Когда одержимость сходит на нет

Тревожная дрема смежила непозволительно тяжелые веки от силы всего на пару часов. Едва роскошь чернильных одежд ночи начала нехотя уступать место сиреневому шелку рассвета, я выскользнула на хлипкий балкон, заранее рассчитывая на худшее. Что могло произойти на земле, пока сладостные объятия тьмы окутывали каждый ее уголок? Все что угодно, если судить по собственному горькому опыту. Мое пристанище выходило бессмысленным взглядом пустых окон прямиком на каменную роскошь безжизненной пустыни. Точно такая же, как и сотни лет назад - местами выбеленная порывами жестокого ветра практически до оттенка слоновой кости, местами - сдавшаяся на милость буйству малахитовых мхов, она не ведала печали и невзгод. Сторонняя наблюдательница, насквозь пропитанная равнодушием. Глубокий вздох терзает вспоротую тревогой грудную клетку, пока суровые горные хребты отчаянно пытаются сокрыть от глаз нежданной зрительницы мучительное восхождение раскаленного светила. Это утро совершенно особенное: томительная сладость, в равных пропорциях выплеснутая в безбрежное море волнения, заставляли чувствовать неимоверную остроту надвигающегося нечто. Не чуя под собою ног слетаю вниз по протяжно воющим ступеням, мстительно готовящимся вот-вот рассыпаться в древесную муку прямо перед следующим прыжком. Входная дверь, распахнутая настежь, манит в светящийся утренней благодатью проход подобно мифической сирене, и я неосознанно делаю несколько несмелых шагов наружу, чтобы в тысячный раз за вечность почувствовать маленькую смерть обезумевшего сердца. Эльфийская армия, блистающая великолепием златых доспехов и слепящая пурпуром изящных плащей, выстроилась перед нашим пристанищем геометрически идеальным строем, чтобы лишний раз показать ничтожность смертных людей - как в бою, так и в простой степенности жизни. Вороватой кошкой перемахиваю через крыльцо, не боясь более демонстрировать собственную глупость - что мне до насмешливых взглядов безупречных воинов? Я позорно скрываюсь за каменной твердыней стены ближайшего дома, собрав все остатки самообладания и перевожу взгляд прямиком за строй великолепных бойцов. И всей вечности недостаточно, чтобы привыкнуть к пьянящему, точно ивовый сок, головокружению, ровно как и избавиться от оного. Бесчисленное множество раз приходилось повторять, точно заведенной фарфоровой кукле: " Не обращай внимания на недоступного и ледяного короля. Он не принадлежит никому, как не может принадлежать единственному владельцу жар свободолюбивого огня и бесконечная синева неба. Главное - продержаться столько, сколько того потребуют коварные боги. Продержаться, не бросившись прямо к царственным ступням, умоляя о блеклой искре взаимности". Я жалка. А сейчас...Все изменилось. За сотую долю секунды. За краткий миг, что требуется рваному вдоху, чтобы свободно влететь в растасканную на мелкие куски грудь. Я не смогу просто стоять здесь, глядя как нечеловеческая прелесть бессмертных глаз обращается прямо к каменной гладкости равнодушной стены, за которой скрываюсь я. Он не знает. Не может знать. У меня не хватит сил. Я не вынесу этого. Сколь сложно влюбленной женщине развернуться и уйти прочь от объекта наивных грез. В его нынешней жизни не найдется даже крохотного пространства для подобной мне, и сейчас, когда слепо обожаемый король на расстоянии нервного выдоха и короткой дрожи похолодевших пальцев, страшное осознание бьет прямиком в беззащитное сердце. Хотя и раньше... Даже раньше...Как глупо было рассчитывать на вечную преданность лунного Владыки, когда моя бесконечность многим короче бархата ночной прохлады и легкомысленных танцев сияющих светлячков. Тем глупее думать об этом сейчас, когда он защищен толстым пластом непробиваемого мрамора...Лед...Лед поддается огню, а камень - увы. Ну что ж, на моем месте могла оказаться любая другая...Должно быть те несчастные нимфы, что положили раскаленное золото влюбленных сердец на алтарь его равнодушия, разделяли пытку моего отчаяния. Я должна была быть готова... Должна. Но я не готова... Трандуил страшно изменился со сладостных времен первой "болезни", с ненавистного момента первой одержимости, будто в его душе закостенело раз и навсегда важнейшее из решений. В нем появилась та самая древняя мудрость и непоколебимая уверенность, а еще - невыносимое, невероятное спокойствие. Зачем гневить небеса очевидной ложью? Таким он нравится мне еще больше. Но на балу...На балу мед его голоса был столь вкрадчивым и, более того, - заботливым... Хладность безупречной длани на поверку оказалась теплее позолоченного воска свечи. Все как будто вернулось на нужные и правильные места, предназначенные кем-то свыше. Чему возвращаться? Обману? Ядовитым плевкам ненависти и неконтролируемой похоти, со временем переросшей в взбешенную, сумасшедшую зависимость? Просто королю, должно быть, пришлась по сердцу белокурая прелесть снежной королевы. Изабель...Причина есть, обязательно есть...Однако каждая из них будет невыносимо далека от любви к наполовину смертной девушке - Роксане. Мне. Я стала мудрее и взрослее. Будет смертельно, мучительно сложно. Да. Но я не поддамся на эти уловки. Я не сумею пережить печальную участь названной сестрицы, только не после всего, через что мне пришлось пройти. Быть рядом с ним, пока того хочет капризный малыш, упивающийся золотыми кольцами льняных волос новой куклы. Ни за что не поддамся. - Я знаю, что ты здесь. Зачем ты скрываешься в тени холодного камня? - долетает предательски любимая мелодия серебряного голоса, и снова вся необъятность мира и хрупкая уверенность летят к чертям, в самые ненасытные недра дико хохочущей земли. Ни за что не поддамся...Нет... Снова.