешного супруга, унося в роскошную гробницу вместе с сияющим светом раскаленное сердце по-прежнему влюбленного бессмертного эльфа. Казалось, он узрел в подрастающей дочери воплощение вечно юной жены. Всю свою отчаянную печаль и страшную любовь он направил на свободолюбивую девушку, неосознанно заковывая последнюю в золотую клетку придворного этикета и тяжелых платьев. Встречи с юной колдуньей превратились для Изабель в нечто большее, чем просто соединение с недостающей половиной души. Обожествляемая сестра изменилась неимоверно быстро, словно легкий ночной ветерок под теплым дыханием свежей весны. Причины невесомого отчуждения остались сокрыты тюльпановой чернотой и прикроватными тенями, лишь нечеловеческая тревога затмила небесное сияние светлой души. Многим, многим позже я узнала об истинной причине странного поведения горячо любимой воспитанницы. Ее белая рука наскоро начертила прощальную записку, прежде чем навсегда покинуть крошечный домик, скрытый от любопытных глаз упрямыми кустами шиповника. Вешним утром красавица неосторожно удалилась в глубь оживающего леса, зачарованная сладостными песнями влюбленных птиц. Он проезжал мимо опешившей Эстель верхом - и сама природа пышным цветом приветствовала своего короля. Она с благоговением изливала немое чувство на равнодушную шероховатость бумаги - серебро безупречных волос, белизна лунной кожи, пепел бесценных одежд и глаза. Эта нечеловеческая синева затмила для несчастной волшебницы все на свете, путеводными звездами сияя в наивных мечтах колдуньи. И в миг, когда самое могущественное из существующих чар явило себя на свет, родилось в союзе то самое, пугающее зло. С великим опозданием пришла на смену восхищению самым близким человеком - злоба и ревность, едва ли равнодушный король устоял бы перед блеском белоснежных волос! Некогда любимая сестра превратилась в нежеланное напоминание о собственной неудаче. Ежедневные встречи становились невыносимой пыткой, а тьма, чернильными потеками пускающая потеки в некогда светлую душу, болезненно шипела от близости ослепительного света Изабель. Эстель бежала от меня, от нее, от всего непонимания бесконечного мира, влекомая опасностью запретного чувством вслед за тем, кто никогда не смог бы ответить ей взаимностью. Уже тогда сердце короля принадлежало крохотной смертной, смевшей посягнуть на святость его равнодушия. Догадываешься, о ком идет речь? Мара плачет, даже не пытаясь скрыть позорной слабости. Молодая и прекрасная, в полной мере восстановившая медовую сладость магической силы. И все же - до смерти несчастная, съедаемая заживо неконтролируемым чувством вины. - Мара, - тихо вопрошаю я, едва сдерживаясь от полного ярости крика, - какую роль во всей этой истории играю я? Колдунья невольно усмехается, и от горечи прекрасных губ становится зябко. - Ты еще не поняла? У каждой магии есть цена. Эстель сполна отплатила за зло, нанесенное нечеловечески прекрасной рукой. Душа единственного человека, осмелившегося принять ее со всей той чернотой в разлагающемся сердце, разменной монетой пало на гобелен судьбы. Она лишилась самого света любви.Она лишилась Изабель.Прости, Роксана... Любящая сестра все еще была глубоко внутри, отчего страшное признание мудрой колдуньи полоснуло по сердцу коротким ударом. Даже за тысячу лет я не смогла бы найти в себе силы простить Надежду за растоптанное счастье, меж тем, жалость от созерцания глубоко отчаявшегося существа перелилась через край, выедая глаза раскаленными слезами. - Я прощаю тебя, Мара... И...хотела бы помочь Эстель... Возможно... Колдунья улыбнулась сквозь горечь страдания, и в ту самую секунду до нашего слуха донесся рев пробужденного ото сна чудовища.