Когда одержимость сходит на нет

Холодное крыло утра успокаивающе касается моего побелевшего до оттенка первого снега лица. Ошибочное в своей детской наивности предположение, что неконтролируемые чувства не могут стать сильнее, рассыпается в прах прямо здесь, у моих уставших ног. Не подчиниться королю - значит выказать глубокое неуважение правителю перед лицом доблестных воинов. Стоит ли упоминать, что ждет дерзкого нарушителя в случае безрассудной провокации? Новый шаг рождается в раскаленной муке, как если бы я ступала на острую улыбку стали, а не на хрусткую поверхность полуразрушенного двора. Взор побежденного позорно обращен в пол, иначе все напускное спокойствие дало бы слабину дюжину неуверенных движений тому назад. Безупречный эльфийский слух улавливает раболепный шепот роскошных одежд в секунду, когда январский король до тошноты грациозно, ведь по-другому и быть не может, спешивается. До него, до августейшего небожителя, от силы пять болезненных шагов - я уверена в оном по разъедающему глотку и измученные легкие аромату. Ладан. Он въедается в белый испуг кожи и своенравные волны непозволительно светлых волос, оставляя незримую печать обладания на каждой доступной целомудренному взгляду крохе тела. Сколь давно я жаждала этого незримого присутствия...Тонкое замечание Барда по поводу степени эльфийского упрямства, временами граничащего с откровенным безумием, до сих пор стозвоном отдается в раскалывающейся голове. Я обессилена, сломлена и раздавлена, меж тем, до сих пор не могу признаться в тонком кружеве зависимости от разрывающих сердце чувств. Непрошенная улыбка расчерчивает красивый изгиб чужих губ незваной радостью - подобное испытывает заправский пьяница, получивший, наконец, возможность приложиться к полупрозрачному горлышку дорогой бутылки. Мой позор нарушают доносившиеся прямиком, как казалось в страшный миг безжалостного испуга, из подземного мира мальчишеские крики : - Изабель! Изабель! Я заживо похоронила хитрость лисьего прищура преступно-зеленых глаз и пшеничные кольца непокорных кудрей в самой глубокой расщелине иссушенной страданиями души. Они покоились рядом с образом синеглазой малютки, что имела несчастье избрать своей матерью меня, коль нерожденным Создатель вообще дарует право выбора. Этот живой, до последнего порыва яростного ветра, ураган смел бережно восстанавливаемую плотину бирюзовой хладности, высвобождая наружу ошеломляющий нечеловеческой силой дуэт из старой боли и душащей радости. Рэйвен и Кораэль бросились мне на шею, непрестанно перебивая друг друга и выкрикивая обрывки удивительных в своей невозможности новостей, которые все равно сливались в нечленораздельную какофонию под напором подлого карнавала эмоций. Я плакала навзрыд, чувствуя лишь раскаленную кислоту заслуженного счастья, стремительно разливающегося по ледяным венам бывшей владелицы ныне моего тела. Дрожащие руки прижимали найденышей так остервенело, так неоправданно сильно, что братья несколько ряд подряд успели вставить обидные ремарки, вроде : "Полегче! Задушишь!" Оборачиваю полный незатухающего счастья взор за спину, туда, где плотным облаком благовоний напоминает о своем присутствии мой король. Трандуил. Впервые я сильна настолько, чтобы оказать нечеловеческой красоте сапфировых глаз достойное сопротивление. Равное. И моя уверенность в сотый раз за сегодняшнее утро оседает песочным крошевом на зубах, вызывая глубоко внутри нечто среднее между желанием сплюнуть, пылая ядовитым раздражением к самой себе, либо продолжить глотать это стекло горстями, покуда силы не отринут окончательно, погребенные под волною невыносимого бессилия. Синее крыло улыбки, словно хрупкое кружево мороза в яркий солнечный день, застыло в февральской лазури глаз мужчины, хотя безупречно очерченные губы оставались бесстрастны. Он просто стоял там, подобно мраморному Давиду, впитывая отголоски чужого счастья хладным алебастром лунной кожи. Скверные мальчишки переглядываются друг с другом, а затем, нарочито громко и протяжно, тянут: - Изабель, мы подождем тебя за углом! Столько всего нужно успеть рассказать... Ловко увернувшись от заслуженной затрещины, негодники, заливаясь веселым смехом, бросились наутек от нахлынувшей было волны праведного гнева. Абсолютно опьяненная зудящей близостью любимого человека и нежданной новостью о выживших членах названой семьи, я, на мягких, точно облако ваты, ногах, уже даже не подхожу, - подползаю к Владыке, в следующую секунду готовясь рухнуть наземь. Прошло от силы пару дней, а моя память едким движением выталкивает воспоминание о том, насколько высок и статен Трандуил. По сравнению с небывалым его величием, я в очередной раз ощущаю себя жалкой, беспомощной крохой, подхваченной своенравным гребнем бушующего океана. Каюсь, подобной подлости я не могла ожидать от собственного тела за все прожитые тысячелетия чужих жизней. Делаю шаг, более не в силах сделать ни единого вдоха - приторная сладость ладана царственно запрещает легким работать в присутствии венценосной особы. Рваное, едва уловимое движение - и я с ужасом и эйфорией ощущаю собственную дрожь рук, змеями обвивающих изящный изгиб шеи ледяного эльфа. Мое лицо утыкается в шероховатое серебро бесценных одежд, пока дрожь зимнего голоса шепчет едва слышные речи благодарности: "Спасибо...спасибо..." Это было похоже на наваждение, развеивающееся с каждой новой отрезвляющей секундой, аккомпанируемое окончательно заступившим за грань безумия сердцем. Я уже не осознавала, чей стук оглушает больше. Мое ли собственное пытается вырваться из грудной клетки? Или...Что за абсурд?! Король стоит, не шелохнувшись, а ощущение, что я смела влюбиться в мраморное великолепие неживой статуи, усиливается все больше и больше. С ужасом отстраняюсь, стирая тыльной стороной кисти следы собственного бессилия с щек. Жалкое ничтожество! Как я могла вообще рассчитывать на что-то?! - Прошу простить меня за дерзость, Владыка. Более не стану отнимать ни секунды вашего драгоценного времени. Он прекрасен. Чудовищно, нечеловечески прекрасен и столь же гротескно холоден. И я люблю его. Каждой клеткой. Каждым биением сердца. Каждым рваным вдохом. И буду любить, несмотря на ответную хладность со стороны безупречной статуи.