Глава 34 или "На перепутье"
5 февраля 2015 г., 21:57
Тысячи ледяных игл впиваются в стремительно остывающее тело жестокими осиными укусами. Безжалостная ночь нехотя отступает перед бледным румянцем холодного осеннего рассвета, пока мрачное озеро торопливо скрывает в голодных глубинах следы недавней бойни. С каждой новой секундой усиливается ощущение нереальности неожиданного нападения темного чудовища, однако сердце, по-прежнему скованное обручем ядовитого страха, говорит - все произошедшее правда. Острая резь в обожженной по неосторожности кисти позорным клеймом пульсирует на некогда нежной белизне руки.
Вода мягко несет меня, намертво вцепившуюся в невесомый деревянный обломок, в сторону долгожданного берега. Там уже жужжит растревоженным ульем толпа чудом выживших, однако этот гул не прерывает ленивые думы. В голове болезненно бьется лишь одна сладостная мысль: " Я все-таки смогла пережить этот кошмар".
В скором будущем передо мною вновь зазмеится золотой лентой бесконечная дорога. Путь этот, вне всяких сомнений, будет полон всевозможных передряг и опасностей, что с таким удовольствием сыплются на мою неудачливую голову, словно из рога изобилия. И все-таки я жаждала вновь отправиться за приключениями. Необходимость двигаться вперед проросла в душе цепкими объятиями вьюнка, образуя нерушимый и целостный организм с несмелыми мечтаниями и чаяниями.
- Эй! Она жива! - кричит некто смутно знакомый, и я улыбаюсь, глядя как морозная бесконечность неба царственно синеет, вызывая в груди щемящее чувство нежной печали.
К великому моему удивлению, сильные руки мужчины, на поверку, принадлежали тому самому молодому гному из отряда Торина, что так любезно предлагал мне разделить бочку во время опасного спуска по реке. Кили.
Лицо его, чересчур бледное для обычной веселости, всем своим видом выражало беспокойство и смятение. Даже от стороннего наблюдателя, вроде меня, не укрылась столь резкая перемена, красноречиво намекающая на недавнее неприятное происшествие.
Встать на ноги - непосильное мужество, однако я изо всех сил пытаюсь выйти из образа кисейной барышни, до алой боли закусывая солоноватую губу. Моему взору открывается престранная картина, когда мир перестает кружиться в бешеном ритме дикого танца.
Прелестная Тауриэль, сопровождающая незнакомых девочек, старательно ищет глазами кого-то нужного в разношерстной толпе отчаявшихся. Спутницы ее, совершенно очевидно, принадлежат к людской расе - напуганные и продрогшие, хрупкие и юные. До крайности похожие друг на друга морозным каштаном в волосах и сизой дымкой серьезных глаз.
Где-то слева мелькает всполох слишком светлых волос, и я стремительно перевожу взгляд к заинтересовавшему меня объекту. События принимают престранный оборот - мало того, что стражница его Величества, по непонятным для меня причинам оставила невероятно важный пост, так еще и в сопровождении самого принца! Что, балрог вас задери, успело приключиться за то время, что я провалялась в небытие?!
- Владыка, - заученный наизусть поклон при приближении Леголаса заставляет почувствовать удивительное раздражение, которое оседает под ногтями острым крошевом.
- Какая встреча! - нарочито глядя сквозь меня, тянет прекрасный юноша. От этого холода по шее обреченно бегут сотни мурашек - мне ли не знать, кто именно позволил заимствовать столь изящный способ доведения собеседника до бешенства. - Должен сказать, что крайне удивлен видеть вас ничуть не подтаявшей после обжигающего пламени дракона.
- И вам доброго утра, - стараюсь не поддаваться на откровенную провокацию, памятуя о собственных непростительных прегрешениях. - Собираетесь обрядить меня в кандалы и доставить для вынесения молниеносного приговора ко двору?
- Ваше предложение заманчиво, нечего и добавить. Однако я оставлю его до более благоприятного случая. Дела не ждут.
Принц грациозно скользит мимо, обдавая мощным облаком осенней свежести, меж тем, где-то на краю сознания мне чудятся нотки ладана. И это воспоминание на шаг приближает меня к сумасшествию. В самый последний миг, когда неописуемое раздражение гаснет под напором более сильных чувств, слышу потеплевший голос Леголаса, доносившийся словно сквозь непробиваемое стекло:
- Отец будет счастлив узнать, что ты выжила.
Вот так просто. Несколько мимолетно брошенных слов, чтобы заставить бесконечность вселенной крошиться под ноги окровавленными осколками. Все смешалось в один огромный калейдоскоп - вихрь изумрудных елей вдалеке, довольное журчание насытившейся черной воды, отчаянные крики людей, обнаруживших мертвых близких, чьи тела были выкинуты на светлую полосу берега ленивым течением.
Не существует ничего. Больше.
Я вижу, как часть отряда Торина снаряжает хрупкую лодку к скорому отплытию. Замечаю, как печален русалочий взор, направленный прямиком на рубиновые кроны леса. Вижу двух девочек, продолжающих бередить стылый воздух ослепленными надеждой криками - несчастные все еще верили в возможность скорого возвращения отца.
Посреди этого удушающего месива эмоций была лишь одна душа, чье пребывание в любой части истории являлось инородным и ненужным.
Я.
У всех существ, что в изнеможении толпятся близ разрушенного прошлого, узор судьбы вычерчен и выверен до малейшего штриха. До малейшего изгиба.
Мне приходится ткать свой гобелен со слепяще чистого листа, и, кажется, в данную секунду я разделяю неимоверную тяжесть божественного бремени. Быть творцом собственной участи... Трудно? Временами просто невыносимо.
Однако я знаю, что эта преграда обязательно рухнет под напором пылающего невероятной силой сердца. "Неприступных градов нет, мой друг, - серебряными всполохами звучит в голове до боли незабываемый голос, - любая крепость рано или поздно падает".
И я знала, что судьба склонит непокорную голову перед той, что столько раз оказывалась в числе проигравших. В любом случае, коль роковая красавица откажется подчиниться жестокому воину, она не сможет устоять перед королевой.
И от подобных мыслей опьяненная сладостными перспективами голова закружилась разноцветным мерцанием опадающих листьев.
***
Дракон пал. Синеглазый король услышал неуловимый вздох облегчения целого мира, когда могущественное зло оказалось погребенным под толщей еще более черной воды. Владыка предпочел исчезнуть задолго до момента долгожданного конца чудовища, мотивируя это решение болью от созерцания гибели ни в чем не повинных душ. Смешно. Как сердце того, кто клялся в ледяном безразличии ко всем королевствам света, кроме своего собственного, оказалось тронуто смертью единственного города? Он прожил непозволительно долго, чтобы отрицать очевидный голод тревоги, спокойно пожирающий клетку за клеткой, вползая под кожу смертельным ядом. Он страшился лишь одной кончины. Момент, развернувшийся ныне перед ним, крайне неподходящий, чтобы давать слабину. Однако он, удивительно древний и мудрый, опрометчиво поддавался на провокации дерзкой девчонки, замечая за собой незнакомую доселе пылкость. Безупречное лицо искажается гримасой отвращения, меж тем, ни капли не очерняя светлые черты. Когда он успел превратиться в пылающее нечто? Когда заступил за проклятую черту бессмертного голода? Почему не успел испепелить недостойное и губящее ощущение на корню? Я хочу. Эту куклу. Себе. До болезненной дрожи... Единственный верный способ избавиться от искушения - поддаться ему. Верно? Я убит, я влюблен, я уже не смогу уйти. Пора признать то, что с такой очевидностью и неотвратимостью отметил сын, к великой гордости Трандуила оказавшийся мудрее ослепленного собственной властью отца. У нее, у единственной, мерно, под кукольной кожей Что-то тихо стучит в груди.(с) Он осознал наконец это манящее, точно аромат плотоядного цветка, отличие. Она живая, несмотря на белизну ледяной красоты. Она пылает ярче, чем смертоносные языки пламени дракона. В ней сам свет. И сама жизнь. Однако несмотря ни на что, есть вещи, что ценнее личного пожара в душе Владыки - его королевство и его подданные, что так беззаветно вверяют свои судьбы в алебастровые длани короля. И сейчас настал миг, когда мужчина должен поступить, как истинный правитель. Коль не погаснет сие пламя - он сумеет отыскать хрупкий путь к взаимности снежной королевы. Окажись этот свет потушенным - так тому и быть. Однако уже тогда ответ созрел в его разуме и сорвался с губ сизым облачком пара: "Ты будешь моей".
